# Огнетушитель для дракона

Наталья Метелева

Вам никогда не попадался летающий экскаватор? А с разумным драконом не сталкивались? А с тем и другим в одном флаконе?

Оказывается, древние мудрые драконы не вымерли и до сих пор живут среди нас. А чтобы особо не раздражать нервных представителей рода человеческого, научились маскироваться под крупногабаритную технику и не влезать в людские дела. Но порой не влезать никак не получается...

Бывшему студенту Диме Полозову, волей случая ставшему рабом на таежной делянке, было не до древних легенд. Встреча с экскаватором-драконом – далеко не самое худшее, что ожидало его после побега с «плантации». Современные рабовладельцы беспощадны и не остановятся ни перед чем, чтобы сохранить свою тайну. Однако Полозову повезло встретить незаменимого помощника в борьбе с озверевшими бандитами, который умеет летать и вооружен огнедышащей пастью...

> Имперскому Василиску, драконам и драконицам   огненного Мейстер-класса и вольнослушательнице Наталье Каравановой   посвящается.

> Автор предупреждает: чтение этой книги опасно для здоровья мыслящих существ без ч/ю.

> Совпадение вымышленных имён, фамилий, прозвищ, званий и названий с реальными является случайным.

> Над землей фигня летала

> Серебристого металла.

> Много стало в наши дни

> Неопознанной фигни!

> Русская народная частушка

> «Как сообщалось в авторитетном канадском журнале, американская разведка получила 250-страничный доклад о связанном с НЛО инциденте на военной базе в Сибири… По показаниям двух оставшихся в живых солдат, освободив себя от обломков, пришельцы тесно прижались друг к другу и «слились в один объект, который приобрел сферическую форму». Объект начал остро жужжать и шипеть, после чего стал ярко белым. В течение считанных секунд сфера сильно увеличилась и взорвалась, излучая чрезвычайно яркий свет. 23 солдата, которые увидели вспышку, превратились в... каменные столбы».

> Найдено в Интернете

## Пролог

Дракон казался столбом огня, одетым в полупрозрачную шкуру. Багровый свет сочился из-под чешуи, плясал в огромных глазах, вырывался из клыкастой пасти. Массивные челюсти шевельнулись, и пришельца, побеспокоившего древнего нага, окатило жаром. На сводах пещеры заплясали отблески. Послышалось шипение:

– Велика должна быть нужда, если ты осмелился побеспокоить меня, червь! Говори. И если я сочту причину ничтожной, ты умрёшь.

Пришелец трепетал: изгиб его спины выражал величайшее почтение, шипастый хвост судорожно метался из стороны в сторону, демонстрируя страх.

– Земля в опасности, мудрейший маг, и только твоя сила может помочь драконам.

– Мне нет никакого дела до трусливых змеёнышей, забывших о крыльях.

– Выслушай меня, великий маг. С тех пор, как ты последний раз поднимался на поверхность, мир изменился так, что мы уже не успеваем приспособиться. Люди стали слишком сильны. Они овладели атомом. Год назад запустили первый планетарный спутник.

– Не вижу причин для беспокойства. Мы пережили атлантов, переживём и людей.

– Теперь уже вряд ли. Сама Земля может погибнуть по их вине. И твоя пещера не уцелеет, великий. Я прошу научить меня ритуалу смерти.

Огненный дракон гневно полыхнул:

– Безумец! Ты слишком молод, чтобы помнить, какую катастрофу породил последний ритуал. Или драконы уже забыли о Великом Потопе?

– Зато мы избавились от атлантов. И разве результат не стоил жертв? Пятнадцать тысячелетий покоя!

– Я подумаю… Если ты найдёшь дракона, в ком сохранилась память Рара или его ученика Гхора.

– Я уже нашёл его, потому осмелился искать встречи с тобой.

– Ты торопишься, ничтожный. Я ещё ничего не решил.

Хвост раздосадованного пришельца метнулся так, что хвостовой шип зацепился за трещину в камне, и дракон судорожно задёргался, смазав всю торжественность момента. Хозяин пещеры невозмутимо наблюдал за мучениями гостя, и это показалось ещё более унизительным. Высвободившись, дракон попятился к выходу, пока его не раздавили как надоедливого червя.

– Когда мне придти за ответом, мудрейший?

– Через полвека.


## Глава первая. Таёжный перекрёсток

Первая неприятность случилась, едва солнце нырнуло за горизонт. На меня навалилась тьма. Я не совсем ослеп, но эта частичная видимость была странной до жути. Лента таёжной речушки чернела как бездонное ущелье. Тёмные стволы деревьев стали трещинами, расколовшими мир. Земля под крыльями казалась плоской рваной картонкой, а изрезавшие её тени выглядели провалами в тот же космический мрак, которым наливалось небо над головой.

Я врезался сослепу в высокую лиственницу. Снёс несколько стволов помельче. Шипя от боли, съехал по склону в холодную воду. Что-то треснуло, словно у речки было дощатое дно. Не далеко же я улетел от Гнезда, примерно три сотни вёрст.

Вот вам и лютики, на которые я любовался всё утро. Неужели и в самом деле заболел куриной слепотой? Я, дракон! Позорище какое…

Я застонал и удивился: стон жил совсем отдельно от моего недрогнувшего горла. Звук повторился, и шел он со стороны пахнущих смолой обломков.

Драконий бог! Это не я стонал.

Ничего не видно: в тайге темнеет быстро, да еще глаза полуослепли. Свет я мог добыть только двумя способами: поджечь лес или мимикрировать во что-нибудь подходящее к ситуации.

Драконы испокон веков были гениями мимикрии и морока. В старину, пока люди сидели в пещерах, мы оборачивались и деревьями, и колодцами, и камнями. Вот только прогресс не стоит на месте, и в Гнёздах давно уже обучали драконят современным формам мимикрии. А что делать? Останься мы нагишом в истинном теле – люди давно бы извели нас под корень. А так – пройдут мимо, и не заметят.

Через минуту в буреломе запыхтел, разгребая завал, экскаватор – почти неотличимый от настоящего, с мощным прожектором и ковшом. Почти.

Корпус экскаватора покрывали перламутровые чешуйки, а ковш, задуманный в виде клешни, слишком явно напоминал драконьи челюсти. Хорошо, что меня не увидит Ларика, ее насмешки довели бы меня до депрессии.

Со светом прожектора ко мне вернулось зрение, и я смог передвигаться уже более уверенно. Под сломанными лиственницами, удачно сложившимися шалашиком, лежала ещё одна неприятность: человеческое тело. Довольно молодое, светловолосое, придавленное сосновым стволом поперёк ног. По его съёмной шкуре расползалось тёмное пятно: похоже, обломанный сук распорол бедро.

Мой поздний ужин выглядел весьма неаппетитно: синенький, довольно костлявый. Парень почувствовал, как его туловища коснулась стальная пасть ковша, снова застонал. На миг распахнулись светлые глаза, и тут же закатились, хотя я дернул добычу из-под завала со всей осторожностью.

Где-то в нутре экскаватора должна быть аптечка со жгутом, если я в спешке не забыл её спродуцировать. У Ларики автоаптечка всегда красуется на видном месте – в таких тонкостях мимикрии наши модники находят особый шик. Едва не вывернув себя наизнанку, я нашел в кабине бесхозный обрывок резинового шланга и искренне понадеялся, что это не мой собственный аппендикс. В любом случае, чем-то надо остановить парню кровь: терпеть не могу питаться всухомятку.

И тут же нарисовалась новая проблема: экскаватор не способен оказать первую помощь. А, вернув себе истинное тело, я лишился прожектора и снова ослеп. И, разумеется, перестал понимать, кого и где мне надо перебинтовывать.

Великий Ме! Что же делать?

Здравый смысл подсказывал единственный верный ответ: ужинать, пока живая еда не превратилась в дохлую. Вот только разумные формы материи – не из нашего меню. К тому же, наставник утверждал: люди ядовиты, как мухоморы. Среди мухоморов бывают съедобные, но поди, разберись, где какая поганка.

Под эти кровожадные размышления я с трудом затянул жгут на ноге парня, чуть повыше раны. При этом иноформу экскаватора пришлось сохранить ради прожектора, но я высвободил нормальные драконьи крылья. Тоже не очень удобно: действовать я мог только двумя «пальцами» на сгибе крыла – щупами с острыми, как клыки, когтями. Второе крыло не дотягивалось – очень уж широка грудная клетка у машины.

Пыхтя и ругаясь, я придерживал чужую ногу головой, то есть ковшом, потому не сразу заметил, как парень очнулся. Отвлек меня странный дробный звук:

– Шт-т-т-т-тзззшрт…

Приподняв ковш, я глянул исподлобья. Голубые глаза человека напоминали рыбьи – до того круглы они оказались.

Я замер, мгновенно втянув крылья. Я просто экскаватор. Ничего особенного. Крылья померещились. Бывает. Болевой шок и все такое. Я – самый обычный экскаватор. В тайге таких – навалом, под каждой ёлкой.

Звук повторился:

– Чт-т-то з-за ч-ч-чёр-рт…

Человек приподнялся на локтях, посмотрел на окровавленную, перетянутую жгутом ногу. Снова уставился на ковш, чуть подрагивающий перед его носом. Мой мотор еле слышно урчал на холостых оборотах.

– Мля-а-а… – протянул парень. – Померещится же… Послушай, металлолом, тебя ведь кто-то завел? – пробормотал человек. – И кто-то наложил мне жгут… – и он вдруг заорал: – Эй, братан! Механик! Ау! Где ты?!

По такому воплю я догадался: уж ребра-то у парня наверняка целы. Похоже, он отделался пропоротым бедром, ушибами и сотрясением мозга. Покричав и не получив ответа, человек пополз к кабине экскаватора и попытался взять на абордаж.

А вот не пущу. Это, можно сказать, мой желудок, и нечего тут делать ядовитым поганкам и поганцам, пусть даже раненым. И не надо так дергать ручку, она живая, ей больно!

Парень поднял увесистый сук, долбанул по стеклу. Силушка у него оказалась отнюдь не богатырская, стекло даже не треснуло. Но у меня сработал инстинкт самосохранения – замок щёлкнул, дверца чуть приоткрылась. Хе… добро пожаловать в нутро дракона.

Раненый тут же передумал брать сдавшуюся крепость. Сел на поваленный ствол, вытянув повреждённую ногу. Простонал:

– Эй, шофер! Братан, ну, где же ты…

И тут я обнаружил наблюдателя. Пролитую кровь хищники унюхивают мгновенно. За огромным муравейником, прижатым к лиственнице, притаился старый волк. Он ждал, когда я поужинаю: может, и ему что-то перепадет. И вдруг решил, что я сыт, потому и не трогаю беззащитную дичь. Тенью скользнул из укрытия, подобрался, опасливо на меня поглядывая.

Человек почуял движение, как будто у него на затылке были глаза. Развернулся, выставив перед собой подобранный сук, но потерял равновесие и рухнул замертво, словно на него свалился ещё один дракон.

Наглого волка, поспешившего закрепить успех, я перехватил в прыжке. Экскаватор клацнул челюстью ковша. Я едва не подавился добычей – до того она костлява оказалась – и вознёс волку мысленную благодарность за подаренную мне на ужин плоть. Волчий хвост не вошел в ковш и облетел серым пожухлым листком, шмякнув лежавшего человека по лицу. Парень очнулся, провел рукой, убирая помеху, долго пялился на молчаливый экскаватор.

– Эта штука волка сожрала, или мне показалось? – прошептал он. – Я сошел с ума? Чёрт. Чёрт!

Лицо парня покраснело. И вообще его вид мне очень не нравился. Рана-то не обработана. Вдруг его столбняк хватит, или ещё какая зараза, и получится, что я зря хороший аппендикс на него потратил. Да и нельзя дольше двух часов оставлять жгут – плоть омертвеет.

Парень подполз к речушке, и перешёл на сакральный язык, разглядев вдребезги разбитую лодку. Лежавший на её дне оранжевый рюкзак напоминал яйцо всмятку, расползшееся в бульоне среди щепок.

Я наблюдал за человеком, переключив зрение на задние фары.

Он оказался упорным: выудил остатки рюкзака и сам занялся спасением себя, умирающего. Обрезав брючину ножом, снял жгут, промыл рану чем-то вонючим из пузырька и, зубами разодрав пакет с бинтом, перевязал. Вытащил из рюкзака чёрную коробку, побарабанил по ней пальцами, поднёс к уху съёмную часть вроде коробочки поменьше или толстого сучка. Долго слушал гудки.

Как только он положил съёмную деталь обратно, коробка громко заверещала. Очень музыкально, но как-то неестественно. Человек снова прижал к уху необычный сучок. На этот раз я тоже напряг слух, догадавшись, что это и есть тот самый мобильный телефон, какие часто показывали в человеческом телевизоре. Единственное, что меня смутило: размеры великоваты для мобильника и Юй говорил, что в тайге сотовые телефоны не работают. Может быть, это спутниковый?

Кто-то невидимый раздраженно заквакал басом в коробке:

– Слушай сюда, ублюдок. И только попробуй вырубить телефон, как в прошлый раз. Предупреждаю: с аппаратика моего вякнешь кому-либо, сам знаешь о чем – тебе не жить. О сестре вспомни, недоносок. Мы с девки твой долг возьмем. Понял? С процентами за моральный ущерб. Подумай хорошенько и двигай назад, пока не далеко ушел. Мы же тебя все равно найдем. Или твой труп. В тайге один далеко не уйдешь. Понял? Не слышу!

– Понял, – прохрипел парень.

– И не говори потом, что тебя не предупреждали, щенок. Через сутки не вернёшься или предупредить своих вздумаешь – вспомни о сестре.

– Я ногу сломал.

Коробочка заржала так, словно в ней сидел мерин:

– Гы… Тогда ползи хоть на заднице. Двое суток даю, или девка будет у нас.

Телефон зашелся отвратительной икотой.

Парень обозвал его сакральными[1] cловами, которые не принято употреблять вне битвы, из чего стало понятно, что он воин и находится в духе Рара. Был у нас такой воитель и маг, величайший дракон древности. Но впал в бешенство во время драки с динозаврами, погубившими его семью, обратился к чёрной магии смерти и почти очистил Землю от жизни вообще. В той катастрофе драконы едва выжили, и с тех пор сравнение с Раром не всегда почётно.

Человек потыкал пальцем в кнопки с такой яростью, словно давил говорящих клопов. Послушал длинные гудки. Еще раз ткнул в телефон. Его руки тряслись.

– Мама? – вдруг закричал он. – Да, я. Нет, со мной все в порядке. Я с ребятами в поход ушел, на байдарках. Ну, прости, не смог предупредить, ты же в командировке. Ну, какие тут волки? Спокойно, как на даче. Безопасней, чем в метро, – парень покосился на зажатый в руке волчий хвост. – Мам, я до Светланы не могу дозвониться. У какой подруги? Когда уехала? Скажи ей, чтобы там оставалась до моего приезда. И никому не говори, где она. Слышишь? Нет, я так… Да, пока…

По его щеке поползла слеза, что странно для воина. Он поднялся и снова полез в кабину экскаватора.

– Странно… – бормотал парень, оглядывая моё нутро с некоторой брезгливостью. – Как эта махина работает без ключа зажигания? А, тут кнопка. Что за чертовщина! А рычаг почему на максимуме? Неужели сломан?

Я тоже задумался, о каком ключе и рычаге речь. Если он имеет в виду коробку скоростей, то это же муляж!

Человек надавил на клаксон. Долго сигналил – наверное, экскаваторщика звал. Но я не откликнулся.

– Ну, тогда я поехал, найдешь по следу свой драндулет, – попрощавшись с пропавшим машинистом, парень дернул рычаг, пытаясь передвинуть его на самый малый ход.

Мне почему-то стало щекотно. Человек решил, что рычаг заклинило, и дернул еще сильнее. При этом его здоровая нога так заелозила по днищу, что я не выдержал. Я и простой щекотки боялся, а если живот щекочут изнутри – это совершенно невыносимо.

Я захихикал. Надо было видеть его лицо! Парень перекрестился, огляделся по сторонам, спросил шепотом:

– Кто здесь?

Где-то вдалеке ухнул филин.

Человек вздрогнул. Его нога снова скребанула по дну кабины. И я не выдержал, выдавил сквозь истерический смех:

– Прекрати! Щекотно!

Он прекратил, обмякнув на сидении, как облезлая змеиная шкурка. Его голова хлопнулась на руль, и по дремучей тайге снова разнесся протяжный рёв клаксона.


Лететь при свете прожектора оказалось куда легче. Я решил избавиться от содержимого кабины где-нибудь поблизости от человеческого гнезда. Если парню дали сутки на возвращение, то вряд ли его дом далеко. Двигался он, скорее всего, вниз по таёжной речке. Значит, надо подняться вверх по течению.

Мне встретилось на пути три человеческих гнезда. Одно совсем неприличное, даже не из оленьих шкур, а из тряпок, таких же оранжевых, как рюкзак моего пленника, который я на всякий случай прихватил с собой. Второе жилище было зимней полуземлянкой, наверняка пустовавшей по случаю лета. Третье совсем странное – огорожено забором с колючей проволокой, освещено прожекторами, и я остерёгся близко подлететь.

Изредка я поглядывал на парня, переключая зрение на зеркало заднего обзора в кабине. Взглянув очередной раз, я встретился взглядом с обезумевшими человеческими глазами.

– Летающий экскаватор! – затряслись его губы. – Что за дьявольщина! Может, я умер?

Тут под моими гусеницами мелькнуло что-то подходящее – несколько избушек на берегу речки, почти таких же убогих, какими любил притворяться дед Горыхрыч. Я плавно спикировал саженях в двухстах от жилищ, распахнул дверцы.

Наверное, я чего-то не рассчитал и частично отразился в зеркале, потому что человек спросил, уставившись в стекло, где, по идее, должен бы видеть лишь самого себя:

– Ты что такое, а? Или кто?

На случай демаскировки мы с наставником отрабатывали несколько вариантов поведения.

– Я робот, – сказал я противным скрежещущим голосом консервной банки. И, не давая слушателю опомниться, без запинки изложил три закона роботехники, присовокупив напоследок: – Задание выполнено. Человек доставлен. Освободите транспорт.

– Нифигассе! – выдохнул парень.

– Человек дома. Человек в безопасности. Освободите транспорт, – тупо твердил я.

– И не подумаю. Летающий робот-экскаватор! А я думал, как такая громадина могла попасть в глухую тайгу?

Парень вцепился в руль, и выпрыгивать не собирался. Вот наглец, на голову ушибленный! Я изрыгнул его из кабины на травку, но этот самоубийца, забыв о ранении, вцепился в мое крыло, то есть в дверцу, и повис. Я попытался стряхнуть его.

– Отдай мой рюкзак! – заорал он.

Я выплюнул требуемое ему под ноги. И с ужасом осознал, что сгоряча вышвырнул все посторонние вещи из кабины. Портрет отца – белоснежного дракона, парившего на фоне гор – и рукопись деда, труд всей его жизни!

Парень оказался быстрее моего ковша: хлопнулся ничком, подмяв под себя папку с рюкзаком. Я заподозрил, что не так сильно он и ранен.

– А это что такое? – он вытащил портрет и нагло разглядывал в свете моего же прожектора. – Клёвый дракоша. Но слишком гламурный на мой вкус.

На его вкус?! Я чуть не взорвался от ярости.

– Верни на место! – от злости я почти вышел из роли робота, но вовремя спохватился, и отстраненным тоном автомата зачастил. – Нарушение. Чужая собственность. Приказано доставить по назначению. Нельзя передавать посторонним лицам. Нарушение. Чужая собственность. Приказано…

– Что упало, то пропало, – отмахнулся парень. – Кто и куда приказал тебе это доставить?

– Введите пароль для доступа к информации, – вспомнил я подходящий вербальный кукиш. Значения фразы я не знал, но, судя по телесериалам, она должна действовать.

Так и есть. Парень погрустнел, спрятал мою реликвию за пазуху, вытащил карту. Разочаровано сплюнул на траву:

– Тьфу, схема московского метрополитена. А я-то надеялся на карту сокровищ.

– Я не лотерейный автомат, я робот, – напомнил я. – Верните вещи на место. Нарушение. Нельзя передавать в руки посторонних.

– А ты мне сам дал, между прочим, – мерзавец ухмыльнулся. Он уже разглядывал дедову папку. – Так, а тут у нас что интересненького? Ух ты, какая древность! Я такого шрифта и не видывал. Это что, типа клинописи на змеиной коже? А на каком языке? Ты случайно не знаешь, экскаватор?

Я сгрёб любопытного наглеца клешнёй ковша и тряс в воздухе, невзирая на ранения и вопли, пока не вытряс из-за пазухи портрет отца. Отложив парня подальше, аккуратно подобрал свои реликвии, сунул в кабину.

– Эй, погоди! – окликнул меня человек, когда я уже поднимался в воздух, свирепо грохоча гусеницами на всю тайгу. – Эй, робот! Ты что же, меня тут бросишь? Я ранен, между прочим.

– Человек в безопасности. Человек дома. Задание выполнено.

– Ты, Сусанин ржавый, не видишь, куда меня затащил? – человек заорал, стараясь перекричать мой нарочитый грохот. – Это заброшенная деревня! Ни одного окна целого, даже ни одной собаки. Эй! Ты меня слышишь?

Сделав вираж над осевшими, как трухлявые пеньки, избушками, я вернулся. Посигналил. Никто не выбежал, не залаял, и мой сиротливый зов поплыл над тихой тайгой, как похоронный набат. Мертвые человеческие дома пялились выбитыми глазницами, опушенными белёсым мхом.

Человек сидел на земле, сгорбившись, вытянув больную ногу. Одинокий и несчастный, как я. Крупные звезды смотрели на нас холодными глазами драконов, навсегда ушедших в небо.

Драконий бог! Я не мог его тут оставить. Опустился и распахнул дверцу.

Ну, почему, если уж я влипаю в неприятности, то по самые надбровные рога?


Парня колотил озноб, и он скрючился, обхватив себя руками, кое-как пристроив на сиденье больную ногу. Куда его доставить, он так и не сказал. Точнее, я ничего не понял из его туманных объяснений, которые он охотно и путано излагал, и я решил выкинуть его у оранжевых палаток.

Если б я еще мог это сделать!

Прожектор светил уже еле-еле, фары едва мерцали, кровь холодела – я засыпал. Даже здоровому дракону ночной полет нелегко дается, а уж курино-слепому… Если бы не человек, я бы вообще до утра из той речки задницу не вытащил. Да и сейчас – того и гляди, споткнусь о какой-нибудь кедр, и по закону подлости снова упаду на человека. Оно мне надо?

Иссякнув, я ухнул в первую же проплешину в тугой таёжной щётке и погасил прожектор. Тут же донеслось:

– Эй, робот, ты что, сломался?

Если он еще раз скажет мне «Эй», я стукну его рулём по лбу.

– Не могу двигаться, – проскрипел я. – Аккумулятор сел.

– Тогда ради какого праздника ты такую иллюминацию устроил? – упрекнул меня назойливый безбилетник. – Не на шоссе – с включенными фарами ехать, а вертолеты не бреют верхушки брюхом, не столкнулся бы.

Глаза у парня были мутные, в красных прожилках, и я не стал пререкаться с больным. Предупреждал же меня наставник: люди опасны для нашего здоровья. И я уже тысячу раз пожалел, что не дал волку поужинать. А ведь прав был серый санитар леса, когда хотел избавить меня от этой говорящей неприятности.

И я вознес волку запоздалую благодарность.

Я не забуду тебя, волк. Твоя плоть стала моей, и Великий Ме даст вечную радость твоей звериной душе. А когда настанет мой час уходить к звёздам, ты встретишь меня на пути. И спросишь, оскалив крепкие молодые клыки: хорошо ли я прожил жизнь, которую ты поддержал этой ночью, отдав свою. И если ты будешь недоволен, Великий Ме изгонит меня отовсюду. И я исчезну навечно. Потому, волк, я хорошо проживу нашу с тобой оставшуюся жизнь. Тебе не придется мстить ни сейчас, ни потом. Прости меня.

Парень на сиденье забылся беспокойным сном. Я постарался нагреть воздух в кабине, насколько хватало сил, но человека всё равно бил озноб.

Лес стоял чёрный, почти невидимый в густой чернильной ночи, словно мы сидели на дне глубокой шахты. О его существовании напоминал лишь запах хвои, да скрип веток, на которых лениво качался ветер, засыпая, как на материнском гребне.

Мамины чешуйки так же чуть слышно поскрипывали при ходьбе, когда она выносила меня, еще совсем малыща, ночью из норы и рассказывала о звездах и рассветах над ледяными вершинами ее родных гор, белоснежных и сверкающих под утренним солнцем, как крылья моего отца.

Мне страшно захотелось свернуться калачиком, зажав в пасти хвостовой шип, как драконыш в яйце. Но я застыл неподвижной железной скалой в черном море печали мира и слушал его дыхание: и дальний рокот надвигающейся грозы, и еще более дальнюю дрожь землетрясения на восточном краю материка.

У драконов абсолютный слух. И от музыки мира часто бывает так больно, что лучше бы ее не слышать: в ней исчезает гармония.


Когда я проснулся с первым лучом солнца – разбитый и с тяжелой головой, как после лишнего ковша медовухи – раненого парня во мне не было. Ушел. Пропала и дедова папка, и портрет отца. И как теперь найти иголку в стоге тунгусских сосен?

В иноформе вертолета службы пожнадзора РСФСР, списанного в металлолом еще в прошлом веке, я поднялся в воздух и тихо пошлёпал на юго-запад. Заметил совсем под боком оранжевые палатки – ночью я чуть-чуть не дотянул до них. Наверняка вор там прячется. Я покружил над ними в задумчивости.

Пока я размышлял, есть ли у меня время устраивать драку с неизвестным исходом, и стоит ли дедова папка двух жизней – его и маминой, если я не вернусь в Гнездо с принцессой – в кабине что-то заверещало.

Голос человека раздался так близко, словно он никуда не сбегал с моими реликвиями. Звук доносился из коробочки, запавшей в прореху драного сиденья:

– Привет, робот! Я ненадолго отлучился, так ты меня подожди, не улетай. А чтобы ты точно не удрал, я у тебя взял кое-что в залог. Не бойся, твои вещи верну в целости и сохранности. Между прочим, я тебе тоже залог оставил: свой любимый телефон с автоинформатором. Дорогущий. Так что ты не злись, экскаватор, а жди меня.

Я рванул обратно со всех лопастей.

Парень – переодетый в чистую брезентовую съемную шкуру, явно не выспавшийся, с воспаленными глазами – уже стоял на примятой гусеницами экскаватора траве, опираясь на костыли из двух рогатин и задрав голову в небо. А когда увидел опускающийся пожарный вертолет, на его лице нарисовалось страшное разочарование.

Он отвернулся и заковылял прочь. Костыли путались в траве, и идти у него не очень получалось. Да еще на спине болтался рюкзак, который тоже не прибавлял равновесия. На клапан кармана был прицеплен вчерашний волчий хвост.

Моя злость при виде жалкой шатающейся фигурки испарилась. К тому же, у вора в заложниках была моя семейная реликвия и труд всей дедовой жизни.

– Эй, парень! – позвал я, раскрыв люк еще в воздухе, чтобы он видел, что в кабине пусто. – Это я, робот.

Он оглянулся. Брови изумленно поползли вверх.

Со стороны палаток к нам уже бежали люди, размахивая руками, и я прикрыл люк. У меня закралось подозрение, что этот пройдоха и у них что-нибудь взял в залог, но разбираться не было ни малейшего желания. И, судя по прыти, с какой парень забрался в вертолет, у него тоже.

Взятые в залог вещи он (по моей просьбе, высказанной в лаконичной императивной форме, подкрепленной угрозой катапультирования без парашюта) сунул в специально выращенный мной для этого случая «сейф» под сиденьем второго пилота.

Мне надо было вероломно катапультировать седока сразу же, как он вернул реликвии, но я решил: не птицами же мне в пути питаться, а при соответствующей обработке даже ядовитые мухоморы должны сгодиться в пищу. Должен же быть у меня продовольственный НЗ, – с легкостью уговорил я сам себя.

– А чего ты так низенько летишь, робот? – мой ничего не подозревающий будущий обед крутил русой головой, любуясь пейзажами.

Рычагами и рулём он тоже пытался крутить. Да на здоровье. Мне это совсем не мешало двигаться на юго-запад, к железной дороге, задевая брюхом верхушки деревьев.


Я летел без отдыха – навёрстывал упущенное за ночь. Иногда, почуяв пристальное внимание радаров, вертолёт нырял в тайгу и, прижав лопасти винта к корпусу, как заячьи уши, пробирался по узким речным протокам.

Парень ёрзал, устраиваясь поудобнее, изредка чертыхался: при моих виражах его мотало, как гайку в банке.

– Слышь, робот? Как это ты из летающего трактора стал ползающим вертолётом?

– Я – новейшая модификация универсального саморегулируемого вездехода.

– Да? Такого универсального, что волками заправляешься вместо топлива?

– Могу и людьми, – прорычал я.

– Не можешь. А как же законы роботехники? – парень прищурился в зеркальце, прилепленное над ветровым стеклом. – И где это научились делать такие… вездеходы?

– В России, разумеется. Совершенно секретные разработки.

– А-а-а… То-то я смотрю, дизайн такой допотопный. А где у тебя бортовой компьютер и прочая электроника? Что-то не похоже, чтоб была.

– Введите пароль для доступа к информации, – отбрехался я самой, что ни на есть, магической формулой.

Я надеялся – отстанет. Не тут-то было.

Парень переполз на сиденье второго пилота. Задумчиво глядя в обзорное стекло, не забывая при этом крепко держаться за ручку сейфа, чтобы – как до меня дошло с большим опозданием – я не мог его катапультировать без риска лишиться своих сокровищ, он изложил все подмеченные им несуразности моего поведения.

То, что летающих экскаваторов не бывает в человеческом мире – ещё самое малое из моих прегрешений. Вспомнил он и драконьи крылья, и по-змеиному гибкий прожорливый ковш, и о том, что, судя по прибору, топливо на нуле с начала полета.

– И учти, робот, или как там тебя… – завершил он описание моего позорного провала. – Я включил телефон, и наш разговор прослушивается и записывается, а за нами по следу идут мои друзья.

Я как раз остановился передохнуть на лесной поляне, и только потому не упал. Насчет друзей он врал: я бы заметил преследование. Но вот насчет чудесных возможностей телефона… Я всем нутром чуял, что его коробочка мертва, как те домики-гнилушки в заброшенной деревне. Но кто их знает, этих хитрых людей, у которых даже вещи коварны и смертоносны?

Ну, почему, почему я не позволил волку поужинать ядовитым человеком? Придётся теперь исправлять оплошность. Как готовят мухоморы, чтобы не отравиться? Вымачивают в молоке? А если не поможет? И где в тайге бродит молоко в достаточном количестве?

– Я тебя съем, – предупредил я человека ритуальной формулой.

Он поверил сразу. Волчий хвост, прицепленный к рюкзаку – весьма убедительный аргумент. Парень стал бледно-зеленым, как пресловутая поганка.

– Подавишься, – неубедительно предположил он.

Я продолжил мечтать вслух:

– Съем вместе с телефоном. Топливо, как ты заметил, у меня кончилось, а ближайшая бензоколонка далековато.

– Только попробуй! Между прочим, наши координаты сейчас отслеживаются по моему телефону через спутник. Я с дядей договорился. Сразу долбанут ракетой, мотором чихнуть не успеешь. Твоя жизнь сейчас напрямую зависит от состояния здоровья заложника.

– Это ты, значит, мой заложник?

– Ага, – моргнули голубые славянские глаза. А, может, и арийские. Я в человеческой генетике не так хорошо разбираюсь, как дед, изучивший людей назубок.

Я распахнул дверцу. Процедил, вытряхивая назойливый груз:

– Дуй отсюда, пока цел.

История повторилась. Парень успел уцепиться за шасси и, когда я поднялся в воздух, болтался под брюхом вертолёта, как дохлый петух в орлиных лапах. Я устал бороться с упрямым самоубийцей.

– Ну, чего тебе от меня надо?! – не выдержал я, испугавшись, что он оторвет мне лапы.

– Мне в Москву надо! – проорал он. – Ты же туда летишь, я понял. Или подбрось хотя бы до ближайшего города. Но лучше в Москву.

А, так он просто решил сэкономить на проезде?

– Я тебе пригожусь, робот!

– Не представляю, зачем.

Он тоже не представлял, и его нахальный голос дрогнул:

– Ну, помоги мне, пожалуйста. Куда я с такой ногой? Рана гноиться начала. И сестру надо предупредить. Мне только двое суток дали, понимаешь ты, железяка тупая? Сорок восемь часов! Из них шесть уже прошло.

Мне стало стыдно: это я частично виноват в его беде. Со здоровой ногой он бы вернулся к своим в срок.

– И почему ты с людьми не остался? – проворчал я, метко запнув его в кабину.

Парень обнял спинку кресла как мать родную. Прижался щекой. Его снова знобило, и он, стуча зубами, сказал:

– Это ты про палатки? Нельзя было. Там туристы-экстремалы, я бы их подставил. А так всё чисто. Я у них только лекарства взял и нож. Ну, и штаны… – он покраснел. – Верну, как только смогу. Ты не думай, что я вор. А про слежку со спутника я на понты брал. У телефона аккумулятор сел, не должны засечь, пока отключен. Хочешь, я его выброшу?

Я хмыкнул. То есть, чихнул мотором. Парень встревожено покосился в окно.

– А ведь ты слишком разумен, робот, – сказал он, убедившись, что я не думаю катастрофически падать.

Я брякнул первое, что пришло в голову из человеческих телефильмов:

– У меня искусственный интеллект на кремниевой основе.

Человек ткнул в круглое стеклышко прибора на имитированном пульте, куда я переключил несколько зрительных рецепторов, чтобы подглядывать за будущим обедом, и добил меня:

– Ну, да. Верю. Песочные мозги – это здорово. И ещё вот в этом стеклышке я вижу кое-что странное.

– И что же ты там видишь?

– Драконий глаз. Такой же, как у чудовища на твоей секретной картинке.

Я испугался и перекинул зрительные рецепторы на лампу над аварийным люком за его спиной.

– У тебя галлюцинации! – сказал я. – Горячечный бред.

– Пусть будет бред, я согласен. Всё равно никому не расскажу, не хочу умереть в психушке. А ты не мог бы снова экскаватором стать или трактором?

– Зачем?

– Летающий трактор – это такой крутой бред, что никто глазам не поверит, даже если увидит. Но вообще-то затем, что они будут искать вертолёт пожнадзора.

– Кто они? И разве не в твоих интересах, чтобы тебя нашли как можно быстрее?

– Смотря, кто найдет.


Звали его Дмитрий. И учился он в загадочной стране Гнесинке на композитора. А в тайгу попал за долги: проигрался в игровые автоматы. В клубе подождали, когда сумма станет астрономической, и прижали должника. Никого не волновало, как студент будет выпутываться: или украдет у родителей, или честно отработает.

Хозяин клуба снизошел до слёзной мольбы парня: дал номер телефона фирмы, нанимавшей рабочих на северные вахты. Студенту обещали много бабок на таёжной стройке. Это выражение я долго не понимал: зачем бедному человеку много престарелых бабок, если они не входят в его рацион?

Рабочих возили из Москвы чартерным рейсом. Всё официально, даже трудовой договор подписали в солидном кабинете процветающей фирмы. Мобильник и личные вещи у Димы отобрали в аэропорту, заставив сдать в багажное отделение. На месте, ещё не дав ступить на трап, отобрали остальное: документы, банковские карты и деньги.

Таких, как он – азартных и наивных мальчишек от четырнадцати и старше – было еще десятка полтора. Они стали рабами на стройке какого-то нелегального заводика. Два раза в день – кормёжка. Семичасовой сон в бараке, провонявшем потом и рвотой. Колючая проволока с пропущенным током. Овчарки, как в концлагерях, которые Дима видел только в кино.

Самое страшное открытие он сделал уже через неделю: те, кто громко возмущался, исчезали ночью навсегда. Поговаривали, их пускали на органы. (Я не совсем понял этот момент Диминого рассказа и решил при случае выспросить подробнее, какие органы он имел в виду: милиции, власти или органы речи, например).

Для тех, кто не возмущался, раз в неделю привозили водку и девчонок – тощих, забитых, не способных даже плакать. Вчерашние школьники и студенты спивались и развращались стремительно. Превращались в скотов. Стоимость кормёжки, тёлок, бухалова и, в чем был особо изощренный цинизм, услуг «охраны» вычитали из заработка по бешеным расценкам, и долг не уменьшался, а возрастал.

Дима не пил, на девочек старался не смотреть. Он решил отработать хотя бы без этих вычетов. И тогда надзиратель, позвав в каптёрку, избил парня, а потом сломал пару стульев и пригрозил, что в следующий раз это будет пара мизинцев «извращенца».

На недельном «расчёте» на студента повесили стоимость испорченного имущества в таких цифрах, словно стулья были из чистого золота. Тогда он решил бежать. И тут на него свалился трактор и изувечил вдребезги, – с укором завершил Дима рассказ.

Мне стало стыдно, и я оправдал несчастный случай неполадками в двигателе.

– Неполадки… – он критически оглядел кабину. – Вот я и смотрю, что ты еле тащишься, робот. Ты не мог бы прибавить скорость?

– Нет. Это максимальная.

– Как это – максимальная? Я прикинул – километров шестьдесят в час. Смешно для новейшей модификации секретного вездехода, – парень откинулся на спинку кресла. Потом резко повернулся, впившись взглядом в лампочку над аварийным люком. – Ведь ты не робот, да?

На тот случай, если предыдущей легендой не удалось ввести противника в заблуждение, у нас была разработана еще одна модель поведения.

– Не робот. Я живое существо из звездной системы, известной у вас как Проксима Центавра. Прилетел на Землю с визитом к главе вашего государства.

Глаза у парня совсем округлились.

– Не может быть! Инопланетянин? Брат по разуму?

– Да, брат! – с пафосом сказал я, но аварийная лампочка подло подмигнула.

– Я брежу, – он с силой потер глаза. Проморгался. Не помогло. Ущипнул себя за руку. – О, чёрт!

– Я не чёрт. Можешь звать меня Гор – это близко по звучанию к моему имени, непроизносимому человеческими органами речи. А что такое чёрт?

– Не обращай внимания, это я так, фигурально. А ты неплохо по-русски шпаришь. Без акцента даже.

– Мы постоянно принимаем волны ваших передач.

– Тогда почему тебе не известно, что такое чёрт?

– Отходил от радиоприемника по нужде и пропустил момент объяснений.

Его лицо скривилось так, словно он дегустировал плазмоид. Его конвльсии я принял за кашель.

– Да-а… Гор... – его взгляд внимательно ощупал каждую деталь кабины. – Я почему-то иначе представлял инопланетную технику. А где ты сам, инопланетянин? Ты невидим?

Хороший вопрос. Философский. Наставник Юй полысел, лишившись гребня, но так и не достиг просветления, размышляя над коаном: когда появляется машина, куда девается дракон?

– То, что ты видишь, и есть я.

– Вертолёт?

– Форма для меня не имеет значения.

– Нифигассе. Но ты живой?

– Интересная мысль. А ты?

Парень прыснул в кулак.

– Ладно, замнём, – снизошёл человек, но тут же его осенила новая мысль. – А, может, ты – биоробот?

– Сам ты биоробот.

– Точно не биоробот? М-да… Я вот что ещё не могу понять, – продолжал искриться вопросами студент, – откуда звук идет? Где у тебя хотя бы голова? Вот чем ты сейчас со мной разговариваешь?

– Пупком!

Дима мелко затрясся, словно сел на оголённый электропровод. Но, судя по жизнерадостной физиономии, особо о своем самочувствии не переживал.

Я не стал уточнять, что пупка у драконов не бывает. Как и то, что в мимикрированном теле не так и важно, где голова, а где рот. Он может оказаться при необходимости и в… Ну, там, чем я, по мнению наставника, всегда думаю. Хотя я с ним не согласен: даже свежевылупленному драконышу известно, что мыслительный процесс не может ограничиваться одной, да еще такой уязвимой частью тела, как голова. И кто ж не знает: разговаривать ртом – дурная привычка, особенно, если во время еды. А я с человеком внутри как раз и нахожусь, можно сказать, в непрерывном обеденном процессе. Правда, пища о своём статусе пока не подозревает.

Когда Димины конвульсии, сопровождавшиеся громким кашлем с растянутым до ушей ртом, прошли, он припёр меня очередным вопросом:

– Всё равно не понимаю, почему у тебя такая низкая скорость. На лошадях быстрее ездят. Сколько же миллиардов лет ты полз до Земли таким черепашьим ходом?

– Мы прилетели на гиперкорабле, – продолжил я вешать на его уши приготовленную наставником Юем лапшу. – Наша база на обратной стороне Луны. А по планете я передвигаюсь пешком. У людей, между прочим, максимальная скорость куда меньше.

– Значит, пешком… Жаль. Просто у тебя видок вполне высокоскоростной, вот я и спросил.

Драконы в особой форме мимикрии могут летать куда быстрее, чем я полз. И я мог бы. Но меня страшно мутило, а в глазах то и дело темнело, и я не мог развить приличную скорость. Для перехода на второй уровень Ме не хватало сил.

Небо затягивалось тучами той самой грозы, чей голос я слушал ночью, и меня одолевала сумеречная куриная слепота. Показалось, на востоке мельтешит какая-то неприятная точка, и доносится чужой вертолётный гул. Правда, я сам старательно грохотал для конспирации, и уши у меня закладывало.

Я боялся признаться самому себе, что серьёзно болен. Да и живот сводило от голода. А, может, не от голода: о еде даже думать было противно. Может, мне попался больной волк, уже не способный к миграции – в этих местах летом их должно быть мало, его собратья потянулись к северу следом за оленями. Или его серая душа была недовольна моей жизнью, продлённой за его счёт, и потребовала за себя мести у Великого Ме.

Когда меня скрутило в очередной раз, я сиганул вниз, на более-менее подходящую проплешину в елях, без объяснений выпихнул из себя возмущённого человека и рванул в овражек, прикрытый кустиками карликовой берёзы.

Над головой послышался вертолётный стрёкот. Вот что за насекомое плясало в небе.

У меня нашлись силы сменить мою пожарную окраску, заметную с воздуха, на защитную. Но за столькими делами сразу я не смог удержать иноформу даже частично. Да и естественные надобности можно справлять только в естественном драконьем виде.

Стрёкот вернулся и удаляться уже не собирался, кружил и кружил.

Я прищурился сквозь ветки на зелёное тело мощной стрекозы. Нет, это не мимикрированный дракон. Настоящий людской вертолёт.

С неба раздался голос:

– Полозов! Слушай сюда, студент! Мы тебя засекли, сучонок. Выходи в центр поляны с поднятыми руками.

Я охнул: Полозов? Человек – и потомок Полоза, драконий родственник? Не может быть! Абсурд, нонсенс, нелепица и бред.

С поляны послышался сухой щелчок. Выстрел из мелкого оружия. И где, интересно, парень его прятал? В рюкзаке? Он бы еще из хлопушки по вертолёту шарахнул.

Но я, видимо, упустил нюансы, потому что раздался глухой удар, земля чуть вздрогнула, как потревоженная упавшим деревом. По клочку чистого неба над головой скользнуло грохочущее зелёное тело машины с выпущенной белой кишкой каната. Ага, кто-то неудачно десантировался, – понял я.

Сделав разворот, машина вернулась, накрыла поляну сплошным пулемётным огнем. Трещали ветки. Летело крошево листьев. Я уплотнил шкуру до брони – мало ли… А потом за беглого раба взялись всерьёз: почва с жутким грохотом дважды вздыбилась волной, и поляны, наверное, не стало. Меня наполовину засыпало землёй и обломанными ветками. Мины? Вот влип! Тут и броня не поможет.

Одновременно с ужасом пришло удивление: как всё же нерациональны люди, если на поимку беглого раба расходуют столько энергии, что хватило бы на покупку сотни таких полудохликов. И ладно бы на поимку. Но для убийства? Сплошной убыток и нарушение равновесия. Всё равно как одного таёжного комара пытаться ухлопать метеоритом. Что-то тут не так.

Ко мне в овраг скатилось тело, мёртвой хваткой вцепившееся в рваный рюкзак. Из прорех в оранжевой ткани сыпались металлические банки, какие-то блестящие продолговатые бобы. Свалившись под мою морду, тело тут же забарахталось, и я с облегчением узнал в сером от грязи оборванце своего безбилетника.

Он яростно зыркнул на меня, ничуть не испугавшись настоящих драконьих клыков, оперся спиной о мою лапу и вскинул в небо руку с жалким пистолетиком, подкарауливая момент, когда промелькнёт вертолётное брюхо.

Я до того умилился смелостью этого человечка, что даже на вертолёт плюнул со всей деликатностью. Шаровой молнией.

Попал. Чужак тут же завалился на бок, пустив струю черной дымной крови. Земля сотряслась еще раз, уже далеко от нас.

Запахло гарью. В тайге занялся пожар.

С востока надвигалась гроза – самое жуткое бедствие в табеле о рангах драконьих несчастий. Хуже пожаров и гроз были только люди.

Дима вытащил телефон, бросил на землю и прицелился.

– Погоди, – я сомкнул крыловые щупы на его запястье, отводя руку с пистолетом.

Парень дернулся, прошипел не хуже змеи:

– Ты что, не понимаешь, мозги кремниевые? Они меня даже по выключенному засекли!

– У тебя нет другого телефона.

– Да нахрен мне такой меченый! Все равно аккумулятор уже сел, и не зарядить.

– Фигня. Я заряжу.

Он сдался. Махнул свободной рукой: мол, делай, что хочешь, вся ответственность на дураках.

Я и пистолет у него отобрал. Надо же иметь столько ума: на вертолёты с пукалкой кидаться! Об этом я тоже не преминул сказать.

– Я не в машину стрелял, – злобно пояснил парень. – В того охранника, который мне пальцы вывихнул. Он по канату спускался.

– Его и без тебя долбануло бы. Кругом деревья. Болтанка на канате, знаешь, какая?

– Не мог я на болтанку рассчитывать! В игре любые средства хороши.

– В игре?

Я заглянул в его расширенные зрачки и понял, почему Дима так безоглядно подсел на игру: в азарте он забывал, где какая реальность, свирепел, словно в него вселялся дьявол. Вот и сейчас он даже моего истинного драконьего вида не испугался. Ему без разницы – что человек, что инопланетянин, что дракон. Мир – это игра, где всё понарошку… Картёжник, что с него возьмешь!

– Ты правда Полозов по крови? – спросил я.

– Ну. А что? Фамилия не нравится?

– Ещё как нравится. И меткость у тебя – жуть. Человека с каната снять!

Шок медленно отпускал парня: до него стало доходить, что по-настоящему человека убил. Играючи. Он стремительно шарахнулся в сторону, и его прополоскало, как меня недавно, когда полянка ещё цвела. Бывают же такие места на земле, словно созданные для неприятностей, как вот этот овражек. Да и люди такие бывают, да и не только люди, кстати уж о героях.

Потом Дима, кашляя от наползавшего дыма, откапывал выпавшие из рюкзака и присыпанные землёй банки.

– Ты не думай, Гор, земляне не все такие.

– Какие?

Парень покраснел.

– Ну… как я. Или как те… – он кивнул в сторону столба дыма, поднимавшегося от сбитого вертолёта.

Я молча занялся телефоном. Слишком много мы знали о людях. Страшнее зверя в мире нет. И у драконов были большие сомнения в их разумности.

– Слушай, брат по разуму, – парень, утомившись, нахально уселся на мою заднюю лапу, перепачкав её рыжей землёй, и с любопытством поглядывал на мои манипуляции с телефоном (лучше бы сказать – крылопуляции, ведь у драконов нет рук, а наши передние конечности годятся только сворачивать хребет добыче). – А ты не мог бы обратно вертолётом стать?

– А сейчас тебе чем не нравится мой дизайн?

– Понимаешь, у нас драконы не популярны в качестве воздушного транспорта.

– Да? И давно они вышли из моды?

– В такие незапамятные времена, что никто не помнит.

– А в каком качестве они ещё популярны?

– Как персонажи сказок. Они же никогда не существовали на самом деле.

Я мог бы поспорить, но не стал. Так даже лучше. Вздохнул:

– Жаль. Мне нравятся драконы.

– Да брось, что в них хорошего? Безмозглые зловонные говнюки, поганые змеюки с крылышками. Да еще и мифические.

Я обиделся. Когда тебе в реальную морду говорят всякую гнусную ложь о тебе же, а ты и зубом клацнуть не можешь, потому что ты – миф, это… это… несправедливо!

– А может, это моё истинное тело! – огрызнулся я.

Он подскочил:

– Дракон? В системе Проксима Центавра живут драконы?!

– Надо же нам где-то жить!

– О-о-о! – его перепачканная физиономия вытянулась. – Так вот почему о вас сохранились мифы! А наши учёные понять не могут: динозавры вроде вымерли задолго до появления человека, а драконы откуда-то в сказках есть почти у всех народов. Вы и раньше на Землю разведботы отправляли, да?

– Вот именно. Но люди в то время были такими обезьянами, что контакт был свёрнут. С тех пор мы только наблюдаем. С Луны.

– А гиперкорабль и базу в кратере прячете, чтобы наши спутники не засекли?

– Точно. В кратере. Откуда ты знаешь? Неужели засекли?

– Игра такая была. Только я название забыл. И там не драконов мочить надо было, а тараканов. Представляешь, огромные такие тараканы из лунных кратеров вылазили, и в тень прыгали, как ниндзя с балкона, а лунная тень как щель выглядит, и ни черта не видно, что в ней на самом деле.

Ну да, совсем как сейчас для меня земные тени.

Тучи бежали со скоростью лунных тараканов – стремительно и густо. И куриная слепота не отставала, наступая так же неотвратимо. Меня опять замутило.

Я молча сунул брату по разуму реанимированный телефон и мимикрировал в маленький самолётик типа «кукурузника». Такие, как тут же просветил меня Дима, всё ещё использовались в колхозах для распыления пестицидов на полях и в городах для метео-наблюдений.

– А как же спутниковая слежка? – Дима скептически скривился на коробочку.

– Слежка? А как такую кроху с небес выслеживают?

– Ну… Не знаю. По номеру, наверное.

– Так номер же еще мельче! – восхитился я оптикой человеческих спутников. – Не переживай, у этой коробчонки уже нет номера. Но позвонить ты сможешь.

– Бесплатно? – обрадовался матёрый халявщик.

Я не стал объяснять ему, что от телефона осталась только видимость, как от трактора в моем исполнении, например. Но если уж я разобрался в устройстве царского телевизора так, что никто из драконов до сих пор не заметил поломки, то что мне какой-то там махонький аппаратик? Хотя голову поломать пришлось. И она нещадно болела. Зато теперь парень сколько угодно может играть кнопками – аккумулятора ему хватит до конца жизни.

– А мне смогут позвонить? – не унимался студент, ткнув в телефон грязным пальцем с обломанным ногтем. Прижал к уху и скривился уже разочарованно. – Не работает.

– Как это не работает? Кнопки светятся, циферки ты набирать можешь. Вон, видишь, выскакивают.

– А толку?

– Довольствуйся малым, человек. Жадность – отличительная черта потомков обезьян.

– Вот ещё! – фыркнул он, закидывая потрёпанный рюкзак в моё самолётное брюхо. – Сам ты… потомок прокси-червяка! Телефон мой бездарно сломал!

– Только что ты хотел его расстрелять.

– Ну и что? Ломать-то зачем? Я душу хотел отвести, а ты помешал!

Неблагодарный. Ох, и связался же я со змеюкой, куда там драконам!

Но моё негодование отступило перед любопытством. Он говорил о душе с такой лёгкостью, словно она существует у людей отдельно от тела, как домашняя собачка, которую на поводке выводят на улицу справить нужду. И хотел бы я знать, куда отводят люди свои души? Похоже, у двуногих еще больше тайных умений и знаний, чем мы предполагали, судя по докладам дозорных и по человеческому же телевизору – основному нашему источнику знаний о людях.

Небо разрисовала ветвистая молния. На миг мы оба оглохли от грохота. Кажется, горевшему вертолёту снова крепко досталось.

Драконы до судорог боятся грозы. Оно и понятно: мы существа электрические, как скаты, и молнии просто липнут к тому из нас, кто собьется с Пути Великого Ме. Причём, узнать наверняка о том, сбился ты, или еще где-то за обочину цепляешься, можно только в грозу. Останешься жив – значит, праведен. Потому все драконы, особенно царь Гадунов и старейшины, загодя в глубинах нор и пещер от гроз прячутся. Я искренне верил: мои прегрешения не так велики, чтобы притянуть небесный огонь. И всё же самым большим желанием было – закопаться в минную воронку по надбровные рога.

Небеса снова треснули, на весь мир раскатилось эхо пляски посланниц Ме – меланей[2]. На поляне уже трещало пламя, посеянное взорванным вертолётом. Густой дым застилал мои и без того полуслепые глаза.

– Ты что, застрял? – проорал Дмитрий сквозь приступ кашля. – Сматываемся отсюда!

Взлётная полоса мне не нужна. Но взлететь я не мог. Меня трясло, как хвост трясогузки, моторы замирали от страха. Растопыренные крылья «кукурузника» жалко вздрагивали под порывами ветра. По фюзеляжу застучали шишки и мелкие сухие веточки, сорванные ветром с елей. Спасибо, не пули.

– Погода не лётная, видишь? – проблеял я, переминаясь с лапы на лапу.

– Сгорим же!

Не сгорели.

Ливень ринулся на землю, как перевернутое море, мгновенно прибил взрыхлённую взрывами почву и превратил овраг в длинное озерцо. Если бы я не стоял на драконьих лапах вместо шасси, мы бы и выбраться не успели.

Пожар захлебнулся. Зато гроза гуляла вовсю.

Я выполз из оврага, плюхнулся на брюхо и в ожидании смерти закрыл глаза самолетными крыльями. Вся моя жизнь мелькала перед внутренним взором. Особенно утро вчерашнего дня, обрёкшее меня на участь героя.

## Глава вторая, которая должна быть первой, или Как я дошёл до такой жизни

Жребий героя выпал мне, как самому невезучему дракону Империи, которого никому не жалко, даже судьбе. И сразу после жеребьёвки я часа два грустил, забившись подальше от Гнезда на таёжную полянку, усыпанную веснушками жёлтых цветов.

Дался им этот подвиг, как будто без него Империя рухнет. Время остановится. Жизнь на Земле замрёт. А что? И неплохо бы. Вечное летнее сибирское утро. Не холодно, не жарко, травка зеленеет, бабочки порхают перед носом. Я клацнул зубищами, но шустрая капустница прошмыгнула между клыков и затерялась в лютиках.

Лютики! Наставник Юй говорил: если долго смотреть на них – непременно заболеешь куриной слепотой. Я пялился на цветочки с самого восхода, но никаких признаков болезни не замечал, если не считать затекших лап и голодного бурчания в желудке.

– Гор! – глухо донеслось из чащи.

На поляну, бесшумно раздвинув кусты можжевельника – так, что ни одна веточка не треснула – выехал ржавый мопед. Пока я поворачивал голову, чтобы рассмотреть явление внимательнее, развалюха преобразилась – заблестела никелем, подмигнула целёхонькой фарой. В трех шагах от меня замер, кокетливо склонив руль, новейший «харлей».

Я посмотрел на гостя под особым углом, как бы поверх его предполагаемой головы, когда на периферии зрения сквозь блеск видимой формы появляется смутная тень истинного облика. Перед глазами мелькнул знакомый изящный силуэт драконицы с венцом на голове.

Так и есть – Ларика. Мог бы и догадаться по щегольской иноформе. Младшей и любимой дочери царя драконов мимикрия давалась легко и просто, как дыхание. Не то, что мне. Единственное, что у меня получалось без малейших изъянов – прикинуться дохлым трактором времён поднятой целины.

– Гор, ты с ума сошел! – выдохнула Ларика, украдкой оглядывая меня от клыков до хвостового шипа. Фара «харлея» странно замерцала, словно от сдержанного смеха. – А если тебя кто увидит?

– Да кому тут видеть? – хмыкнул я, горделиво развернув крылья, чтобы она лишний раз полюбовалась белоснежным блеском чешуи. Пусть запомнит меня таким – грозным и бесстрашным. Истинным драконом, а не ржавой рухлядью.

– А я уже никто? – вздохнула она. «Харлей» ощутимо потускнел и выглядел совсем безрадостным.

Надо же быть таким идиотом! Я проклял свой язык, но не сдался. Наоборот, атаковал:

– А с каких это пор тебя смущает вид настоящего дракона? Неужели я так безобразен?

– Не знаю, я как-то не задумывалась… А я освоила новую иноформу, – почему-то совсем печально похвасталась драконица. «Харлей» встряхнулся от руля до колес, и через мгновенье передо мной стояла элегантная машина теплого золотистого цвета. Ее дверцы приветливо распахнулись. – Как тебе?

На миг у меня перехватило дыхание. Она была прекрасна, совершенна от руля до покрышек. Ларика не забывала ни одной мелочи, вплоть до номера на двигателе. Отличить её тело от настоящей машины не смог бы сам завод-изготовитель. Я зажмурился, представив мягкость сидений, чуткость кнопок управления, пламенность мотора…

– Супер, как всегда! – я восхитился весьма прохладно, чтобы она не заподозрила, что и в самом деле сражен. – Ты на свете всех милее, всех «нисанов» золотее!

Драконица разочарованно фыркнула. Другой на моем месте давно бы уже на коленях стоял с букетом лютиков в пасти. Но от меня она не дождётся.

– Говорят, ты сегодня отправляешься на подвиг? – спросила Ларика и растянулась рядом на травке, вывернув колеса и безжалостно смяв мои лютики плоским железным животиком. Настоящий «нисан» так не смог бы, конечно. – Тебе страшно?

Дракон в глазах возлюбленной должен быть героем, и я с энтузиазмом воскликнул:

– Ха! Вот еще!

– И ты на ней женишься?

– На ком?

– Как это на ком? Ты же принцессу добывать отправляешься? Извращенец!

Драконский бог! Мне же еще и оправдываться.

– Ларика, да где теперь на Руси принцессу найдешь? И духу не осталось, видит Ме! – я воздел очи к небу. И вовремя: в недосягаемой драконам выси беззвучно плыл крохотный самолётик.

На всякий случай, я поджал хвост и частично мимикрировал, подставив потенциальным наблюдателям покорёженную крышу трактора. Совсем заболтался, пропустил рейс. А ведь о человеческой угрозе с воздуха – как гражданской, так и военной – мы обязаны помнить даже во сне. Наизусть расписания учим, особенно траектории спутников. Вот Ларике эти таблицы даются с таким трудом, что она предпочитает не напрягать память и постоянно поддерживает иноформу. Последний раз я видел её в истинном теле давным-давно, в детстве.

Царевна встрепенулась, по-рысьи отряхивая золотистую металлическую шкурку от ржавчины, налетевшей с моей тракторной крыши. Я затосковал ещё сильнее. Красавица и чудовище. Хотя мне приятно, что она нашла время поболтать со мной в последнее утро моей никчёмной жизни. Потому что куриной слепотой я от лютиков так и не заразился, придётся подаваться в герои. Наверняка посмертно.

Скосив сверкнувшие в лучах солнца фары, Ларика вздохнула:

– Все ты врёшь, Гор. Я слышала о принцессе.

– Наставник Юй как раз сейчас доказывает старейшинам, что в героическом ритуале можно и без голубой крови обойтись. Кстати, пора бы им уже решить, какой подвиг мне поручат.

И мы наперегонки помчались к пещере старейшин.


– Решено, Гор, – радостно приветствовал меня дед Горыхрыч. – Сегодня ты отправишься за прынцессой.

Я и возмутиться не успел. Ларика презрительно процедила:

– Еще и обмануть меня пытался, извращенец!

И гордо удалилась, сверкая на солнце золотистой шкуркой «нисана».

Наставник Юй лежал на каменистой площадке у пещеры, свернувшись кольцами. Реденькие усы китайского мигранта висели сегодня с особой унылостью. Он был моим учителем уже полвека, но таким печальным я его видел лишь однажды: в день, когда его племя почти в полном составе прибыло к царю Ррамону с просьбой расселиться в нашей Империи – на их родине популяция людей так выросла, что драконам совсем не осталось места для жизни, уже и мимикрия не спасала.

– Понимаешь, Гор, – поднял он грустный взор, – царь настаивает. Пора возрождать древние традиции. Да и старейшины решили, что мой вариант еще более безнадежен. Ну, где ты найдешь рыцаря для сражения? Во всей Евразии ни одного не осталось. Это точные сведения.

– А японские самураи? – не сдавался я. – А русские богатыри?

– Богатыри… Качки одни и остались, никакой этики, – дед сплюнул огненным сгустком в каменную бочку с водой. Вода мгновенно испарилась. – Рановато тебе на богатыря замахиваться. В старину, помню, надо было сначала детей вылупить как следует, хотя бы из пары яиц, а потом уж больную голову под Калинов Мост складывать.

Стоило ему упомянуть тот клятый мост, как мысли старика съехали в древнюю колею:

– Геррои, мать их за ногу… В своих головах мозгов нет, так они из зависти повадились чужие мечами рубить! Говорил я тебе, как на том клятом мосту дело было?

– Говорил, дед, – поспешно перебил я, зная, что непреходящая родовая обида на богатырей повергала старика в затяжную депрессию. Да и шрамы от двух отрубленных в дописьменные времена голов у него ныли нещадно при каждой перемене погоды, и фантомные головные боли частенько его мучили и, хуже того, фантомные мысли.

– Йетить их через коромысло! – Дед ругался еще минут пять. И вдруг резко успокоился, лукаво ухмыльнувшись. – А я рассказывал тебе, внучек, как людишки называют некоторые мои иноформы?

И я в пятисотый раз выслушал историю, как дедок гулял в древности по Европе, когда там еще леса вовсю шумели. Для вылазок к человеческим селищам Горыхрыч использовал такую жуткую антропоидную иноформу, что люди падали при встрече замертво, услышав его приветливое: «Йетить тя!» Точнее, они успевали услышать лишь первые слог-два. Так и родился миф о йети.

Я вежливо улыбался, прекрасно помня, что миф о мифе родился в день, когда Горыхрыч посмотрел любимую передачу «Неизвестная планета» с йети в главных ролях. С тех пор, как в царской пещере появился телевизор, дедова память совсем ослабла: он забыл даже о своем склерозе. Зато стал неиссякаемым комментатором и источником точных исторических сведений из первых рук очевидца.

Дед так хлопнул меня по плечу, что я пошатнулся.

– Эх, Гор, – поморщился он, – слабоват ты покамест против богатыря идти. Я на тебя и понюшки табака не поставлю. Так что, остается прынцесса, – седой дракон снова брезгливо сплюнул.

Огненный сгусток, заглянув в бочку и не найдя воды, выплыл и задрейфовал к лиственницам. А люди потом скажут – шаровая молния…

Наставник Юй нахмурился, провожая дедов плевок тяжелым взглядом. Сказал тихо:

– Ты, Горыхрыч, совсем перестал соображать, что делаешь. Пожара в тайге давно не видел?

Дед снова цыкнул огнём сквозь клыки и припечатал старый сгусток новым. Плазмоиды аннигилировались с громким хлопком, так и не добравшись до лиственниц. Юй вдруг напрягся.

– Сейчас над нами американский спутник прошлепает. И китайский на подходе.

– Развелось клопов небесных! Всю кровушку высосали, – в сердцах проворчал дед. – Эх, ну и жизнь… Древнее мудрое племя! По земляным норам сидим, как мыши. Полные штаны мудрости. Разве это жизнь?

Этот риторический вопрос издала уже покосившаяся избушка на курьих ножках. Дед мимикрировал по старинке. Он давно уже отказался шагать в ногу со временем. Я, как всегда, прикинулся трактором. Юй развалился разбитой моторной лодкой с усами, как речные струи, и композиция получилась вполне конспиративная, если не думать о том, что ближайшая судоходная река – в ста верстах от избушки, а пахотное поле еще дальше.

– Надоело, – бурчал дед, переминаясь с ноги на ногу, и вроде бы случайно скребнув огромной куриной лапой по беззащитному лодочному боку. Лодка зашипела, изогнулась, как гусеница, и отползла от греха. Избушка бочком засеменила следом. И это они называют маскировкой?

Дед склонился над лодкой:

– Ты, Юй, как-то обещал маскировочную сеть от армейцев притаранить. Уж сколько ждём, этак и новое тысячелетие закончится.

– А давайте я совершу этот подвиг! – тут же вызвался я.

Сразиться за сеть с русской армией – это куда благороднее, чем девок на горбу таскать. Ну, не нравятся мне эти террористические замашки с похищениями! И лютики меня подвели…

– Может, ты еще чихнешь и подвигом сочтешь? – усмехнулся дед. – Нет уж, внук. Или прынцесса, или сидеть тебе без телевизора до трупного окоченения, ибо твое совершеннолетие никогда не наступит.

– А может, у меня аллергия на голубую кровь!

Лодка ехидно скрипнула:

– Ты это Ларике не забудь сказать.

Мой трактор густо покраснел всей шкурой – дочь царя Ррамона со свету меня сживет насмешками. Да и не мне царственной кровью брезговать: ветви наши произросли из одного корня – прапращура Раруга и сыновьей его Велеса, Полоза, Нага и Гада. Только Велесово семя заканчивалось на мне, Нагово ушло в глубинные корни Земли, Полозово куда-то рассосалось, а Гадово продолжалось в Ларике и ее брате, царевиче Хросе.

– Да где же я королевскую дочку на Руси найду? – отчаянно сопротивлялся я. – Контрабандой из-за границы везти прикажете? А как же пакт о невмешательстве в человеческий генофонд суверенных драконьих территорий? Мы же можем спровоцировать международную…

– Цыц, я сказал! Тоже мне, политолог выискался. Не дрейфь, Гор. Решили мы отправить тебя в славный град Москву.

Я позорно заскулил. В Москву! В город, где на гербе… Даже думать тошно, какое издевательство над драконами на том гербе. Но старшие так на меня насели, что я уже не вякал и покорно кивал головой. Да, пора драконам взять реванш. Да, в русской столице теперь куча королей – от нефтяных до мыльных. Да, Москва – это мозг великой Руси. Я не стал спорить, хотя в таком случае столицу назвали бы Мозгва.

Дедова куриная лапа нырнула в дверь избушки, пошарила, как за пазухой, и вытащила свиток с картой.

– Здесь твой маршрут, схема воздушных и наземных путей человеческих сообщений, на обороте – уточненное расписание рейсов аэрокомпаний, план военно-полевых учений, запусков ракет с военных баз и чартерных рейсов МВД России на ближайший месяц и прочие совершенно секретные сведения. На радарах не светись лишний раз, под ракеты не лезь. О том, чтобы самолет оседлать – и думать забудь, а то я тебя знаю, шалопай! Герой должен идти на подвиг своим пехом, – и дед небрежно сунул карту в разбитую кабину трактора.

Наставник добавил:

– И запомни, Гор: от железных дорог держись подальше – сердца машинистов побереги, они не железные. А то я тебя тоже знаю, безбилетника… Крыши вагонов – не для драконов.

Всё. Стихами заговорил. У Юя, китайца по отцу, это первый симптом высшего духовного постижения мира. Следующая ступень – уход в вековую медитацию. Дед тоже перепугался, закашлял так, что дым повалил из всех щелей избушки.

Юй опомнился, чихнул лодочным мотором и затарахтел уже более деловито:

– Карту тщательно изучи и верни до отбытия – там, кроме перечисленного, пароли и лёжки верноподданных драконов всех наших губерний по ту сторону Драконьего Хребта. Пригодится. С девицами разберешься на месте, – Юй брезгливо поморщил нос лодки. – Советую тебе по городам не шастать, а начать сразу с весей – с Рублёвки. Принцесс там – как кошек на помойке. А теперь расслабьтесь, Велесово семя: небо чистое, отбой на четверть часа.

На площадке у скалы мгновенно исчезли избушка, лодка и трактор, зато появились три мощных дракона. Я себе слегка польстил, конечно: по сравнению с наставником я был, как собачонка рядом с лошадью, а мой дед возвышался, как слон. Такие вот печальные пропорции.

Видя, что судьба моя неумолима, я решил прибегнуть к последнему аргументу:

– Дед, а дед. Ты же не позволишь портить нашу древнюю кровь ради суетной геройской славы?

– Что ты имеешь в виду?

– Я ни за что не женюсь на человеческой самке!

Старшие затряслись от смеха так, что, живи мы в горах, как раньше – пробудились бы все окрестные вулканы. Через несколько минут местность у норы старейшин выглядела такой лысой, словно сюда попал запоздалый осколок Тунгусского метеорита, выкосив тайгу, как траву, в радиусе двух десятков саженей. Прощай, маскировка.

Отсмеявшись, дед отер слезы, с трудом выдавил:

– Ох… не могу больше. У меня аж челюсти свело. Как ты сказал? Ни за что не женишься… ох… ха-ха-ха… на самке?

И он снова повалился, держась за живот.

Наставник прошептал счастливым голосом:

– Гор, благодаря тебе я достиг просветления. Я узрел Смеющегося Будду.

– Это был я, – тут же возразил Горыхрыч.

– Горушка, – непривычно нежно обратился ко мне наставник Юй. – Кто тебе сказал, что ты обязан жениться на похищенной девице? В одну телегу впрячь не можно…

– А он у нас генный инженер! – снова грохнул дед.

Я обрадовался, что с меня не потребуют противоестественного брака во имя чести, но поинтересовался:

– На кой тогда она нужна, эта чертова принцесса?

– Это древняя драконья традиция – собирать лучшие образцы человеческого генофонда, – пояснил Юй, почему-то отводя взгляд.

– А вот раньше, – встрял Горыхрыч. – Эх, что теперь вспоминать… Но раньше люди сами приносили нам ежегодные жертвы юными девами, и драконье племя процветало.

Угу, вот и процвело, наконец. Облетело, как лепестки с яблони. Вместе с плодами. Только вот связи между генофондом людей и благополучием драконов я что-то не понял.

До вечера Юй экзаменовал меня по всем формам мимикрии, необходимым для путешествия. Но у меня вместо мимикрии получался такой чудовищный мимикрен, что Юй окончательно убедился: я – клинический мимикретин, и мне самое место под Калиновым Мостом. О чем наставник любезно сообщил всем желающим послушать, а таковых бездельников, падких на дармовую потеху, немало нашлось среди моих приятелей.

Учитель согнал с меня сто потов, пока я не запомнил гору инструкций. Особенно Юй напирал на дворцовый этикет. Я даже обиделся: уж что-что, а вилку с ножом и лакея с рыцарем я не перепутаю даже во сне.

Благородного рыцаря потрошат вилкой, лакея – ножом.


На прощальный приём к царю Ррамону я приплелся до того измотанный, что казалось: мой подвиг давно позади, а я в процессе его свершения уже героически обезглавлен.

У входа в царскую пещеру меня опять перехватил вездесущий Горыхрыч, отозвал в сторонку, подальше от караульных драконов. Седой как лунь дед вдруг приобрел ярко розовый оттенок цветка лесного шиповника, а его длинная шея, непропорционально тонкая по сравнению с широченными плечами, предназначенными для несения трех голов вместо нынешней одной, нервно дёргалась. Старик заговорщически подмигивал, озирался и шептал еле слышно:

– Горушка, ты это… просьбу мою выполни, перед тем, как прынцессу-то умыкать. Ма-а-хонькую такую просьбишку. А? Нешто откажешь старику? Я же тебя вынянчил, почитай. Столько ночей над колыбелью не спал.

Ага, сейчас скажет: грудью кормил. А сколько тумаков и розог я от него получил – уже забыл, старый склеротик?

– Какую просьбу, дед?

– Да вот, нужным людям передай, будь ласков, – он выудил из-под крыла папку из пестрой кожи и протянул мне с таким видом, словно это был бриллиант в пятьсот карат.

– Каким людям?

– Так это… найти их еще надо. В Москве.

– Наставник Юй не советовал в мегаполис соваться.

– А ты тихохонько. Шмыг, и обратно. Никто и не заметит.

На папке красовались витиеватые резы:

Змей Горыхрыч, потомок Велесов

История Змели,

или Велесова Правда

Упрямый дед был в своем репертуаре. Втемяшилось ему, что люди переврали даже исконное название планеты, и правильно будет не Земля, а Змеля, от Змейлянд, что означало – Логово Змея. И теперь он решил всему миру втемяшивать эти фантомные мысли.

Ниже заглавия на папке бисером рассыпались строчки помельче, в темноте неразборчивые. Я напряг глаза. Разглядел:

СЕНСАЦИОННЫЕ!

Исключительно точные исторические свидетельства очевидца!

Записанные им самим!

От сотворения мира до трагедии Тунгусского Ме-тео-рита!

Я хотел почитать, открыл папку, но дед шикнул, придержав мою лапу крылом.

– Осторожно! Тут, внучек, труд всей моей жизни, благословленный еще отцом моим, а твоим прадедом Горыхром. Отнеси его в лучшее российское издательство, пусть обнародуют. Историческая правда должна принадлежать людям. А мне… – он горестно вздохнул. – Мне довольно будет и малого: гонорара, да тяжкого бремени славы.

– А там поймут наши резы?

– А как же, еще тыщу лет назад все славяне такими пользовались. У нас позаимствовали, между прочим!

– Дед, а ты уверен, что тебе не нужен псевдоним? Очень уж у тебя имячко того… не распространенное у людей.

– На кой ляд мне псевдоним? Змеля должна знать своих героев! – скромно потупился Горыхрыч.

– А пусть будет просто Смей Велесов, – коварно предложил я. – Крохотная поправочка, зато как смело звучит!

– Меня беспокоит: а нет ли здесь антисемантизма? Смей… – он посмаковал словечко на вкус. Поморщился. – Очень уж это категорически императивно: Смей! Могут подумать, что я давлю авторитетом. Нет, не нравится.

– Тогда совсем политкорректно: Зимей.

Стариковские глаза задумчиво прикрылись плёночкой.

– Ну, пущай будет Зимей! С медовухой потянет. А ведь светлая у тебя голова, внучек! И чего наш китаёза Юй напраслину на тебя возводит? Дай-ка, перепишу титульный лист.

Дед выхватил у меня папку и умчался.


Царь[3] Ррамон Гадунов восседал на малом троне – позолоченном камне величиной с быка. Его скромный, на первый взгляд, трон символизировал государственные сокровища, охраняемые драконами во глубине сибирских руд. Между прочим, на второй взгляд окажется: под невзрачный камень замаскировано настоящее золото.

У подножья трона вальяжно развалился незнакомый мне дракон с такими древними глазами, что вокруг радужки ярко светилась багровая сеточка капилляров. Его иссиня-чёрная чешуя серебрилась сединой на полукруглых кончиках пластин. Надбровные рога казались зубцами свинцовой короны.

Я поклонился по всем правилам этикета: крылья чуть разведены и приподняты, крыловые щупы раскинуты на сто шестьдесят градусов, как распустившиеся лепестки, голова слегка запрокинута, подставляя беззащитное горло. Втайне мы все ненавидели эту идиотскую форму выражения верноподданнических чувств, введённую самим Ррамоном.

Царь отложил державу и скипетр с двуглавым дракорлом, повернулся к незнакомцу:

– Вот, Зуверрон, полюбуйся, каков наш княжич Гор Велесов. Можешь считать, принцесса у тебя в пасти.

– Я рад, – холодно процедил чёрный дракон.

По виду чужак был старее самого древнего нашего дракона – не одна тысяча лет за его крыльями. Почему же я о нем не слышал никогда? Надо у деда спросить, кто таков.

Скептически изучив карту, выданную мне дедом, царь Гадунов покачал головой:

– Опять Горыхрыч чудит. Вот эта речка Калиновка что тут делает? Она лет пятьсот назад пересохла, в великую засуху, когда Берес-первый Гадунов воцарился. А где Санкт-Петербург? Вот здесь должен быть. Екатеринбурга тоже не вижу. И половина из этого списка подданных уже перенесена в меморисы. Лёжки недействительны, пароли устарели. Совсем реликтовая карта, друг мой. Держи-ка вот эту, последнюю, – Ррамон Бересович протянул мне свиток, лежавший на беломраморном столе, а дедов упрятал в нишу с архивом. – Сам понимаешь, сведения архисекретные, все меры предосторожности должно соблюсти.

Я едва не взвыл: и какого лешего я полдня заучивал карту еще доколумбовых времен?

Его Драконье Величество всемилостивейше снабдил меня и обычной, но подробной картой Московской губернии, уже без всяких секретных сведений, и, на всякий случай, схемой столичного метрополитена, хотя я не представлял, с какого горя полезу в эти жуткие крысиные норы.

– Дозволь слово молвить, государь.

– Говори, – царь задумчиво прочистил ноздри кончиком скипетра. Пыхнул тонкой струйкой ароматного дыма.

Я зажмурился и ухнул в прорубь царского гнева:

– Нельзя ли похищение заменить на другой подвиг? С богатырём сразиться, например?

– Вот и дочка любимая за тебя просила. Старейшины говорят – нельзя, – вздохнул царь. – Они настаивают на похищении.

Странно. Только что Юй уверял, что это воля царя.

Ррамон вперил в меня тяжелый немигающий взгляд рыжеватых глаз, прочерченных узкой бойницей зрачка. Чешуя на моей шкуре встала дыбом: я прекрасно знал, какие смертельные стрелы могут вылететь из этих бойниц.

– Думаешь, я тебя не понимаю, Гор? – вкрадчиво улыбнулся царь, слегка обнажив клыки. – Одно дело, когда люди сами нам девиц жертвовали, другое – силой брать, как разбойники поганые. Только дело ведь не в моей прихоти, а в традициях испоконвековых. Мы слишком долго их нарушали, вот и иссякает наша кровь на земле. Пора, пора вернуть былую нашу силу и славу. Державу спасать надо. Или ты не патриот?

– Патриот, государь! – гаркнул я со всей мощи.

Венценосный дракон усмехнулся:

– То-то.

Незнакомец что-то шепнул царю на ухо. И тут даже мой абсолютный слух не помог: я не знал этого языка. Царь кивнул, недобро прищурился на меня:

– Да, вот еще что. Не доставишь девицу или вздумаешь дезертировать – плохо придется и деду твоему, и матери. За Горыхрычем много делишек чёрных накопилось. Первый кандидат в изменники трону. Авторитет мой на каждом шагу подрывает. И на мать твою Гату Нагичну ворох компромата наберется. Есть свидетели, что она – ведьма, чёрной магией по ночам занимается.

Незнакомец прикрыл вспыхнувшие алым светом глаза.

– Ложь! Клевета! – вскричал я, внезапно прозревая: да он же параноик, наш царь. Все эти бесконечные конспирации и маскировки, шпионские страсти, изгнания неугодных… Причем, его безумие заразно: я тут же заподозрил, что не случайно жребий героя пал утром именно на меня, последнего потомка божественной крови Велеса.

– Ишь, вскипел как, – усмехнулся царь. – Ложь, не ложь – какая мне разница? На время твоего похода они останутся заложниками. Слово даю царское: месяц твоих родных не трону. Разве что подписку с них возьму о невылете за пределы Гнезда. А через месяц свадьба царевны, и в её приданом должна быть принцесса человеческая для ритуала. Сегодня вот уже сваты к нам прибыли с договором помолвки.

Он кивнул на незнакомца.

Свет померк в моих очах. Кошмарные картины пронеслись перед глазами: как я, израненный и искалеченный, став на перевязанное колено, подношу Ларике сердце принцессы на золотом подносе. Как прекрасная, возлюбленная моя драконица – чужая невеста в белоснежном свадебном венце – разламывает подношение пополам с красноглазым женихом, и густые капли падают и рдеют рябиновыми гроздьями на нежной белизне фаты, а царь Ррамон поднимает кубок с невинной человеческой кровью, и драконы ревут огненными глотками: «Свага!»[4]

– Скрепим наш договор, – сказал царь, насупив массивные надбровия, от чего глаза провалились еще глубже. – Князь Зуверрон, призываем тебя засвидетельствовать принесение роты[5].

Незнакомец поднял золотой кубок с каменьями, стоявший на беломраморной столешнице, сунул мне с таким брезгливым видом, словно подавал милостыню калеке. Нет, мне решительно не нравился этот чужак.

Я поклялся, что берусь за дело без принуждения (три раза – ха!) и даю слово либо исполнить его в срок, либо сложить голову. Сцедив в кубок каплю крови из проколотого пальца, отпил глоток. Царь торжественно принял кубок. Мелькнул раздвоенный язык и втянулся в пасть уже омоченный в сурье[6] с растворенной капелькой моей крови.

– Я, царь Ррамон, сын Береса, отпрыск крови праотца Гада принял клятву дракона Гора, сына Дарина, отпрыска крови праотца Велеса. Передаю тебе, свидетель Зуверрон, его кровь, да восстанет она против клятвопреступника, если договор будет нарушен.

– Свидетельствую – рота дана, принята и должна быть исполнена, – сказал князь, принимая от царя кубок и накрывая его золотой крышкой.

– Месяц тебе сроку, Гор, – строго сказал царь, развеяв кошмарную тьму в моих глазах, и благословил будущего героя, вскинув крыловые щупы в жесте победной воли[7]. – Иди с богом![8]

Чеканя когтями шаг по отполированным плитам царских палат, я отправился выполнять клятвы.


Мне предстояло самое тяжёлое: прощание с мамой.

Гата Нагична до сих пор слыла самой прекрасной драконицей Империи. Дочь раджи гималайских нагов и не думала примириться с гибелью моего отца. Вдова не пришла к погребальному костру, ритуально разожженному царем, когда не осталось никаких надежд на возвращение её мужа. Гату не убедили многочисленные свидетели героической смерти Дарина, которые появлялись на нашем пороге с завидной регулярностью за годы, минувшие с того дня, как отец исчез, мой брат погиб, а я вылупился из яйца.

Она не вышла замуж даже за царя Ррамона. После загадочной кончины царицы, лет тридцать-сорок назад, царские сваты ежегодно топтались у порога нашей таёжной землянки. Мать ни разу не открыла им крышку люка.

Каждый раз после визита царских сватов дед Горыхрыч напивался вдребезги, а потом тихо вздыхал в своем отнорке, и я делал вид, что ничего не вижу и не слышу, и не понимал, как можно отказываться от такого счастья – стать царицей драконов, носить корону и жить в роскошных каменных палатах, а не в тесной змеиной норе. Но Гата Нагична не считала себя вдовой.

– У меня есть муж. А у тебя есть отец, Горушка, – улыбалась она на мои вопросы и доставала старую поблекшую линогравюру с портретом отца, парившего на фоне Гималаев, откуда он добыл свою любовь. И я замирал от восторга: отец был так же прекрасен и величественен, как горы за его белоснежными крылами. Как жаль, что я никогда его не видел!

– Драконы долго живут. Я дождусь Дарина, – говорила мама, и её антрацитовые глаза мечтательно устремлялись на земляной потолок, с бревен которого сыпалась на бронзовую чешую траурная пороша почвы.

– Кабы нам еще беды не дождаться, – скорбно шептал дед, и мать судорожно прижимала меня к себе под крыло, как курица цыпленка, а я брыкался, считая, что уже достаточно взрослый, чтобы терпеть такие нежности.

– Я дала ему срок в сто лет, – загадочно отвечала Гата.

– Не утерпит Ррамон, – ронял Горыхрыч, отворачиваясь.

И я не понимал тогда, почему в его тоне столько брезгливого холода, и откуда в голосе матери странная дрожь, рождавшая во мне мучительное чувство вины. У драконов абсолютный слух. Но этого мало, чтобы понимать мир.

Сто лет со дня исчезновения отца истекали как раз этим летом.


Наша летняя нора была пуста. Сначала я подумал, что ошибся люком: такой идеальный порядок царил во всех отнорках, даже в моем углу. Даже в дедовом, куда с моего рождения не проникала метла – с тех пор, как последний раз у него гостила бабка Йага. Полы выскоблены до блеска. Вещи куда-то подевались. Точнее, исчезли дедовы книги и рукописи, сундучок с маминым приданым, и кое-какая мелочь. Самое печальное: пропала бочка сушеного оленьего мяса.

Я запаниковал: неужели Ррамон пленил деда с мамой, не дожидаясь моего отлёта? И тут же услышал тихий рокот. Потолочные брёвна чуть содрогнулись, обдав меня облаком чёрной пыли с запахом перегноя. До чего ж худо наше жилище! – покаянно заметил я, словно только что проснулся. Вернусь – заменю крышу. Давно пора было. И на что я надеялся? Что царскую дочку приведу в такую вот могилу, вырытую в сырой земле?

– Пришёл, сынок? – крыло матери легонько потрепало меня по загривку. – Долго же ты, уже скоро закат. Проголодался?

– Угу. Как таёжный дракон.

– А что ж ты у царя не остался на пир в твою честь?

Я заглянул в антрацитовые глаза.

– В мою ли? Царь какого-то князя Зуверрона привечать будет.

И мамины глаза вдруг гневно вспыхнули таким же алым светом, как у чужака. Она так зашипела, вздыбив чешую, что я попятился.

– Зуверрон? Здесь? Зачем?

– Он Ларику сватает за кого-то.

Гата Нагична замерла, её глаза померкли, стали как камни из чёрного льда.

– Так вот зачем принцесса понадобилась… Жребий героя! – она презрительно фыркнула, словно это я жеребьевку подстроил, своими лапами. – А ты что же, сын?

– Она меня не любит. Так ты знаешь этого чужака, мам?

– Нет, – отрезала она, впервые солгав так явно, глядя мне в лицо.

Я растерялся. И обиделся.

Странное у нас получалось прощание.

Сверху в исполнении дедова баска донеслась лихая частушка. Дед заливался минут пять и ходил вокруг норы кругами – похоже, в пляс пустился.

– Опять Ррамон сватов присылал, и дед нализался? – ужаснулся я.

Мама усмехнулась.

В люк шлепнулась давешняя папка из пёстрой ужовой кожи. Следом, кряхтя и охая, свалилось грузное тело Горыхрыча.

– Здорово, мышки-норушки! Не ждали? – загремел пьяный рёв. А совершенно трезвый дедов глаз лихо нам подмигнул.

Я всё ещё досадовал на него за карту, но рассердиться по-настоящему на будущего заложника не мог. Неизвестно, как гордый дедуля воспримет заточение.

– Дед, ты меня наколол со своей допотопной картой!

Он смутился, виновато заморгал:

– Дык, я же как лучше хотел, Горушка. Чтоб времени у тебя больше было на заучивание. Ить не всё же на земле русской за эти века сяк наперекосяк стало. Реки, почитай, почти все на месте. Новгород с Муромом устояли, Рязань с Китежем. Тьфу, – он сплюнул, забывшись, и под прищуренным маминым взглядом стремительно перехватил молнию в полёте, и она вкатилась обратно в глотку как бильярдный шар в лузу. – Китеж, кажись, это… того. Да и той карты хватило бы, чего голову-то мелочами забивать? А что до паролей и лёжек… А ну, как потомков тех драконов встретишь? Вот к тебе и доверие сразу будет, по старой-то памяти.

– Ладно, дед, это я так. Я же для тебя, что хочешь, сделаю.

– Уж сделай, будь ласков. Вернись живым и невредимым.

– Мам, дед, я должен предупредить. Царь вас…

– Тише, Гор, – нахмурилась она. – Знаю. Мы давно ждали такого поворота.

– А то, – подмигнул Горыхрыч. – Подготовились… к празднику. Не беспокойся за нас.

И тут, перейдя на язык глухонемых, он меня огорошил: мама решила вернуться в Гималаи, а дед вызвался в провожатые. К бегству всё подготовлено, да и брать особо нечего. Самое ценное – портрет отца – мама отдала мне с наказом вручить ему, если встречу.

Я успокоился. Вряд ли царю удастся догнать беглецов: мы-то с дедом знали, что Гата Нагична была даже гениальнее Ларики в искусстве мимикрии. Не всякий дракон увидит её истинное тело под напущенным мороком.


На закате я покинул родное Гнездо, спрятанное на безлюдных просторах Сибири.

Ларика так и не пришла попрощаться. Наверняка готовилась к балу в честь договора помолвки. Да и кто я такой, чтобы меня провожали чужие невесты с голубой кровью под золотистым металлом «нисана»?

Неприятности начались сразу. Я не смог принять скоростную форму, к которой каждый дракон способен от рождения. Меня так мутило, что о втором уровне сознания, необходимом для перехода в сверхформу, даже подумать было невозможно – с первым-то еле справлялся. Может, я заболел для полного счастья? Драконы редко болеют, зато основательно.

Всё в той же иноформе трактора я поднялся над тайгой, полетел над верхушками, чтобы при первой же тревоге с воздуха нырнуть в спасительную таёжную щётку.

И думать нечего обернуться в Москву и обратно за месяц таким тихим ходом. Мне нужно добраться до железной дороги и оседлать товарняк. Тоже не быстро, но за неделю доедем. Про самолёты дед врал. Ни один нормальный дракон не пойдет на такой риск – слишком уж хрупки воздушные машины.

С гусениц трактора осыпались комочки земли, в разбитое ветровое окно влетел шмель и загудел, забившись под сиденье, обтянутое драным дерматином. За шмелем шмыгнула сойка, разочарованно чирикнула, потеряв пищу, и уселась на сломанный руль. На пухлую папку, лежавшую на сиденье, капнула сероватая капелька, залепив резу «и» в слове «Зимей», и на переплёте опять красовалась пугающая надпись: «Змей Велесов».

И я вдруг перестал чувствовать себя одиноким.

Если бы ещё я знал, к чему приведёт меня это путешествие!

## Глава третья. Беглецы во все концы

От воспоминаний о вчерашнем дне меня отвлёк страшный грохот, я едва не оглох. Молния ударила совсем рядом. Но ведь не в меня же. От сердца отлегло – Великий Ме предупредил, но пощадил.

Мы со студентом потеряли ещё час, пока не стихли громы и молнии. Дима, устроившись в кабине, занимался перевязкой. Никаких особых ранений я у него не заметил, разве что синяк в полбедра. Но студент, старательно морщась от боли, сменил тампон и бинт.

Циклон переместился на северо-запад. На исходе грозы в небе показались драконы.

Их вёл Хрос, брат Ларики, и летели они журавлиным клином из пяти вертолётов ВВС. Летели быстро, на пределе нашей скорости в такой иноформе, рискуя зацепить грозовой фронт.

Такого боевого построения среди наших я давно не видел. Значит, случилось что-то очень серьёзное. Мою невидимую под личиной самолета чешую вздыбила нервная дрожь.

Я занервничал, приказал человеку сидеть в хвостовом отсеке и делать вид, что он умер ещё вчера в волчьем брюхе. Если драконы учуют русский дух и поймут, что парень жив и даже не в плену, нам обоим не поздоровится.

Увидев всё ещё чадившие останки чужого вертолёта, пятерка опустилась, взяв меня в оцепление. Двое драконов тут же принялись обнюхивать местность, выясняя, что же тут произошло.

Царевич Хрос начал допрос с ритуального обращения ко мне как к дракону, обречённому жеребьёвкой на героическую смерть:

– Приветствую тебя, идущий к Великому Ме. Почему ты сместился к югу, когда обязан идти строго на запад?

Если, как я чуял, что-то стряслось, то ни к чему Дмитрию подслушать, что именно. Потому, пользуясь тем, что считаюсь при исполнении обязанностей героя, я сразу перешёл на язык, существовавший у нас до изобретения человечеством радио и телевидения:

– А не лепо ли вам бяшить, братие…[9]

Хрос резко оборвал меня:

– Всё ёрничаешь, Гор? Удивляюсь твоей беспечности. Ты один?

– Уже один, ваше высокое...

– Ладно, докладывай без церемоний, – похоже, царевич вспомнил о нашей детской дружбе.

– Напавший без объявления войны человеческий летающий аппарат сбит случайной молнией.

– Вижу. Ты из-за него сменил направление? Причину их агрессии тоже вижу, если ты и перед людьми щеголял драконьими лапами вместо самолётного шасси.

Я смутился. Никогда мне не стать настоящим мимикратором: слишком люблю чувствовать себя истинным драконом, а не притворным куском тупого металла.

Царевич уточнил:

– Свидетели инцидента есть?

– Нет. Хрос, что случилось?

– Ларика пропала. Возможно, похищена людьми.

Я не дрогнул под его пристальным взглядом, хотя сердце ёкнуло. Сухо спросил:

– Мне приступить к её поиску? Прежний договор со мной расторгнут?

– Нет, если ты до сих пор не получил послание от отца. Твое задание остается прежним. Единственное дополнение: увидишь на пути Ларику или какой-то подозрительный след – немедленно сообщи мне и ближайшему дозору.

– Ясно. С дополнительным пунктом договора согласен.

Есть в этом какая-то горькая ирония высшей справедливости, внезапно подумал я. Царь Ррамон, отправивший меня за человеческой принцессой, в тот же вечер на своей шкуре познал, каково это – лишиться дочери. Только понял ли он предупреждение Великого Ме? Раз ко мне до сих пор не прилетел царский плазмоид с предложением аннулировать наш договор, значит, не захотел понять.

– Прощай, княжич Гор. Да расточатся врази твои, да будет соблюдён договор, – наследник престола салютовал мне. Даже потрёпанная вертолётная иноформа не мешала ему остаться царственным.

Отдав должное ритуалу, Хрос со спутниками поднялся в небо. Я прошептал вслед:

– Прощай, Хрос. Да будет соблюдён твой договор и найдена искомая.

Когда драконы скрылись из виду, зашевелилась почва в ямке, продавленной шасси Хроса и присыпанной землей во время его взлёта. Выбрался и подплыл к моей морде плазменный шар. С виду – точно такой же плевок, какими в сердцах брызжется дед Горыхрыч. Вот только оставил его царевич втайне от своей свиты. Все-таки мы с ним были друзьями с детства.

Дмитрий, уставший изображать вчерашний труп, уже устроился в кресле пилота.

– Случилось что, Гор? Эти пятеро тоже драконы были? Я ведь понял.

– Конечно, случилось, – фыркнул я. – Неудачный контакт с представителями аборигенного населения. Вот наши и выясняли причины.

Я качнул крылом в сторону сбитого вертолёта, одновременно подтягивая к себе плазмоид Хроса. Мой пассажир ругательски охнул, увидев, что самолёт втянул в себя шаровую молнию.

Пока человек, замерев, ждал взрыва, я, вычленяя содержание послания, прокатил плазмоид по ротовым рецепторам, как заядлый дегустатор глоток божественной сурьи.

Царевич немногое успел упаковать в молнию: Ларика категорически отказалась от замужества и закатила отцу грандиозную истерику. Гневной драконицы испугался даже царь Ррамон и отложил подписание договора помолвки до утра. А ночью царевна сбежала.

Её последняя иноформа была бальным «нисаном», в такой далеко не убежишь. Но след, сначала хорошо заметный, потерялся в человеческом поселении далеко к югу от Гнезда, и теперь поисковые группы прочесывали всю округу.

И еще Хрос предупреждал, что подозрения в похищении пали на меня и мою сбежавшую семью, и теперь драконы ищут всех, по всей Империи, и особенно рьяно на южных границах. Царь Гадунов заподозрил, что мои дед и мать, взяв доверчивую царевну в заложницы, будут прорываться через Алтай в Гималаи. И туда, и к дружественным нам тибетским драконам уже отправлены дипплазмоиды с требованием задержать беглецов. Маму приказано доставить живой, а деда Горыхрыча – подвергнуть особому допросу на месте поимки.

Хуже быть не могло.

Когда обожжённые рецепторы, впитав энергию, регенерировались, и ко мне вернулся дар речи, я спросил притихшего Дмитрия:

– Дим, если бы мы с тобой не встретились, но у тебя была бы сейчас возможность выбрать любой наземный транспорт, какой бы ты предпочел для местных условий?

– Армейский вездеход, – не задумываясь, ответил студент.

– А из гражданских автомобилей?

– Внедорожник. Недолго. Это же не танки. Слышь, Гор, а ты и шаровыми молниями питаешься?

– Угу. Горячая пища полезна для желудка.

– Для желудка… – медленно повторил он, оглядывая кабину самолёта с каким-то новым интересом, словно впервые увидел, где находится. – Кстати, о еде… Есть будешь, или молниями сыт?

– По горло, – пробормотал я, жадно глядя, как студент достаёт из рюкзака спасённые железные банки. – Это что у тебя?

– Консервы. Килька в томате.

Он пошарил в рваном рюкзаке. Выругалася:

– Ччёррт… Нож посеял где-то. У тебя найдется, чем банку открыть?

– Щуп с когтем. Но он снаружи, на крыле. Вместо лопастей крутится.

– М-да… – он задумался на миг. – Но должна же у тебя быть хотя бы отвёртка?

– А зачем она мне?

Дима еще раз оглядел кабину. Неужели ему одного раза недостаточно, чтобы запомнить, где он находится? Ноготь студента поколупал псевдовинт на псевдопанели.

– У тебя же есть винты. Должна быть и отвёртка.

– Это вечные винты. Нераскручиваемые.

– Тьфу, нелюдь инопланетная. Мне что, помирать от голода, сидя на еде?

Молчал бы уж. У меня еда уже в животе сидит, а я голодаю, не смея переварить… Но проблема требовала безотлагательного решения, ибо студент уже пытался оторвать ручку аварийного люка, показавшуюся ему бесхозной.

Пока он пыхтел, обливаясь потом, я создал крохотный плазмоид со спичечную головку и вырезал аккуратный кружок в банке. Запахло жареной падалью в томате.

– Обед на стуле, – сообщил я тоном страдающей морской болезнью стюардессы.

Дима поддел ногтем провалившийся кружок жести. И брезгливо отставил банку.

– Ё-моё! Гор, ты опять всё испортил! Туда же металл натёк. Решил меня отравить?

Я промолчал. Как будто он сам не ядовит! Отрава к отраве не пристанет. Вот и помогай после этого людям. Всегда окажешься в дураках.

Свернув идеально вырезанный жестяной кружок в подобие трубки, Дима выгреб полбанки вонючей смеси на клочок бумаги, вытащенный из того же рюкзака. Я тут же вышвырнул эту гадость за борт. Остальное студент съел, не поперхнувшись.

Пришлось погасить аварийную лампочку, через которую я подсматривал за ним: слишком голодным багровым светом она налилась при виде жующего человека. Но запах… Обонятельные рецепторы я полностью перетащил наружу и дышал послегрозовым озоновым воздухом. Теперь только слух контролировал происходящее внутри меня. В животе заурчало. Нет, это студент выскребал банку свёрнутой в трубку жестянкой.

– А почему ты грозы боишься, брат по разуму? – невыносимо сытым, разомлевшим тоном спросил он, развалившись на сиденье брюхом вверх. Его костлявые коленки упирались в псевдоприборную панель.

– Кто, я? – дрогнул мой голос. Ничего не могу поделать. При одном упоминании грозы меня жуть пробирает. – Да ничуть! С чего ты взял?

– Тогда какого мы тут торчим?

Чтобы он успокоился, я сделал вид, что готовлюсь к взлёту: заурчали двигатели, с каким-то странным скрипом провернулись крыловые щупы, изображавшие лопасти винтов.

– Дима, если тебе надо украсть внедорожник, что ты сделаешь?

– В тайге? Внедорожник? – человек задумался. При этом он совершал странные действия, которые я принял за ритуальные: потер подбородок, подергал мочку правого уха, поскреб затылок, почесал левую подмышку, затем правую, и повторил действия в обратном порядке.

Чтобы не мешать его бурному мыслительному процессу, я заглушил моторы и, пользуясь паузой, принюхался: нет ли у него блох или клещей на истинной шкуре или в складках съёмной.

Не хватало ещё мне заразиться чесоткой. Попробуй-ка в походных условиях выковырять из-под чешуи этих мелких тварюшек. Потому – как объяснял мне Горыхрыч, едва я вылупился – все змеи периодически сбрасывают кожу вместе с паразитами. А драконья мимикрия – это, по существу, усовершенствованная эволюцией линька. Но кто ж не знает, что никакая линька не берёт какую-нибудь упёртую по яйца клещатую заразу! Вот как этого студента, от которого у меня натуральная чесотка.

Ничего страшного я не унюхал. Так, несколько муравьёв, комар, пробивающий себе путь к плоти под Диминой съёмной шкурой, с десяток тлей в её же складках и прочую неопасную для меня хитиновую живность. Впрочем, у драконов не очень хороший нюх.

Парень завершил, наконец, ритуал обдумывания вопроса. Потянулся, широко зевнув и с лязгом схлопнув слабенькие челюсти. Я заподозрил, что он украдкой вздремнул под видом раздумий. Мелькнула и врезалась в память огненной зарубкой мысль, что люди тоже владеют какой-то необычной, недоступной драконам разновидностью мимикрии.

– Если самому пользоваться, я бы перекрасил машину и номер сменил, – сказал, наконец, Дима. – По тайге далеко не угонишь. Вертолётом разве что вывезти на аэродром, а там – в грузовой самолёт. Или гнать до Енисея и грузить на баржу.

– А на железнодорожную ветку?

– На товарняке дольше. А зачем ты спрашиваешь?

– Да вот, думаю, мне проще армейский вездеход для тебя угнать, чем с тобой под минами путешествовать.

Он мгновенно съёжился на сиденье, как сдутое колесо. Пусть помучается. Зато понукать меня не будет. Тоже мне, кучер нашелся.

Итак, наши мгновенно засекли бы вертолёт с Ларикой на тросах. Поблизости от Гнезда мимо дозорных и мухи не летают несчитанными. Но как-то же проскочила Ларика! Значит, её могли замаскировать и перегнать к баржам. Предупреждали же нас старейшины: мимикрия в иномарки опасна! Люди почему-то сразу становятся особенно алчными при виде бесхозной машины иностранного облика. Единственное, что не укладывалось в голове: почему царевна не сопротивлялась похитителям?

Угнать дракона – задача в принципе не выполнимая. С нашей-то мимикрией. Да к тому же, Ларика любого человека одним плевком могла уложить в погребальную урну. Если после удара боевым плазмоидом по лбу от него уцелеет хоть горстка пепла. Что-то не так с этим похищением. Я заподозрил, что драконица просто захотела приключений на свой хвост.

Или отчаялась.

Как бы то ни было, надо мной висел меч договора, подписанного кровью, а спасение Ларики входило в него крохотным пунктиком с условием, что не будет противоречить основам. Но этот пунктик сводил меня с ума. И времени этот хитрохвостый Гадунов дал мне всего ничего.

Великий Ме! Я должен выполнить договор со всеми его пунктами и пунктиками!

Диме быстро надоело сидеть дырявым колесом. Он постучал по спинке кресла, словно просил разрешения войти, хотя давно уже вошёл, можно сказать, до самых печенок.

– Гор, я ведь слышал, о чём ты со своими говорил. У вас кто-то влип в неприятности. Похищен, да?

Я промолчал.

Беглый раб не угомонился.

– У тебя где-то карта была. Давай, я посмотрю удобные маршруты. Только ты мне хотя бы примерно обозначь координаты, откуда поиск начинать.

Ага, так я ему Гнездо наше и заложил! Чего захотел!

Но почему бы и не показать человеческое поселение, где был обнаружен последний след Ларики? Интересно, куда я впопыхах сунул карту? В какую складку тела?

Я обнаружил её под приборной доской и аккуратно вытолкнул на поверхность.

Парень опять схватился за челюсть, наблюдая за процессом преобразования мен моего тела, имитировавших пластмассу и железо (кажется, люди называют их организованные сгустки атомами), менами, составлявшими карту.

И чего рот разевать? Я же не удивлялся, когда он снял и встряхнул верхнюю шкуру, а потом снова надел. Должен же он понимать, что я точно так же передвинул часть себя, а потом поставил на место. В конце концов, даже слово замена еще осталось в его языке, хотя Горыхрыч сетовал, что славяне уже сами давно не понимают, на каком языке и о чём говорят.

– Круто! – выдохнул Дима, со священным трепетом в руках разворачивая карту. – Мало того, что ты метаморф, так еще и телекинезом владеешь. Да-а… инопланетяне, блин. Здорово! Как ты это делаешь?

– Да откуда мне знать, как? Это же у-ме-ние!

– Ну, так я и говорю, классное умение! Раз ты это умеешь, может, научишь? Ну, хотя бы меня. Как старший брат по разуму.

– Это не я умею. Это Великий Ме умеет мной.

Рыжеватые брови парня недоуменно вскинулись.

– Кто-о? – он покрутил по сторонам грязно-русой головой, даже под сиденья пилотов заглянул, высматривая, не завалялся ли где-нибудь Великий Ме. – Это как понимать – умеет тобой?

– Потом объясню. Не отвлекайся. Ты обещал маршрут просчитать.

Ещё четверть часа мы посвятили горячим спорам о таком парадоксе русского бытия, как таёжные дороги, пока я не сдался, поняв, наконец: то, что дракону хорошо – человеку смерть. Всё-таки парень смотрел на тайгу со своей приземлённой точки зрения, а Ларику похитили люди, и пробираться они должны человеческими тропами по своим правилам. Версию похищения царевны дедом с мамой я, разумеется, отмёл сразу.

– Вот, смотри, – Дима ткнул обломанным ногтем в карту. – Если бы за рулем машины был я, то погнал бы её по летней дороге через эти два посёлка, потом сюда. Дождей давно не было, проехать можно. А вот тут есть широченная просека. И ведёт она как раз к стройке, где меня держали. Вездеход одолеет, насчёт внедорожника сомневаюсь. Отсюда к нам стройматериалы доставляли и… – он споткнулся на мгновенье. Голос внезапно охрип. – И прочее.

Выглянуло солнце и разбилось на мириады осколков, сиявших с каждой еловой иголки. Велика милость Ме, пощадившего меня на этот раз! Если б ещё какой-нибудь обед найти…

Я подпрыгнул на задних лапах, одновременно отталкиваясь от земли хвостом, как кенгуру. Взмахнул крыльями «кукурузника», воспарил, неимоверным усилием сдержав восторженный клич, и он в отместку запершил в горле и выдавился из моторов чёрными от натуги клубами дыма. Торжественный момент взлёта смазался приступом кашля.

– Падаем! – студент вытаращил глаза, вцепился в приборную доску, как будто она могла удержать его в воздухе отдельно от самолета.

– Пристегни ремни! – выдал я запоздалую рекомендацию, суматошней курицы хлопая неуклюжими «кукурузными» крыльями.

– Какие нахрен ремни! Где парашют?

– Зачем?

– Дай парашют, нелюдь!

– Ты его и раскрыть не успеешь, на ёлку нанижешься. Подожди, повыше поднимусь.

Между тем, моторы перестали кашлять, дым за бортом развеялся, и Дима мгновенно, словно щёлкнул тумблером, переключил тон с панического на деловой:

– И куда мы летим?

– Пока не знаю. Сверху виднее будет. Кстати, объясни мне, зачем кому-то в такой глуши строиться, да ещё и нелегально?

– Полулегально. Это частный завод, якобы по переработке древесины, а на самом деле… А зачем ты крыльями машешь? Ты же самолёт, вроде как.

Вот именно – вроде как. А вроде и никак. Я буркнул:

– Интересно, как мне еще высоту набрать? Я же без разбега взлетал.

Подумать только, он еще учить меня будет, как правильно летать! Но бестолково хлопать крыльями я перестал. И, вспомнив о торчавших вместо шасси чешуйчатых лапах, втянул их в корпус.

– У хозяев два вертолёта было, – прокричал Дима, пытаясь перекрыть мой старательный грохот. – Не грузовых, но вполне могли доставить краденую машину к Енисею. Вот только они уже два дня меня ловят, им не до того.

– Столько сил на беглого раба! – высказал я давние сомнения.

– Ну… Им не столько я нужен, сколько… э-э… в общем, я у них кое-что прихватил, кроме рюкзака и лодки.

И пистолета. Повезло же мне – свалиться в тайге на клептомана. Горыхрыч именно так обзывал вороватых европейцев в латах, норовивших спереть если не сокровища, то хотя бы хвостовой шип, отвалившийся после линьки, и хвастаться потом, что это клык обезглавленного дракона. А голова, мол, слишком велика оказалась, к седлу не приторочить. Вот от того, между прочим, и возникли легенды о наших огромных размерах, хотя на самом деле в истинном теле мы не такие и большие, далеко не динозавры. Вот даже в сказках о дедовом двоюродном брате говорится, что Горыныч на лошади ездил. Это какая ж должна быть лошадь, если верить в мифы о гигантских драконах? Ну, никакой логики у людей. Никакой! Сплошное ментальное вранье.

Вот взять Димину историю. Мне показалось странным, что рабовладельцы так плохо охраняли своё имущество. И только сейчас я обратил должное внимание на Димины руки, и сразу засомневался, что парень когда-нибудь работал на стройке. Куда ему бетон месить или кирпичи таскать с такими нежными передними конечностями? А ногти он обломить мог уже в тайге. И свежая мозоль на левой ладони может быть как от лопаты, так и от весла. Кто же он таков на самом деле, этот Дмитрий Полозов?

А какое мне до него дело? Съем, как только раздобуду молоко для вымачивания, и дело с концом. Хоть какая-то польза будет.

Пока я предавался смутным подозрениям, студент тоже о чем-то усиленно думал, изучая карту.

– Мне кажется, ваша похищенная драконша может быть ещё там, на стройке, – глубокомысленно провозгласил он. – Или в посёлке у Енисея.

– Драконица, – поправил я.

– А есть разница?

– Есть. Неужели не чуешь? Ты же музыкант.

Дима скромно промолчал, чем утвердил мои подозрения, что далеко не всё, рассказанное им о себе – правда.

– Глупо обратно на стройку лететь, – пробормотал он себе под нос. – Оттуда дорога одна: к Енисею. Проще засаду устроить у причала. Я покажу, куда грузы для нас пригоняли.

«Для нас»… Интересная оговорка. Или я у царя Гадунова заразился маниакальной подозрительностью?

К вечеру мы добрались до Енисея и залегли на подступах к посёлку, окружавшему причал. И думать нечего устраивать налёт на глазах у людей. Потому мы устроились на ночлег верстах в десяти, у самого узкого места весьма условной дороги, сжатой с одной стороны глубоким кюветом, с другой – оврагом, по дну которого протекал ручей.

От посёлка нас укрывал похожий на уснувшего гигантского ежа холм, поросший соснами и елями – редкими и чахлыми, по сравнению с тайгой, нетронутой топором. Ещё один холм пониже, но с более густой сосновой щетиной укрывал от нас часть дороги, непонятно зачем уходившей в лесные дебри.

Мне думалось, что мы устроили засаду слишком далеко от посёлка, но Дима уверил, что по тайге вне дороги не ездят даже внедорожники.

Я принял привычную форму ржавого трактора, свалившегося в кювет, и дремал, вздрагивая при каждом шуме мотора. Выдвинув выхлопную трубу как перископ, я перекинул на неё уцелевшие от поражения лютиками зрительные рецепторы, и вглядывался в проезжавшие машины. Но ни в одной из чудовищных конструкций не признал Ларики. Особенно меня потряс КАМАЗ, виденный мной раньше только на живых картинках телевизора. С такой махиной я не пожелал бы встретиться в бою.

Когда с ночной темнотой приступ слепоты усилился, Дима сменил меня на посту, и тут же прильнул к перископу, снабженному, как он выразился, прибором ночного видения.

– Живут же нелюди! – восхитился он, поворачивая рукояти. – Гор, не стыдно тебе все чудеса одному захапать? Поделись с братом по разуму, а?

– У тебя неподходящие генные структуры.

– Давай сделаем их подходящими! Ведь ты с собой что угодно можешь сделать.

Одно дело – с собой. И далеко не что угодно. Тайну космических перелётов мы так и не постигли. А взять человеческие мобильники? Наши плазмоиды – вершина драконьей изобретательности – слишком неустойчивы и не дают обратной связи. Голубиная почта и то надёжнее. Обидно. Даже потомки обезьян нас обскакали по веткам эволюционного древа.

– Мне слишком рано становиться наставником, – отмахнулся я от потенциального ученика, широко зевнув капотом. – И ты не дракон.

«Ты не я, я не ты….» – засвистел Дима бесхитростный, мгновенно усыпивший меня мотивчик.

– Ты спи, Гор, разбужу при первом же проблеске фар.

– Спокойного бдения, брат.

За ночь студент растолкал меня раз пятнадцать. И всё зря. Люди почему-то очень любят ночной образ жизни, – ворчал я частично вслух, частично про себя. Да оно и понятно. Генетическая память. Если верить деду, раньше всякая мелкая теплокровная живность, от которой и произошли приматы, жила по ночам, когда динозавры спали, а днём животные прятались по норам, предпочитая не заявлять о своём присутствии царившим на Земле холоднокровным.

– Не может быть, – сонно возразил Дима.

– Вспомни хотя бы, что у всех теплокровных хищников развито ночное зрение и охотятся они, в основном, по ночам.

– Почему тогда мне так хочется спать?

– Потому что гомо сапиенс – поздняя ошибка природы, как осенняя яйцекладка. Результат, как правило, имеет все признаки вырождения.

– Эй, полегче! Мы – венец природы.

– Ага. Терновый.

– Кстати, о еде. У тебя открывашки не найдется? – Дима загремел консервными банками.

Я сформировал на открытой дверце коготь, нащупал подставленную консерву и вскрыл одним росчерком, без всякой плавки плазмоидами. Запахло переперчённой гнилью.

– Здорово с тобой в походы ходить. С таким товарищем не пропадешь! – восхитился Дима.

– Чей труп ты хранил в этом саркофаге?

– Тьфу на тебя, инопланетянин. Вечно мне аппетит портишь. Это говяжья тушёнка. Из соевой коровы. Хочешь?

– Такая маленькая была корова? – усомнился я. Но мой живот так свело голодом, усиленным постоянным присутствием несъедобного раздражителя, что я согласился даже на тушёнку. – Поставь на землю.

Дима, ворча, вылез из кабины.

Зажав правую ноздрю, я осторожно дунул на останки карликовой соевой коровы и проглотил обеззараженные угли вместе с банкой. Потом деликатно срыгнул, и пустая жестянка покатилась по склону оврага.

Оставшийся голодным Дима протянул мне следующую.

– Держи, брат трактор. Может, мне лучше бензина раздобыть для заправки? Или солярки?

– Нет! – от ужаса я едва не поперхнулся жестянкой. – Я же не робот.

– Извини, всё время забываю, что ты уже не робот. Да и видок у тебя не человеческий. Даже не драконий.

Всё-таки зря я начал знакомство с версии робота. Она была несовершенна, а первое впечатление уже состоялось. А вдруг человек будет считать меня бездушным, как машина? И какая мне разница, каким он меня будет считать? Всё равно недолго ему жить после встречи со мной. Если не я, то другие драконы выследят и убьют свидетеля, проникшего в тайну нашего существования.

Я спохватился, и третью банку уступил обреченному товарищу.


## Глава четвёртая. Куда дракон, туда и родственник

Утро наступило, как всегда, внезапно. Кровь прогрелась, ожила, горячо толкнула сердце, и оно заработало в полную силу. Я открыл глаза.

Димы в кабине не было. «Опять сбежал», – обречённо подумал я, проверяя «сейф». Дедов труд, папин портрет и карта оказались на месте.

Студент тоже обнаружился: он спал, растянувшись на траве. Видимо, ему надоело корчиться на некомфортном тракторном сиденье. Потом я заметил, что обувь парня покрыта сероватыми комками. Нигде поблизости не было подобной почвы. А вчера, как мне помнилось, его обувь была омыта дождем до блеска. Так испачкаться он мог только в посёлке. Интересно, что ему там понадобилось ночью, и зачем он вернулся? Уж теперь-то люди рядом, помогут добраться, куда надо.

По просёлочной дороге кто-то ехал. Со стороны человеческих жилищ. Пылевой смерч вихрился позади, как хвост гигантского павлина. И было в этой крохотной точке что-то такое до боли знакомое, что я немедленно заполз в кусты и высунул перископ для наблюдения.

Мир тут же провалился в непроглядную тьму, словно перископ всю ночь пролежал в лютиках. Перекинув зрение на фары, я огляделся. На трубе топорщилась Димина съёмная шкура, как огромный гриб чага на берёзе. Утреннюю тишину разорвал мой гневный гудок. Студент подскочил, широко зевнул, прикрыв рот ободранным кулаком.

– Ты чего разорался, Гор?

Внезапно Димин зевок перешел в сдавленный всё тем же кулаком вопль:

– Ё-моё!

Никак не могу понять, зачем он вот уже который раз заявляет о своем исключительном праве на эту букву русского алфавита? Я высунулся посмотреть, кто покушается на его собственность. Палец студента указывал на выросшее в размерах пятно.

– Это что ещё за чертовщина?!

Брыкнув перископом, я скинул заткнувшую обзор человеческую шкурку, настроил зрение и тоже в сердцах чертыхнулся.

По просёлочной дороге шла избушка.

Жёлтые куриные лапы шлёпали, поднимая клубы пыли. Бревна подпрыгивали в такт, рискуя развалиться на ходу, но неизменно укладывались в сруб. Печная труба, изображая паровозную, усердно пыхтела и весело гугукала бесхитростный мотивчик.

За дымовой завесой я не сразу разглядел лодку, пристроившуюся на скате крыши этак бочком, как парадный берет на голове бравого десантника. Над избушкой развевалась почерневшая от дыма, когда-то маскировочная армейская сеть, прицепленная к трубе, как фата мавританки. Дед Горыхрыч всегда тяготел к эклектике.

Пока избушка катилась к нам, я успел спросить Диму о ночной прогулке. Студент покраснел.

– Да я искал, откуда сестре позвонить.

– У тебя же есть телефон.

– После твоего ремонта не работает. Ну, я и продал его. И до сестры дозвонился из местной школы. Предупредил. И еды купил для нас.

– Еды? Зачем её покупать?

– Тут не все могут сырыми волками питаться, – отбрил студент. – А чего это такое к нам приближается?

– Понятия не имею, – буркнул я, страшно жалея, что куст в кювете слишком мал даже для медведя, не говоря уже о тракторе, в чьей иноформе меня угораздило встретить сегодняшний день с его сюрпризами. Я постарался стать как можно компактнее.

Дима начал было язвить по поводу складного, как нож, карманного трактора, но тут разглядел, на чём ехала передвижная избушка. Она остановилась, покачиваясь на морщинистых курьих лапах перед окаменевшим на обочине, как верстовой столб, человеком.

– Гой еси, добрый молодец, – разъехалось в приветливой улыбке сердечко, вырезанное в ставнях, закрывавших небольшое оконце с резным наличником.

– Еси… – выдохнул студент.

Лодка, высунув нос из-под сети, тоже вежливо улыбнулась в длинные усы:

– Здоровеньки булы.

– Булы, – откликнулся Дима, окончательно поверженный. Хотя, видит Ме, мог бы и привыкнуть за сутки нашего с ним общения, что мир далеко не таков, каким мнится людям.

– Ждравштвуй, человече! – снова поздоровалась избушка, на этот раз чревовещательски.

– И вам того же.

Колени студента подкосились, и он бухнулся на пятую точку.

Скрипнув, ставни оконца распахнулись, явив миру однозубую улыбку на сморщенном, как печёное яблоко, личике старушки. По логике предыдущих событий с двумя старейшинами должна путешествовать моя мама. Но не в таком же виде!

Нечёсаные седые лохмы бабули были перехвачены растрепанным, как воронье гнездо, венком из маков и сушёных васильков. Безукоризненно белая, расшитая древними рунами сорочка выглядывала из-под безрукавки, вывернутой медвежьим мехом наружу. С морщинистой коричневой шеи свисала нитка ярко-красных пластмассовых бус. Они смотрелись особенно кроваво рядом с ожерельем из белых птичьих черепов и чёрных когтей белого медведя.

Да, вряд ли царские сыщики узнают Гату Нагичну в такой чудовищной иноформе. Но одновременно я восхитился. Только в сказках драконы могли принимать человеческий облик, чтобы похитить, скажем, какую-нибудь аппетитную Забаву Путятишну. Так то же сказки! Неужели искусство мимикрии в людей существовало на самом деле? Мало того – до сих пор практикуется? А мама никогда мне не говорила. И я тут же обиделся: могла бы и научить родного сына. Или на такое чудо только чистокровные гималайские наги способны?

Узловатые пальцы бабки нетерпеливо барабанили по подоконнику длиннющими, завитыми винтом когтями, покрытыми алым лаком в тон пластику бус.

– Ну, чего уштавилша, невежда? Не штыдно так на женщину пялитша?! – бабка однозубо улыбнулась студенту, кокетливо поправляя венок. – Али нравлюшь?

– Д-да… – Дима машинально кивнул.

Меня покоробило: мама в этой отвратительной иноформе стала еще и невыносимо вульгарной.

– Во, Горыхрыч, шлыхал?! – бабка громыхнула кулаком по подоконнику так, что брёвна избушки подпрыгнули. – А ты штрахолюдиной обжывалша!

– Я не обзывался, – несколько сдавленно, словно уголком губ, проговорил правый ставень, зашевелив половинкой вырезанного сердечка. Левый ставень добавил: – Я всего лишь констатировал факт.

Бабка фыркнула так громко, что лепестки мака в венке, не выдержав акустического удара, осыпались кровавыми каплями, и оголившаяся головка цветка смотрела из центра морщинистого лба как третий глаз рака-отшельника. Длинные старушечьи когти в отместку проехались по подоконнику, оставив на дереве багрово вздувшиеся полосы.

Избушка болезненно кудахтнула, попыталась шлепнуть лапой по коварной бабкиной руке, но лишь заехала сама себе, надо полагать, по лбу с крохотным чердачным оконцем и чуть не опрокинулась, истерично кукарекая. Лапы ее растянулись в шпагат. Из ушибленного чердачного оконца вылетела с троекратным «ку-ку» механическая кукушка размером с кошку.

– Жовут-то тебя как, женишок? – безмятежно обратилась бабка к Диме, сидевшему на обочине, слегка покачиваясь, словно это ему прилетело по голове куриной лапой.

– Я не… – спохватился несчастный.

– Не парьщя. Под венеч жа погляд не потащщу. Ну? Имя!

– Дима… Дмитрий По… Поливанов, – покосившись на мой перископ, торчавший из кустов одиноким столбом, пробормотал студент.

Лодка на крыше по-китайски загадочно хмыкнула.

– А не Жаливанов? – ехидно переспросила бабка. – Ишь, жаливаешь, не поперхнувшишь!

Человек покраснел, но признаваться во лжи не стал.

Нос лодки опять высунулся из-под защитной сети, принюхался и вдруг повернулся к кустам с начинкой в виде меня.

– Ты, Гор, умеешь выбирать себе самых неожиданных попутчиков. Вылазь, хватит в кустах отсиживаться, когда вершатся судьбы Империи.

– Здравствуй, учитель, – пролепетал я, не торопясь покидать уютное местечко. Связываться с этой троицей у меня не было ни малейшего желания. Лучше бы я их вовсе не видел. Теперь я, как верноподданный слуга царю и отечеству, обязан доложить Гнезду о беглецах.

– А меня, значицца, можно игнорировать, паршивец этакий?

Возмущенная избушка накренилась, занесла мощную курью лапу и шарахнула по кустам. Я вылетел с лязгом, как железный мячик. Посыпались обломанные веточки. Запахло свежескошенным лугом.

– Привет, дед, рад тебя видеть, – промычал я, выплюнув из пасти горсть листьев.

Потрясённая пинком иноформа облезла с меня как старая краска. Только вместо лап всё ещё торчали гусеницы. Я принципиально не стал их менять. Иногда родственники хуже бандитов. На хамство последних хотя бы можно адекватно ответить. А теперь вряд ли человек сохранит уважение к существу, с которым так бесцеремонно обращается какая-то бревенчатая курица.

Бабка явно наслаждалась: высунулась в окошко, свесив ноги в лаптях и оперев локоть о колено, а острый подбородок о ладонь. Вместо юбки на ней оказались узкие бриджи. На одной ноге красовался красный гольф с изображением чёрной кошки – ну, куда ведьме без неё? На второй ноге вервиё лаптя было пропущено наподобие шнуровки в щель между лишённых плоти костей и завязано бантиком. Я заподозрил, что костяная нога не разваливалась именно благодаря этой шнуровке.

– Здравствуй, мама, – поклонился я бабке со всем сыновним почтением.

Дима сдавленно застонал.

Бабка закатила выцветшие голубенькие глазки к такому же белёсому утреннему небу.

– Какое урожайное утро! То шмотрины потенчиальные, то шынок… дурачок натуральный!

Лучше бы она не называла меня сынком. В ее устах это прозвучало как «щенок». А, может, именно это она и произнесла?

Бабка вылетела из окна как пробка и встала перед моей мордой, гневно нахмурив косматые брови и уперев руки в тощие бока. Ругаться она не перестала ни на миг:

– Нашел шебе мамку, невежда неотешанный! Нечего меня пожорить на вешь белый швет!

И впрямь, идиот. Одним неосторожным словом решил разрушить такую совершенную мимикрию! Наверняка она немалых трудов стоила маме.

Целых пять минут я извинялся, пока бабке не надоело. Недослушав, она повернулась горбатой спиной, забралась в избушку, хлопнув дверью так, что бревна сотряслись, пересчитав сами себя.

От хлопка лодка съехала с крыши, как с горки. Я испугался, что старый Юй разлетится на щепки, но он, ударившись оземь, только крякнул, обернулся детским самокатом, лихо объехал вокруг Димы, и замер в полутора метрах. Лишь деревянные рукояти шевелились так, словно лошадь стригла ушами, отгоняя мух.

– Странно… – загадочно молвил самокат и тут же вежливо поклонился. – Прошу простить нас, доблестный рыцарь. Меня зовут Юй. Надеюсь, наше маленькое представление не помешало вашему продвижению к великой цели по неисповедимому пути Дэ?

Дима помотал головой. Дар речи, похоже, к нему ещё не вернулся.

– В таком случае позвольте представить джентльменам нашу прекрасную спутницу, леди… э-э… Йагу, – наставник с непонятной тоской глянул на избушку, стоявшую к нам, надо полагать, задом, раз демонстрировала плотно закрытый дверью проход в себя. – Прошу вас, будьте снисходительны к моему произношению, благородный рыцарь. Я, видите ли, родом из Китая.

Почему-то Юй не счел необходимым представить Диме Горыхрыча. Избушка, подобрав под себя лапы, каким-то непостижимым образом раздалась вширь и стояла поперек дороги. Объехать её без риска свалиться в глубокие кюветы не представлялось никакой возможности. Я услышал автомобильный гудок. Через миг за бревенчатой баррикадой послышалась ругань леди Йаги:

– А о подорожной пошлине ты когда-нибудь шлышал, человече? Плати, тогда пропущу.

– Откуда ты здесь, карга старая, взялась?

– Ты как ж дамой говоришь, невежа?! Штою, где хочу, понятно?

– Да я твою лачугу по брёвнышку раскатаю!

– А губу уже рашкатал! Хам!

Послышался рев двигателя.

Я срочно мимикрировал в велосипед. Сообразительный студент запрыгнул в моё седло уже на ходу. Вдвоем мы протиснулись вдоль бревенчатой стены.

На дороге перед избушкой стояли две машины. Я не успел их разглядеть. Передняя взревела и пошла в лобовую атаку. Раздался глухой удар. Избушка содрогнулась, приподнялась, выпростав лапы, и так поддала напавшему автомобилю, что я увидел лишь мелькнувшую невнятную тень, осквернившую небеса коротким росчерком, а потом услышал грохот, как от горного обвала. Машина, пару раз перевернувшись, встала на колёса. Но людям, в ней сидевшим, это вряд ли помогло, судя по наступившей гробовой тишине.

– Следующий! – рявкнула избушка грозным басом Горыхрыча.

Следующей оказалась Ларика.

Я узнал её даже в такой замызганной, немыслимо грязной, как фартук Золушки, «Хонде» с поцарапанными боками и чуть продавленной крышей цвета мокрого асфальта. От машины просто разило бензином. А её салон, обитый серебристо-серой кожей, оскверняли своим присутствием пятеро мордоворотов совершенно свинского вида.

Великий Ме! Что они сделали с царевной?!

Задние окна «Хонды» приопустились, и на избушку уставились два автоматных дула.

– Ларика! – заорал я и ринулся вперед.

Курья лапа подставила мне ножку, и я опрокинулся в овраг вместе со студентом, больно ударившись головой. Тут же воздух разорвали автоматные очереди. Пули просвистели мимо, выбив фонтанчики из земли в метре от нас. Руль велосипеда погнулся, шина на колесе лопнула. Дима, подмятый моей отнюдь не велосипедной тяжестью, выглядел бездыханным.

Рядом со мной упали окровавленные щепки. Сероватые сколы дерева сочились черными каплями. Горыхрыч! Они же убьют деда. Они убьют Ларику! «Они» – свои и чужие – каким-то странным образом совместились в моей контуженной ударом голове. Драконы не узнали царевну, они ещё не знают о её исчезновении из Гнезда!

Наставник Юй, гигантским скачком оседлавший избушку, раздался в размерах. Если он дунет огнем, от царевны останется расплавленная лужица.

Я закричал изо всех сил:

– Стойте, это Ларика! Ларика, это же мы!

Она не тронулась с места и ничем не показала, что узнала нас.

Юй уже походил на гигантскую паучиху, начинённую плазмой. Крыша прогнулась и трещала под его тяжестью.

Одну за другой я выплюнул две молнии, целя в трехсаженную нейтральную территорию между избушкой и «Хондой». Взрывы слились. Поднятый грунт залепил стёкла машины, лица автоматчиков и избушку со всеми её пассажирами. Наставник удержался на крыше, хотя труба треснула и покосилась. Надеюсь, это не последняя голова Горыхрыча, а всего лишь рог.

Ларика попятилась. Сумасшедшая, почему она не бежит? Или в обмороке? Тогда как она может двигаться?

Автоматчики внутри ожили, огрызнулись короткими очередями.

Я спешно отправил царевне информационный плазмоид. Но тут с крыши сорвалось огненное дыхание Юя, врезалось в мое послание, и двойной взрыв расшвырял враждующие стороны. Жар опалил сухие бревна избушки, краска «Хонды» запузырилась. Взревев от боли, Ларика дала задний ход, развернулась. Вслед ей летел дикий крик заживо горевшего Горыхрыча. Видит Ме, я этого не хотел!

«Хонда» притормозила у покорёженного автомобиля, но лишь на миг – убедиться, что их сообщники мертвы. Послышались выстрелы. Теперь точно живых нет.

Я отправил Ларике ещё одно плазменное послание и бросился к деду. Царевна исчезла за поворотом, так ничем и не выдав, узнала ли она нас.

Мы с наставником пытались сбить огонь с полыхавшей избушки, повалившейся на дорогу лапами вверх. Драконы умеют порождать огонь, но вот гасить… Я, плюнув на мимикрию, хлопал крыльями по брёвнам. От моих усилий пожар только разгорался.

Леди Йага орала:

– К ручью! Беги к ручью, курича, пока не пождно!

Горыхрыч был без сознания. И по той же причине он не мог мимикрировать хотя бы в дракона. А еще лучше – в какую-нибудь негорючую железяку типа трактора. Но дед принципиально не учился мимикрии в мёртвую материю. Он предпочитал живое дерево, как и наставник Юй. Как все наши старейшины. Мама… леди Йага хлопотала вокруг него, гоняя нас к ручью с откуда-то взявшимся чугунком.

Деда мы не спасли. Вскоре вместо избушки на развороченной дороге лежала закоптевшая, треснувшая от жара печь, не подававшая признаков жизни. Её не закрытое заслонкой чрево ещё дымилось.

Как всё нелепо. Это я убил деда. Если бы не мои молнии, он бы не ослеп, смог бы убежать. Но, если бы я не вмешался, Юй по неведению убил бы Ларику.

Я плакал, не стесняясь. Разве так – бесславно, по вине собственного внука – мечтал умереть дед?

Наставник тоже забыл о мимикрии и, плотно обмотав длинное гибкое тело вокруг печи, пытался вдохнуть в останки деда хоть каплю божественной ме. Шкуры китайских драконов обладают целебными свойствами, и я тоже украдкой прикоснулся к учителю, надеясь излечиться от последствий контузии.

– Не поможет, шынок, – язвительно, несмотря на заплаканный вид, прошипела леди-бабка Йага. – Ешли у тебя и контужия, то врожденная.

Я покосился на такую чужую теперь маму. Она никогда не позволяла публичных выволочек, как бы велика ни была моя вина. Неужели человекоподобная мимикрия так дурно влияет на характер?

Кольца Юя опали с безжизненной печи.

– Бесполезно, – вздохнул наставник.

Йага – вся в саже, словно только что вылетела в трубу – смахнула слёзы с морщинистых старушечьих щёк. Вытащила из кармашка бриджей носовой платок, оказавшийся размером с наволочку, шумно высморкалась.

– Вот и вщё. Откудахтался, голубчик наш…

Слёзы снова защипали мне веки. Я глухо выдавил:

– Учитель, прости. Пока еще не поздно, я отправляюсь за этими бандитами.

– Я понимаю твои чувства, Гор. Но твоя месть может подождать. Сначала нужно проводить твоего деда к Великому Ме.

Он подчеркнул интонацией, что это только моя месть[10]. И он её не одобрял.

Драконы злопамятны, но мстят редко. Не из особой доброты. Путь Ме и путь мести не совместимы. Дракон, посвятивший себя взысканию кровного долга, останавливается в развитии, и постепенно сила Великого Ме иссякнет в его теле. Приняв раз какую-то иноформу, он уже не сможет её повторить. Мститель постепенно утрачивает способность мимикрии, уходит из Гнезда и всегда одинок. Ни одна драконица не посмотрит в его сторону: он не сможет передать детям родовую память, нечего будет передавать. Естественно, я затрепыхался:

– Это не месть, учитель. У них Ларика. В иноформе «Хонды».

– Царевна? Тебя действительно контузило, Гор. Неужели я не узнал бы свою воспитанницу? Тебе померещилось.

– Это была она, учитель.

– И никак себя не проявила? Никто из нас не увидел её истинного облика!

Я не понимал, как можно не увидеть черт царевны. И как можно не заметить, что она была не в себе. И этот бензиновый запах.

– Её опоили бензином! Клянусь…

Леди Йага прошамкала:

– Не клянишь, и не будешь проклят. Ты вшпомни, как выглядел этот «шедан». Чтоб наша вшегда рашфуфыренная чаревна дошла до такого шоштояния? Да ни в жишть!

– Этому ли я учил тебя, Гор, – укоризненно сказал Юй. – Бросить прах деда на дороге. Забыть о цели твоего пути. За царевной наверняка поиск снаряжен. Без тебя справятся. Отправь сообщение, если подозреваешь в этом изуродованном внедорожнике Ларику. То-то она потом посмеется.

Я устыдился, хотя крылья чесались пуститься в немедленную погоню. Наставник, как всегда, прав. Долг превыше всего.

Леди Йага полезла в кювет, буркнув, что из-за этих переживаний у неё может не выдержать сердечная мышца, и надо срочно подкрепить её валерьяновым корнем. Вернулась она, опираясь на внушительный бадог, и волоча на себе Диму, о котором я напрочь забыл.

Печальный Юй растянулся на дороге бревном. Дима уселся на комель. Наставник из вежливости терпел. Наверное, студент так и не понял, что это бревно – хуже крокодила. Не понимал он и причин нашего горя: ведь наставник не успел представить ему деда Горыхрыча. Может, и к лучшему.

Мама… Нет, не мог я воспринимать новый облик Гаты Нагичны как мамин. Леди Йага, хитро на меня поглядывая, орудовала найденным в кювете бадогом – сгребала оставшиеся от деда головёшки. Я думал, она решила схоронить их. Но бабка водрузила на остывшие угли котелок с водой.

– Гор, – позвала она, – дунь огоньком.

Мама сошла с ума, – понял я. Не перенесла потрясений.

– Ты что, оглох, шынок? Жажги, говорю, коштерок.

Я не выдержал:

– Ты собираешься кипятить воду на дедовых костях?

Она задумчиво опустила глаза на головёшки.

– Не пляшать же на них. Горыхрычу они уже не нужны, а нам пригодятша. Мне кипяток надобен.

– Не буду. Не могу. Это кощунство.

– Подумать только, каких-то два дня шамоштоятельной жижни, а он уже штаршим перечит! Юй! Ну-ка, пошоби.

Верхушка бревна, на котором сидел Дима, зашевелилась, драконья голова чуть приподнялась, жарко вздохнула, и вода в котелке испарилась. Дима кубарем слетел с бревна:

– Змея!

– Вы уже знакомы, – напомнил я. – Это мой учитель Юй.

Леди Йага, подцепив бадогом раскалённый котелок, протянула Диме:

– Шходи-ка жа водичкой. Видишь, кончилашь.

– Я принесу, – перехватив котелок, я рванул в овраг.

Студент, не желая оставаться с кошмаром наедине, побежал за мной. В овраге он шёпотом спросил:

– Что тут произошло, Гор? Я ничего не помню. Это кто такие?

– С какого момента не помнишь?

– Со вчерашнего вечера. Змей, на которого я сел – тоже дракон?

Я кивнул.

– А что за жуткая старуха?

– Леди Йага.

Никакая сила не могла заставить меня признаться, что вульгарная бабка – иноформа моей мамы. Я не мог нарушить конспирацию даже ради дружбы. О Горыхрыче я тоже умолчал. Просто даже думать не хотелось, что дед мёртв.

– Яга? – когда у Димы прошёл моргательный приступ, он подавленно спросил. – А почему дорога разворочена, словно по ней минами лупили?

Мой рассказ его не обрадовал: он решил, что бандиты опять выследили меченый телефон, и ехали в посёлок, чтобы поймать беглеца. Услышав о Ларике, он оживился:

– Значит, наша засада оправдалась!

– Почти. Но мы их спугнули, и куда они подались – неизвестно.

– Вряд ли далеко ушли. Теперь можно попробовать их самих с воздуха выследить.

Пользуясь паузой, пока Дима шумно умывался в студёной воде ручья, я создал небольшой плазмоид – сообщить царевичу Хросу о встрече с Ларикой. Выдохнул голубой комок огня, и он медленно поплыл на восток. Надеюсь, на пути его не разрядит близкая молния. На всякий случай я наделил этот шар способностью дублировать себя при приближении грозы, так что, к кому-нибудь из драконов моё послание попадёт.

Неслышно спустившийся к нам наставник вежливо кашлянул, и Дима шлёпнулся в ручей, умывшись совсем основательно. Интересно, почему вчера студент ничуть не боялся моего драконьего облика, а перед Юем трясётся, как осинов лист?

– Гор, ты не поторопился с посланием? – поинтересовался наставник.

Я вздрогнул. Недавно он сам советовал отправить сообщение.

– Видишь ли, – старик словно прочитал мои мысли, – я тут подумал: если наш Ррамон настроен к тебе недружелюбно, а у меня есть основания таковое полагать, то он может воспринять твоё сообщение как попытку направить поисковые группы по ложному следу.

– Это не ложный след.

– Ты так уверен? С чего ты вообще взял, что Ларика может оказаться в такой дали от Гнезда? Она сейчас должна готовиться к свадьбе.

Так и есть, Юй не ведал о судьбе царевны. Наверное, меня здорово контузило, иначе я не забыл бы о присутствии среди нас чужеродца, и не изложил бы послание царевича Хроса при Диме. Целиком, включая пункт о беглецах.

– Вот оно что… – Юй уныло покачал головой. – И ты о нас сообщил Хросу?

– Нет, учитель.

– Почему? Закон забыл? Под меч захотел?

Я хотел сказать, что никогда не предам своих, но это прозвучало бы слишком пафосно. Потому буркнул:

– Вы не похищали Ларику.

– Обо мне в послании Хроса что-нибудь говорилось?

– Ни слова.

– Отлично, – Юй прикрыл глаза. Помолчав, добавил. – Тогда я сам сообщу Гнезду о судьбе Змея Горыхрыча.

Не успел я возразить, как молния пушечным ядром вылетела из драконьей глотки и высоко над нашими головами рассыпалась шатром мелких плазмоидов. Те в свою очередь разлетелись по всему небу на разноцветные искры. Выглядело это как грандиозный салют в честь погибшего дракона. Красиво. Не случайно китайцы первыми додумались до фейерверков – с их-то драконами. Вот только теперь мне не перехватить все послания – кишка тонка соперничать с наставником. И ещё меня беспокоило, что это светопреставление не может остаться незамеченным людьми: посёлок слишком близок.

– Зачем вы это сделали, учитель? Ведь теперь дозорные найдут и мою ма… леди Йагу.

– Так надо, Гор. Кстати, я подписал послания твоим именем.

Я онемел от возмущения. Такой подлости невозможно было ожидать от наставника, которому доверял ещё в скорлупе! Он сделал меня предателем семьи!

– Так надо, – повторил Юй. – Мы с леди Йагой всё обсудили заранее. На тот случай, если наши с тобой пути пересекутся. Тебе нужно выполнить клятву, Гор.

Я не ответил. И что тут скажешь, когда всё решают за тебя старшие? Раз мы встретились, то я обязан сообщить Гнезду. Мне ещё не исполнилось ста лет. Я ещё несовершеннолетний. Ещё не совершил подвиг. И взрослые драконы думают за меня, как хотят. Интересно, юным людям живется так же тяжко, или им позволяют хотя бы мгновенья личной жизни? И личной ответственности.

В гнетущем молчании мы выбрались из оврага. Дима постарался стать тенью моего хвоста и всё время держался так, чтобы между ним и Юем торчал я.

Леди Йага, успевшая обзавестись новым венком из собранных наспех растений, среди которых я заметил чертополох и крапиву, разразилась сварливой проповедью о… Впрочем, я даже не слушал, о чем. Тупо смотрел, как безобразная мамина личина разевает рот, и думал, что знание нагов опасно для других драконов. Слишком легко увлечься созданным образом и забыть, что существующее здесь и сейчас тело – не твоё истинное.

Внезапно мою невидимую чешую вздыбила дрожь, словно меня настигло дыхание Великого Ме. Показалось, я коснулся какой-то невероятной тайны. Но и мысль, и чувство ускользнули. Я услышал старушечье брюзжанье: «… за смертью посылать», и ощущение прикосновения Истины растворилось.

На остов печи, всё ещё лежавший на краю глубокой воронки, я старался не смотреть. И думать не хотелось о связи этой груды обожженной глины с моим дедом.

Юй вскипятил воду, не трогая разложенных под котелком головёшек. Просто опустил кончик хвоста в воду, и через миг она кипела. Дима при виде очередного чуда только вздохнул:

– Жаль, у меня хвоста нет.

– А надо? – тут же заинтересовалась леди Йага. – Могу органижовать.

– Н-нет, – Дима, на всякий случай, отодвинулся подальше.

– То-то! – грозно прищурилась бабка, опустив в котелок испачканный грязью кончик бадога. – Кштати, ежели у тебя яжык беж помела, то у меня оное найдётща для комплекту.

Осторожно помешивая, она бросала в варево не внушавшие доверия ингредиенты, при этом бормоча шепелявые ритмичные заклинания на незнакомом мне языке, смутно похожем на тот, которым переговаривался чужой князь Зуверрон с нашим царём.

Валерьяной тут и не пахло. Зато я почуял сухую плоть земноводных, хитиновый запах насекомых и живой ужас червячков. То и дело поднимая руку к растрёпанному венку, леди Йага отщипывала головку то репья, то листок крапивы или лебеды, сдабривая ими вонючее зелье.

Вспомнились слова царя Ррамона: «И на мать твою, Гату Нагичну, ворох компромата наберется. Есть свидетели, что она – ведьма, черной магией по ночам занимается».

Я тогда не поверил. Плохо же я знал маму. И пусть. Это моя мама. Другой у меня нет.

Заметив, что старушечьи руки устало дрожат, я протянул лапу к бадогу:

– Давай помогу, матушка.

– Ну, помоги, шынок, помоги, шветлая душа. Авошь, моё желье чище штанет. Невиннее… Или, по правде шкажать, наивнее.

С этими словами она вырвала у меня чешуйку вместе с клочком кожи и бросила в котелок. От неожиданности бадог вылетел из моих лап. Леди Йага ловко его перехватила, и принялась с удвоенной силой помешивать булькающее без всякого огня варево.

Мне показалось, что под её круговыми движениями и постукиваниями деревяшки о стенки котелок раздается вширь и вырастает в размерах. Так и есть. Через пять минут в него уже можно было засунуть поросёнка, потом барашка, и вот уже на остывших костях деда Горыхрыча стоял огромный чан, по пояс человеку. Бадог перестал казаться несуразно большим для его размеров. Йага вынула его, опёрла конец о землю и, громогласно выкрикнув какую-то абракадабру, прыгнула в кипящее месиво.

Я в ужасе глянул на Юя. Наставник казался совершенно спокойным и не удостоил взглядом творившуюся чертовщину. Его узкие, непроницаемо мудрые глаза следили за облаками. Я тоже поднял голову.

Совершенно бесшумно к нам приближалась тройка истребителей. Драконы. Быстро же они получили наши донесения!

– Дима, беги! – я толкнул студента, завороженно наблюдавшего за купанием ведьмы в кипятке.

– А? Что?

– Скройся как можно дальше. Сейчас ты здесь лишний.

Человек глянул в небо. Истребители как истребители. Времён людской Великой отечественной. Два со звёздами, один без опознавательных знаков, но с абрисом немецкого мессершмидта. Наверное, во времена человеческой войны эти трое были сосланы на периферию Империи, где и подцепили популярные в тех местах формы шкур.

Вопросов у человека больше не возникло. Он рванул к разбитой ударом курьей ноги машине, всё ещё стоявшей в отдалении памятником Возмездию. Вытащив окровавленное тело с сиденья водителя, Дима нырнул внутрь и попытался завести мотор.

Я взмолился Драконьему Богу. И Человеческому, если он есть у людей: пусть поможет адамову сыну, как этот парень помогал, или пытался помочь драконьему.

Мотор чихнул. Машина дёрнулась. Чудо свершилось: джип, скрипя и роняя бампера, отправился по следам исчезнувшей драконицы.

Тут же мессершмидт отделился и последовал за беглецом.

– Не волнуйся, сынок, всё будет хорошо, – услышал я за спиной такой родной мамин голос.

Гата Нагична стояла во всём блеске неувядающей красоты нагов. Её гибкое чешуйчатое тело золотилось в лучах солнца, полупрозрачные, шелковые на вид, почти незаметные крылья трепетали на ветру, поднятом двумя кружившими над нами истребителями.

Котелок уже исчез. Но я заметил слезившуюся влагой дорожку на обгоревших останках деда. Скорее всего, мама спрятала колдовские улики в зеве печи. И я не мог её осудить ни за кощунство, ни за поспешную глупость: найти горшок с зельем не составит труда.

– Мама, как ты тут оказалась? – запоздало спросил я. – Ведь ты подалась в Гималаи.

– Ррамон потребовал моей выдачи, и я не захотела стать причиной войны Гнёзд. Решила здесь спрятаться. Сибирь огромна.

– Вот именно. Как вы меня нашли?

– Это нетрудно, – улыбнулась она. – Ты столько следов оставил на пути, что только ленивый не найдёт. Раз так получилось, надо было снять с тебя подозрение в пособничестве нам.

– Если я вернусь с принцессой, царь не посмеет…

– Ещё как посмеет. Твоего отца он убил. Я нашла доказательства. Гор, ты должен встать на путь мести.

Она обещала рассказать подробности при встрече в Гнезде и взяла с меня слово, что я никому не скажу о судьбе отца.

Не сказать, что я был удивлён. Разве что скоростью событий. У мамы было слишком мало времени для путешествия на родину и обратно, и совсем никакого, если попутно она выясняла обстоятельства гибели мужа. Но я хорошо знал, что маминой воле подчиняется даже время: никто, например, не знал, сколько ей на самом деле лет.

– Да услышит небо, да увидит земля, да не будет мне покоя, пока я не отомщу за смерть отца пролившим его кровь, – с этими словами я кольнул щупом свой палец, уронил на землю каплю чёрной дымящейся крови. Она ушла вглубь земли, как пуля, оставив дымящуюся, идеально круглую дырку.

Что ж, вот я и дал роту мести, обрёк себя на пожизненное одиночество. Всё равно я ненавижу мимикрию, вот и проведу остаток жизни в собственной шкуре. Не так и плохо. Живёт же Ррамон, которого я ещё ни разу не видел в иноформе, и не только из Гнезда не ушёл, но и царствует. Правда, никто не помнит, чтобы царь открыто вступал на путь мести, и все его действия объясняются высшей справедливостью, дарованной самим Ме.

Агатовые глаза Гаты Нагичны заблестели, когда я принёс роту.

– Ты должен быть вне подозрений, сынок. Поэтому я возвращаюсь в Гнездо.

Драконы, кружившие над нами, опустились.

Мы удалились от искорёженной человеческой дороги в глухой болотистый лес, заполнивший межхолмье. Тщательно осмотрев дедовы останки, драконы уничтожили их тут же: раскрошили молниями и бесславно утопили в безымянной болотине, плюнув на могилу преступника. Последовал долгий допрос уцелевших участников вооружённого инцидента.

Пока дозорные снимали показания с мамы и Юя, я смотрел, как погружается в тину прах, бывший когда-то гордым драконом. Последним из тех, кто видел молодость человечества. Моим шумным, несуразным и мудрым дедом.

Его не сломили ни пролетевшие тысячелетия, ни ранения, ни слава, ни бесславье. Его убил родной внук, и теперь некому на всей Земле мстить за его гибель. Разве что я сам себе отомщу. Но сначала я должен исполнить его мечту: отдать в нужные руки труд всей его жизни. Отомстить за отца. И спасти маму. И Ларику. Да, ещё найти принцессу.

Младший из тройки заковывал в кандалы маму и наставника. Все изгибы спинного хребта молодого дракона выражали крайнее почтение и безмолвные извинения, что долг обязывает, закон велит, Ме не дремлет и так далее.

Юй кротко улыбался в усы. Мама поблескивала глазами, но не сопротивлялась. Зачем тогда она бежала, если так легко сдалась? Я чувствовал, что за утренним происшествием и этой сдачей в плен что-то кроется, и не мог понять – что. Но мне это активно не нравилось.

Меня допрашивал Старший. Он держался преувеличенно подобострастно, и лишь в самой глуби глаз проскальзывала тень презрения. Ведь теперь я считался внуком предателя трона. Почему-то больше всего дракон заинтересовался моим спутником-человеком. Дозорный никак не мог понять, почему я не убил свидетеля сразу же.

– Вы допустили выходящее за рамки закона соприкосновение с врагом рода драконьего, – шипел он тихо. – У вас есть санкция Гнезда на подобные действия, приравненные кодексом к измене?

– Нет. Но мои полномочия достаточно широки. Вы знаете о моей цели? – дождавшись кивка, я продолжил. – Я согласен, что лучший враг – это мёртвый враг. Но для успешного выполнения миссии мне нужен проводник в человеческом мире. Кроме того, я взял человека как НЗ.

– Как что?

– Так у людей называется продовольственный неприкосновенный запас, – пояснил я снисходительно, тоном опытного героя.

– Но… потреблять в пищу людей запрещено кодексом! – содрогнулся дракон. Возможно, я рано записал его в человеконенавистники.

– Потому, что люди для нас ядовиты.

– Вот именно. Где логика – держать яд в запасе?

– Разве я сказал, что это запас для меня? Я пробираюсь в Москву. Вам это слово о чём-то говорит?

– Разумеется. Эпицентр русскоязычной человеческой массы. Зачем же вам понадобилось тащить туда еще одного человека?

– А зачем охотник таскает с собой кусок мяса, хотя дичи в тайге – под каждым кустом? Может возникнуть ситуация, когда необходима приманка. Крупную дичь лучше ловить на живца.

В конце концов, дракон отступил перед моим авторитетным геройским тоном и согласился, что мне виднее, на какого червяка ловить принцессу в людском море.

– Вы своим появлением спугнули мою добычу, – сдержанно укорил я. – Человек запаниковал и сбежал, а мне он нужен живым. Вы представляете, сколько теперь мне понадобится времени на дрессировку нового живца? У меня жёсткий срок договора. Вряд ли это понравится его величеству.

Кончики чешуек Старшего слегка порозовели. Он дрогнул, отвел немигающий взгляд. И, наконец-то заговорил так, как положено по протоколу:

– Человек будет возвращен вам, идущий к Великому Ме. Готов принести роту.

– Рота не требуется. Достаточно вашего слова, Старший.

– Слово даю. Да будет оно услышано.

– Оно услышано. Надеюсь, ваш Средний достаточно умен, чтобы не делать из безобидной приманки свидетеля, подлежащего устранению. Мой пленник считал, что я инопланетянин, и нас на всей Земле не более десятка.

– Мы сохраним его заблуждение.

Церемонно склонив голову ровно на пять градусов, я отвёл кончики сложенных крыльев от тела всего на полградуса, что выражало крайнюю степень моего раздражения и в то же время терпеливость. На языке жестов это лёгкое шевеление означало: мой разум отдал собеседнику должное, а гнев я оставил при себе и распространять далее этой беседы не намерен.

Из горла Старшего с каким-то бульканьем вылетел плазмоид и устремился на поиск Среднего из Тройки. Я пожелал шару прибыть без опозданий. Скорее всего, Тройка уничтожила бы студента: он слишком много видел с их точки зрения. С моей тоже. Но без него я не найду Ларику. Только Дима знает, как в Москве выйти на бандитское гнездо, куда рано или поздно доставят похищенную царевну, если не удастся перехватить её в пути.

Я не стал прощаться с мамой и наставником. Верх нелепости – кидаться на шею тем, кого я будто бы предал, как теперь все думают. Придётся пережить и это.

Вернулся Средний с человеком на борту. Парень был без сознания и какой-то почерневший.

– Электрошок, – коротко пояснил дозорный, не мигнув плёнкой глаз. Изгиб его хвоста тоже выражал крайнюю степень почтительности перед княжичем и будущим героем.

– Спасибо, что не лоботомия, – прорычал я, вогнав Тройку дозорных в священный трепет.

В съёмной шкуре человека тоже произошли изменения: вместо штанов болотного цвета на нём синели другие – узкие, продырявленные на коленях. Лёгкая куртка тоже посинела. Да и лицо. Кроме цвета кожи изменились и волосы: густая чёрная растительность покрывала щёки и подбородок. Впрочем, Дима мог и замаскироваться, отрастив бороду. Но у него, как я помнил, волосы были куда светлее. Интересно, как быстро растёт у людей борода и когда студент успел перекраситься? Как всё-таки мало я знал о людях!

Наставник Юй что-то заподозрил:

– Гор, ты уверен, что это тот самый человек?

– Уверен, – глазом не моргнул я. – Ты сам меня учил: люди способны к незначительной мимикрии, и могут быстро сменить цвет кожи, длину волос, шкуру и даже пол.

– Могут, – успокоился Юй.

Для метаморфозы я выбрал привычное тело трактора, забрал бесчувственного человека и взлетел.

На лету я пытался привести пострадавшего в чувство. Не получилось. Видимых повреждений у него не было. Дыхание не прослушивалось, сердце тоже не билось. Чем я могу помочь? Ничем. Драконы никогда не лечили людей за всю историю моей родовой памяти. Даже искусственное дыхание невозможно сделать, когда организмы столь различны. Не хватало ещё поджарить парня. Я бережно положил его на пол кабины, создав что-то вроде матраца, и закружил над холмами.

Может быть, успею догнать Ларику.

Вскоре к моим поискам присоединился странный для этой не туристической местности дирижабль ядовитой жёлто-розовой расцветки. Его вид не маскировал, а, наоборот, демонстрировал дракона во всем блеске: у надутой оболочки была форма наставника Юя. Наверное, вместе мы неплохо смотрелись в небе. Но… как же мама? Почему наставник сбежал, оставив её на растерзание Ррамону?

Оказалось, как только я улетел, дозорные, взбешённые моим гонором, отпустили Юя. Благо, в повелениях царя о китайце ничего не говорилось. Я порадовался, что мой дурной характер в кои-то веки послужил доброму делу.

Дирижабль улыбнулся нарисованной мордой:

– Не беспокойся, Гор. Единственное, что угрожает Гате Нагичне – несколько дней пробыть взаперти, пока ты не вернешься с принцессой. Потому она просила меня помочь тебе. Чем быстрее ты выполнишь договор, тем лучше для всех.

Я уговорил наставника пожертвовать еще несколько часов для поиска дочери Ррамона. Мы разделились: Юй прочесывал местность к северо-востоку, я – к юго-западу.

«Хонда» цвета мокрого асфальта как сквозь землю провалилась. Зато обнаружился ещё один причал, верстах в десяти вверх по Енисею. Рядом стояли огороженные проволокой ангары. Штабелей каких-нибудь стройматериалов я не заметил. На военную базу сооружения не походили.

За проволочной оградой метались собаки, обезумевшие при виде огромного разноцветного дирижабля Юя, но иной живности не было видно. С северо-востока к ангарам широкой дугой бежала по тайге полоса просеки.

Мы опустились на раздавленные в щепу пеньки, выбрав участок, не просматривавшийся с загадочной базы. Тяжелая техника здесь ходит.

От дирижабля осталась крытая парусиной расписная корзина в форме боба, очень похожая на лодку с длинными усами. Разумеется, парусина обладала прочностью брони. Упавший на неё при приземлении сосновый ствол хрустнул и переломился, не причинив дракону никакого вреда.

– Не перепутал ли твой проводник причалы? – усы обычно невозмутимого Юя вздернулись в насмешливой гримасе.

– Может быть, и перепутал. Он со вчерашней ночи на голову ушибленный.

– Не мудрено. С кем поведешься…

Не надо меня дразнить. И без того тошно.

Юй, не обращая внимания на моё раздражение, лениво растянулся поперёк просеки, создав непроходимую баррикаду. Сказал:

– Ты мудро поступил, не позволив Тройке допросить человека. Похоже, он многое успел узнать о нас?

– Не очень много, учитель, если бы вы не встретились нам на дороге. Говорящая избушка и лодка его шокировали.

– Проблема лишних знаний легко разрешима. Ты сам уничтожишь свидетеля, или доверишь мне?

– Сам. Но не сейчас. Он мне ещё нужен.

– Ты мог ввести в заблуждение дозорных, но не меня, Гор. Для твоей миссии не нужен проводник. Люди коварны, а с маленькой дружбы часто начинается большое предательство. Или ты уже привязался к случайному спутнику?

– Я сам разберусь с ним, учитель.

– Когда? Видишь ли, дозорные поручили мне понаблюдать за тем, чтобы ты случайно не вышел за рамки позволенного контакта. Безопасность нашего племени превыше всего. Пламя Ме не должно погаснуть.

Я скрипнул клыками, но возразить не посмел. Наставник, видимо, за время разлуки, соскучился по назиданиям:

– Ты провалился, Гор, не успев вылететь из Гнезда. Подцепил человека, – говорил он так, словно я заразился какой-нибудь позорной болезнью. – И мне не нравится, как ты выглядишь. Рвение, с каким ты приступил к выполнению роты, мешает твоей охоте. Когда ты ел последний раз?

Больная тема. Если не считать пары крохотных кусочков в жестянках, то сутки назад. Я пожал плечами. Поворчав, старик исчез в подлеске. Мелькнул длинный, всё той же жёлто-розовой окраски хвост. Подрезанная шипами сосенка с хрустящим стоном упала, закрывая след.

Я отправился на разведку к складам. Там по-прежнему не было никаких признаков иной жизни, кроме собачьей. Наверное, не стоило оставлять под забором невесть где добытого дозорным человека, да еще и в таком беспомощном состоянии. Но иного выхода избавиться от незнакомца я не видел. От него не пахло Димой, и за час погони вряд ли студент мог потяжелеть на два с половиной пуда. По крайней мере, драконы в мимикрированной форме сохраняют массу тела.

Посигналив изо всех сил – хоть какая-то надежда, что люди окажут помощь умирающему собрату – я отполз в сосновый бор, окружавший склады, и вернулся на просеку к месту, где уже ждал меня Юй. Наставник был недоволен.

– Что опять случилось, Гор?

– Человек очнулся и сбежал, пока я охотился.

– Ты догнал его?

– Да. Свидетель устранён. Он был слишком напуган и уже не мог быть мне полезен.

Наставник одобрительно кивнул. И поощрил меня куском мяса, как дрессировщик собаку. Интересно, где он добыл освежёванного оленя? С какого-то специального пастбища? Туша оказалась старой и заледенелой, словно пролежала в вечной мерзлоте.

Я не стал привередничать и преисполнился благодарности и к оленю, чью жизнь непонятно когда забрал наставник, и к Юю, не оставившему в беде своего незадачливого ученика. Великий Ме милостив. Значит, моя миссия, против которой восставала душа, благословлена Небесным Драконом. Плохо.

Юй благородно отказался разделить со мной трапезу.

– Ешь, Гор, насыщайся, – приговаривал он, искоса наблюдая, как стремительно олень становится частью меня. – Тебе нужно хорошо питаться. Ты, а не я, у нас идёшь в герои. Приятного аппетита.

Мне послышалась издёвка, но у Юя была совершенно добродушная морда, и полный участливой заботы взгляд. Он мгновенно изменился, когда на просеке показалась запылённая машина цвета мокрого асфальта, двигавшаяся на последнем издыхании.

Стыдно признаваться – я не понял, что произошло. Сквозь тело деревянной лодки – излюбленной мимиформы Юя – проглянуло нечто антрацитово-черное, сверкнули багровые сполохи. Но в глазах у меня потемнело, и острая резь едва не разорвала тело. Похоже, оленю не понравилось в моём желудке. Борясь со спазмами, я выдавил:

– Ларика…

– Увы, Гор. Она уже не дракон, и полностью во власти людей. Даже её отец поступил бы так же.

Наставник метнулся вперед, Ларика, увидев нас, отпрянула, взвыв мотором. Багровая молния ударила там, где она только что стояла.

Приступ острой боли вывернул меня наизнанку. Отравлен! Я завалился на бок, но ещё успел уловить, как два боевых плазмоида сорвались с фар «Хонды». Юй подскочил, и оба огненных шара я принял в бок. Броня лопнула. Боль, пронзив навылет, куда-то ушла вместе с жизнью.

Какой-то частью себя, воспарившей над миром, я наблюдал, как наставник, отброшенный взрывом, катится по просеке, и его догоняет ещё один плазмоид, как проносится мимо обезумевшая «Хонда», рассыпая из приспущенных окон огненные веера пуль.

Со стороны склада донеслись выстрелы и рёв мотора. Кто-то приближался. Моя мечта – огромный КАМАЗ, в которого я так и не научился мимикрировать при жизни. Ларика, подпрыгнув, перелетела через него.

Юй, ломая сосны, ринулся к реке, похоже, он был серьезно ранен.

Из кабины КАМАЗА кто-то выскочил. Я почувствовал, как железная петля захлестнула рассыпающееся от боли тело. Гусеницы дёрнуло, едва не вырвав из туловища. Подо мной хрустнуло дерево, обдав острым запахом смолы. Меня куда-то подняло. Сгромыхало железо, качнулись и поплыли мимо верхушки сосен. Меня погрузили в кузов и везли через лес.

Потом мир опрокинулся, и душа, наконец, оторвалась от измученного тела и рухнула в ледяную воду. Огромный желтый лютик раскрылся навстречу и выжег мои глаза слепотой.


Я очнулся на каменистом плёсе. Кто-то громко стонал и кричал. Стон жил в моём горле. Крик звучал рядом, справа. Я чуть повернул фары.

– Гор! Очнись, инопланетянин. Ну, хоть скажи, как тебе первую помощь оказать?

Рядом стоял светловолосый, весь в кровоподтёках человек. В руках он держал канистру, пахнущую бензином. Дима. За его спиной возвышалась громада КАМАЗа с какой-то конструкцией у крыши, похожей на лебёдку. Как-то же меня погрузили в кузов… Наставника Юя нигде не было видно. От него остался широкий след катившегося тела: помятые кусты, поваленные ёлочки. Скорее всего, Юй ушел по реке в своей излюбленной иноформе моторной лодки. Или ищет сейчас мой труп на просеке, чтобы сжечь останки: мы не оставляем на земле своих костей.

Заметив моё движение, студент обрадовался, поднял канистру.

– Сейчас, Гор. Сейчас. Попить дам.

Я не успел отдёрнуться – жидкость потекла в тело. Блаженное тепло разлилось по жилам. Стало понятно, почему не чувствовалось боли: наверное, человек влил в меня уже не одну дозу бензина.

– Х-хва-тит, – с усилием прохрипел я, хотя хотелось ещё и ещё.

– Жив, брат! – парень, улыбаясь разбитыми губами, осторожно провёл ладонью по капоту. – Может, ещё? Или солярку надо?

– Нельзя. Это для нас наркотик. Сильный.

Дима опустил руки. И тут же сообразил:

– Погоди. Ты потому говорил, что от «Хонды» пахло бензином?

– Да. От передозировки Ларика может умереть.

Студент присвистнул. Отставил канистру подальше.

– Извини, не знал. Ты так закричал, когда я тебя в реке гасил, что… В общем, я решил – вода тебе вредна. А что ещё могут пить драконы, у которых молнии на завтрак? Либо водку, либо бензин с соляркой.

– В малых дозах бензин допустим как обезболивающее. Не больше литра.

– Я в тебя литров пять влил, – руки студента дрогнули, и он спрятал их в карманы ветровки. – Это опасно?

– А то! Умру от передоза. А тебе на память останется оболочка. Мёртвая, как сушёная бабочка.

– И что мне с ней делать?

– Ез-здить, – заикаясь, щедро предложил я. – У тебя будет личный трактор без искры раз-зумма.

Наркотик уже вовсю действовал, затуманив сознание, иначе я не разболтал бы человеку одну из наших печальных тайн. Многие из драконов так бесславно пропали без вести. Если не разбились в эйфории, то попали к людям, служили тупыми машинами и их остовы ржавели потом на свалке. Самая коварная ловушка для дракона – бензин. Как говорил Горыхрыч – светлая ему память – капля бензина рождает много тупых лошадиных сил.

– Ёлы-пылы. Гор, я больше ни капли тебе не дам.

– Налей ещё литрик. У меня горе. Я сегодня деда схоронил.

Язык у меня уже заплетался, и студент не торопился выполнить последнюю просьбу умирающего брата по разуму, ибо таковой меня уже оставлял, потому я добавил с душераздирающим стоном:

– О-о-ох… сейчас болевой шок наступит. Спазм, удушье – и конец.

– Ты врёшь, Гор. Когда ты успел деда похоронить?

– Это ещё что, – долго сдерживаемые слёзы заструились по стеклам, и я смахнул их платочком дворников. – Я его убил. Непреднамеренно.

– У тебя глюки, Гор, – Дима дрогнул, но плеснул куда меньше литра.

– Вот жлоб! – пожаловался я на него облакам. – А еще братом назвался. Я сильно ранен? Ничего не чувствую.

– Обгорел. Дыра в корпусе справа. Дверца на одном шурупе висит.

– Ты не лучше выглядишь. Кто тебя так?

Он махнул рукой, и я заметил, что она плохо движется.

– Подрался кое с кем. Подожди, я тебя подремонтирую.

Парень метнулся к кабине КАМАЗа. А я лениво подумал – неплохо бы воспользоваться случаем и снять с этой машины отпечаток для коллекции иноформ. Но сил не осталось даже на то, чтобы пошевелиться. Я был полностью деморализован, наполнен химической радостью с бензиновым вкусом, и плевать мне было на человеческую технику. Драконы куда круче.

Дима выскочил из кабины с чемоданчиком. Достал плоскогубцы, отвертку, штуковину с длинным тонким зубом. Я прокрутил в памяти рекламные ролики из телевизора. Кажется, это называется «дрель». Очень мелодичное имя. Дракон Дюраль назвал так новорожденную дочь, – об этом я тоже поведал Диме.

Студент кое-как сложил мои разодранные части, сетуя, что нет под рукой газосварки. Я рискнул измениться в родное чешуйчатое тело. Так легче лечить раны: при обратной замене мен тело восстанавливается в большинстве случаев, если цела голова и печень. И всё равно потребовался не один литр бензина, чтобы не сдохнуть от боли после метаморфозы.

Только я разошелся, канистра опустела, и мне пришло в голову наведаться к людям за добавкой. Лапы заплелись после первого же шага. Крылья странным образом заломились и дрябло провисли, как сломанный зонтик. Еле сложил.

Дима предложил подвезти на КАМАЗе. Преисполнившись счастья, я забрался в машину, но этот подлый голокожий примат тут же поднял кузов и сбросил меня в ледяные воды Енисея. Сам же потом и вытаскивал лебёдкой оцепеневший драконий полутруп.

Протрезвев, я вспомнил о главном: героической миссии, похищенной царевне и пленённой маме. И о мелочах:

– Как это ты нашёл меня так вовремя, брат?

Злой, мокрый и замерзший после купания Дима натаскал веток, разжёг костер на гальке, и отвечать не собирался. Но от огня отогреваются не только тела, но и души. Потихоньку я его разговорил.

Его побег от места гибели деда Горыхрыча не удался с самого начала: когда он сел за руль повреждённой машины, один из недобитых чернобородых бандитов на заднем сиденье пришел в себя, и Дима гнал «джип» уже под дулом автомата. Тогда и настиг их мессершмидт. По характеру обстрела не трудно было догадаться, что это не самолёт-призрак времён второй мировой, а ещё один инопланетянин. Чернобородый начал отстреливаться. Дима попытался выскочить из подбитой машины и бежать в тайгу, но бандит огрел его прикладом, а когда студент очнулся, не было ни самолёта, ни бородатого бандита.

Я понял, что бандита забрал Средний, приняв за моего спутника, а остальных в «джипе» посчитал мёртвыми.

– Но как ты попал на просеку?

– Люди из «Хонды» подобрали. У них машина в кювет съехала и застряла, потому они не далеко отъехали. Наверняка видели, как мессершмидт на нас охотился, и пришли потом проверить.

– Не понимаю. Ларика ехала к ангарам, а ты навстречу.

– Мы по вырубкам к посёлку двинулись, когда по рации сообщили, что в воздухе дирижабль странный с северо-запада движется. Знал бы ты, как бандюги перепугались. Они ещё летающего трактора не видели. Меня с конвойным на КАМАЗ пересадили и к складу отправили, оттуда на базу собирались вернуть. «Хонда», наверное, отправилась ловить дирижабль.

Дима ухмыльнулся. Потрогал треснувшую и засочившуюся сукровицей губу.

– Это на складе тебя так оприходовали? – спросил я.

– Ага… Говорил я им: не кантовать.

Что такое «кантовать», я уточнять не стал. И так ясно – что-то дизайнерское. Засохшие кровавые дорожки обрамили Димкино лицо. Может, они еще синяки тюнингом назовут? Да что взять с юного агрессивного вида приматов! Вообще-то… много чего можно взять. Горыхрыч говорил – я ещё их космодромов не видел. Царевич Хрос видел – всю зиму потом болел завистью.

Я протянул крыловой щуп к ране на Димином лице. Дал самую слабую искру. Парень подскочил, вопя от боли.

– Ты что током бьёшься?

– Электричеством, – я развёл щупы на крыле, и тут же их опутал клубок тонких голубых разрядов. – Зато рану прижёг. Не волнуйся, кожа быстро восстановится.

– Огненный палец, – пробормотал Дима, ощупывая лицо. Корочки отваливались от его прикосновений, открывая чистую кожу.

– Какой палец?

– Из сказок. Русских. Я всё их вспоминаю после нашей встречи. Когда Иван-дурак голову Змею Горынычу рубил, тот чиркал по шее огненным пальцем, и та заново прирастала.

– Ты мне клыки не заговаривай, брат. Как ты КАМАЗ угнал?

– На их складе только один охранник был: остальные, похоже, на отстрел дирижабля отправились. Когда шофёру с охранником надоело меня бить, они в каптёрку ушли. Потом кто-то шум устроил у ворот. Я видел, как тащили того чернобородого, который в джипе меня под прицелом держал. А там бандюгам не до меня стало: братана откачивали. Я и бежал.

– А человека спасли? – живо заинтересовался я.

– Нет. Я слышал, как братва по рации докладывала: его словно молнией прошило. Сверху вроде цел, а коснулись – внутри уголь.

Вот вам и «электрошок». Мне не хотелось думать, что на его месте мог оказаться Дима, не огрей его бандит прикладом. Плохо. Всё очень плохо. Драконы не убивают людей без крайней необходимости, только защищаясь при нападении. Таков кодекс. Тройка повела себя неадекватно. Значит, Средний сначала допросил пойманного человека, и теперь они знают, что мой проводник в мир людей уцелел. И ещё это означало – у дозорных есть санкция на подобные действия. А это совсем плохо: значит, Гнездо решило изменить политику по отношению к людям.

– Гор, это ваш дракон так с ним расправился? – прищурился студент. – Понятно, что бандит был, но за что?

Я закашлялся, соображая, как выкрутиться.

– Печальная случайность, Дима. Иначе его не привезли бы к самым воротам.

– Чтобы напугать людей? Как подстреленную ворону вешают на огороде, чтобы другим не повадно было?

– Нет! Чтобы ему помощь оказали! Мы ж не сведущи в человеческой медицине… Эх, не к добру я на тебя свалился.

– Если б не ты, меня б давно в тайге пристрелили. Или волк задрал бы. Я уж лучше с тобой, Гор.

– Со мной опасно.

– Со мной тоже. Я базу данных у них забрал. Всю. Винчестера скрутил, когда там все перепились. Вот они за мной и охотятся.

Винчестер – это такой пистолет, вспомнил я. И отдал парню конфискованное оружие. Мне эта железка ничем не могла пригодиться.

Дима набрал воды в пустую канистру – затушить костерок. Вода, смешанная с остатками бензина полыхнула, и костёр пришлось тушить вдвоём и всерьёз. Белёсый дымок напомнил о пожаре. Я оглянулся на берег. Тайга после перестрелки Ларики и Юя должна бы уже полыхать. Но там дыма не было. Студент, похоже, понял мой взгляд.

– Пожара не будет, – сказал он. – В КАМАЗе полный кузов песка был. Я высыпал на просеке, пока не разгорелось. А после вчерашнего ливня лес сырой, не должен затлеть.

– Как ты всё успел? – поразился я. – И огонь потушить, и меня вытащить.

Он зябко передернул плечами. Забрался по лесенке в кабину громадины, ответил, высунувшись в окно с опущенным стеклом:

– Это я на автопилоте, почти не соображал, что делал. Гор, я из разговоров этих братков понял, что «Хонду» они в товарняк будут грузить. Тут до ветки рукой подать. Забирайся в кузов. Теперь я тебя повезу.

– Ага, до ближайшей реки, – прищурился я на широкие воды Енисея. Под чешуёй сразу побежали мурашки при воспоминании о ледяном прикосновении реки.

Но железная дорога – это хорошая идея. Я взгромоздился в кузов, и мне показалось, что саженях в ста от КАМАЗа среди густой поросли подлеска мелькнули багровые огоньки глаз, но, сколько я не вглядывался, никого не разглядел. Померещилось.

## Глава пятая. Страсти по Зелёному змию

Даже заяц, петляя, смог бы продвинуться дальше к Москве, чем я сумел почти за сутки. С другой стороны, мои следы теперь так запутаны, что и самому Ме не разобраться. Вот только зачем кому-то за мной следить – непонятно.

Никогда не думал, что драконы могут страдать морской болезнью вдобавок к куриной слепоте. Меня трясло на неровной дороге, если таёжную вырубку можно так назвать. В тайге дорог нет, и Дима ехал по пенькам просек. В отличие от лиственничной тайги вокруг моего Гнезда, здесь было куда больше сосен. Мелькали даже белые стволики обычных берёзок, и от этого мельтешения становилось ещё хуже.

На пути возник завал деревьев, и Дима свернул с вырубки. Трясти стало сильнее. Потом под колёсами зачавкало, и КАМАЗ, дёрнувшись назад, внезапно провалился.

– М-мать… Приехали! – заорал студент. – В болоте увязли.

– Глубоко не провалимся, внизу должен быть слой мерзлоты, – предположил я.

– Захлебнёмся, если она на глубине метра три. Вылезай, Гор. Железка вон там, за «столбами».

– Какая ещё железка?

– Железнодорожная.

За болотиной местность повышалась, а на горизонте виднелись зубцы рифовых скал, столь характерных для этого края.

Я не пошевелился. Бензиновая эйфория кончилась. Каждое движение причиняло боль.

– Гор, ты что, умираешь?

Дима забрался в кузов. Машина, потревоженная толчками от его движений, ещё глубже ушла в трясину. Гнус облепил парня с головы до ног, и он, проклиная всех на свете кровососов скопом, включая своих работодателей, совершил ещё один рейд до кабины и обратно. В КАМАЗе нашлась москитная сетка. Мою морду студент тоже зачем-то укутал. Это было так трогательно, что я смирился. Но, вообще-то, гнусу наша шкура не по хоботкам.

– Дима, налей мне бензинчика, а? В машине должен остаться. Перед смертью на посошок.

– Обойдёшься, наркоман чешуйчатый. Вторую канистру не дам.

– Съем тебя, а бензин заберу как трофей, – вяло предупредил я.

– Отравишься.

– Уже отравился. Лютиками. У меня все признаки куриной слепоты.

Студент фыркнул:

– Лютиками! И ты веришь в эту глупость?

Нет, конечно. Я же не ел эти злосчастные цветочки. Чем-то другим отравился. Но когда успел? Так плохо мне было, когда я десятилетним драконышем впервые был приглашён на царский пир в честь дня рождения царевны. В тот день я увидел добродушного деда Горыхрыча во всём великолепии гнева. А мама едва не разнесла царскую пещеру в прах. Только каким-то чудом их потом не обвинили в мятеже. После этого мама запретила мне что-либо вкушать вне дома, особенно, из царских рук. Скорее всего, вчера я отравился человеческой пищей из жестяных саркофагов. И не удивительно: если люди для нас ядовиты, то и пища у них наверняка такая же, мог бы и сообразить.

– Гор, надо выбираться, – тормошил меня студент. – КАМАЗ уже по стёкла засосало.

Меня хватило лишь на то, чтобы заползти на крышу кабины. Тут я и свернулся чешуйчатым калачом. Дима уселся сверху.

– А где канистра? – вдруг всполошился я.

– В кабине. Уже утонула.

– Жадина. Ни себе, ни драконам. Убийца.

– От убийцы и слышу. Ты что, в грязи утонуть решил? А кто с главой государства собирался договариваться?

– С которой головой?

Дима озадаченно помолчал. Потом выдвинул версию:

– С президентской.

– Не перевелись ещё инопланетяне на земле русской. Договорятся другие.

– А Ларику кто будет спасать?

Вот только не надо мне на совесть давить. Достаточно того, что уже весь хвост мне отдавил не столько своим весом, сколько рюкзаком. Его, кстати, он не забыл прихватить, а мою канистру…

От могучей машины остался прямоугольный островок с ладонь высотой. Я слабо пошевелился. И сразу жижа подступила к брюху, а с ней и мелкие радости жизни вроде пиявок. Некоторые твари были такими мелкими, как драклопы в нашей летней норе, и забрались под чешую. Крылья словно присохли к телу. На мимикрию сил тем более не хватило. Чудес не бывает.

– Не могу, Дима. Не взлететь мне без бензина. Давай прощаться.

– Что ж ты сразу не сказал, зачем бензин нужен? Я не хочу умирать!

До парня, наконец, дошло, что это не игрушечное, а настоящее болото. И гибель – вот она, уже охватывает ноги по колено липкой зловонной жижей.

– Не хочу! – повторил студент, с отвращением сплюнув в жижу.

– Не плюй в болотце – пригодится утопиться.

– Не до смеха, Гор. Мы же тонем! – сделал он великое открытие. И тут же его снова озарило. – Слышь, брат, а спирт вместо бензина тебе поможет? Я в посёлке раздобыл немного медицинского спирта.

Насчёт спирта я ничего не знал. Но мне было всё равно, хоть яд кобры.

– Давай… на посошок перед дорогой к Великому Ме.

Дима поспешно развязал рюкзак, вытащил фляжку.

– За дружбу, брат по разуму! – приподняв сетку на лице, он отхлебнул из фляжки, закусив мгновенно набившейся в рот мошкой.

– За людей и драконов, брат! – воздев переданный мне сосуд, я салютовал миру предсмертной крохотной молнией, тут же рассыпавшейся фонтанчиками – жалкое подражание фейерверкам китайца Юя. Плазмоиды величиной с комара разлетелись огненной пыльцой. Может быть, кто-то из драконов и обратит на такую искорку внимание, и даже прочтёт весть о моей бесславной гибели.

Содержимое фляжки обожгло горло жарче плазмоида. Лёгкие сгорели за компанию, отказавшись дышать. Небо опрокинулось. И разум меня покинул.


В следующий момент я обнаружил себя верхом на одной из тех рифовых скал, которые только что виднелись далеко на горизонте. Человек каким-то чудом уцепился лямкой рюкзака за хвостовой шип и, держась за вторую лямку, болтался в воздухе на двадцатисаженной высоте, как ёлочная игрушка. С его волос, рюкзака и одежды капала густая жижа. Когда он успел искупаться в болоте?

Осторожно подтянув хвост, я взял студента зубами за шкирку. Съёмная шкура угрожающе затрещала, а человек захрипел. Мне не понравились эти звуки. Устроив в расщелине Диму, так и не выпустившего рюкзак, я мимикрировал в «кукурузник», затащил внутрь свою тяжкую ношу. Стоило ему открыть глаза, я поинтересовался:

– Ты не знаешь, как я сюда попал?

– Что ж ты опять врал, Гор? – возмущенно спросил студент, опять забывший поблагодарить меня за спасение. – У тебя есть реактивный двигатель, а ты пешком ходишь. Давно бы уже в Москве были!

– Нет у меня ничего реактивного! Откуда?

Брат по разуму помнил куда больше о нашем перемещении. Оказалось, я, проглотив опустошённую фляжку вместе с пробкой, рванул в небо с безумной скоростью – с огоньком в заднице, выругался Дима – сбросив с себя в болото всё лишнее. То есть, своего названного брата. Тот начал тонуть.

– Я думал, всё, хана. Кха! – студент закашлялся, обтёр рукавом перепачканное грязью лицо. – Но ты заорал, чтобы я накинул на тебя лямку. Три раза пытался меня вытащить, но всё промахивался. Я уже захлёбываться стал. Но ты меня выдернул.

Ничего из рассказанного мне не припоминалось. Я поклялся никогда в жизни по доброй воле не прикасаться к спирту.

Оседлав скалу, торчавшую среди елей, как потерянный Прадраконом зуб, мы поджидали товарняк. Студент уговорил меня открыть люк и сидел, свесив ноги и любуясь панорамой. Каменные столбы вырывались из земли, как застывшие гейзеры. Ветер усилился. Чтобы меня не сдуло с тонкой игольчатой вершины, я уцепился за камень крыльями «кукурузника». Дима оценил:

– Ты выглядишь, как муха на игле. Красиво.

– У тебя странные представления о красоте.

– Тут красиво, – человек хозяйским жестом обвел рукой окрестности. – Странные столбы.

Никак не могу привыкнуть, что мысли у него прыгают, как бешеные блохи. Не успел я задуматься о скалах, вспомнить историю их зарождения, как студент перескочил на другую тему:

– Слышь, брат, и давно вы наблюдаете за планетой?

– Примерно миллиард лет.

– Ё-моё! Сколько? – человек от потрясения едва не вывалился из кабины.

– Это память моего рода. У некоторых драконов наследственная память куда глубже.

– Как это – наследственная? Вы передаете дневники наблюдений по наследству?

– Э-э… да, – соврал я.

Драконы не ведут дневников и не пишут книг. За исключением Горыхрыча. Даже письменность мы изобрели не так давно, веков триста назад с чисто утилитарной целью: для договоров с людьми. Нам самим хватало родовой памяти и плазмоидов. Всё, что знал первый сын Велеса, знал я. При желании каждый из нас мог увидеть Землю такой, какой она представала перед первым драконом, обретшим разум. Я как-то пробовал. И потом долго не мог придти в себя, пока наставник не вытащил мою душу из небытия.

В том мире не было ничего, кроме света, тьмы и жуткого, сжатого в один импульс ощущения боли/страха/жажды бытия, а в следующий миг меня не стало. Я даже не уверен, что существо, сохранившее это воспоминание, было разумным. Но, когда я сказал наставнику, что побывал в шкуре первой земной клетки, он долго смеялся.

– А как возникли… ну, вот хотя бы эти «столбы»? – студент хитро прищурился.

Я понял, что спросить он хотел совсем другое, но почему-то испугался и спросил о том, что было объяснено человеческой наукой вполне логично. Но это слишком скучное, хотя и истинное объяснение, и я рассказал человеку легенду о своём предке со стороны матери – драконе Горе, забывшем о пути Великого Ме. Он был царём, и хотел оставаться им вечно, слишком малым ему казался срок нашего бытия в десяток-два тысяч лет. Но для того, чтобы открыть тайну жизни, надо поднять покров смерти, и прадракон Гор для начала научился одним взглядом превращать живое в мёртвый камень.

– Ты что-то путаешь, – перебил студент. – Это у древних греков была легенда о Горгонах.

– Вот именно, о Горгонах. Это его потомки.

– Не свисти, это дочери каких-то мелких греческих божеств.

– Ты имеешь в виду Сфено, Эвриалу и Медузу – крылатых девушек, покрытых чешуёй, со змеями вместо волос и с клыками? – уточнил я.

– Точно, – сказал Дима таким тоном, словно Горгоны были его подругами детства.

– Они якобы внучки земли Геи и моря Понта?

– Насчет внучек не знаю, не видел их свидетельств о рождении.

– А с чего бы этих красоток прозвали Горгонами – тоже не знаешь? – ехидно поинтересовался я. Студент пожал плечами, и я добил неуча. – Так знай. «Гон» в переводе с греческого – порождение, или семя. Горгона – семя Гора. Причем, не какого-то там египетского божка, а моего пращура, в память о котором мне и дали это имя. На древнем драконическом его называли Гхор.

Дима хмыкнул – не велика честь зваться именем чудовища. На что я заметил, что назван в память, а не в честь. То есть, в моей родовой памяти содержится вся жизнь древнего драконьего царя. Студент тут же позавидовал:

– Здорово иметь такие архивы! Ты их читал?

– Да ты что! Они же доступны только в режиме реального времени, поэтому мы постигаем их во время зимнего сна. Я до них ещё не добрался. Где я возьму лишних двадцать тысяч лет, чтобы прочесть жизнь какого-то там предка, когда мне самому столько и не прожить, может быть? Этих предков у меня знаешь сколько? Вечности не хватит, чтобы хотя бы познакомиться с каждым!

– Двадцать тысяч лет… – заворожено повторил студент.

– Средняя жизнь дракона в древности. Сейчас меньше.

– И полные архивы! Хотя, с другой стороны, лично я не хотел бы, чтобы всю мою подноготную кто-то знал. Ты хочешь сказать, что всерьёз считаешь вот эти глыбы бывшими живыми существами? – Дима показал на россыпь базальтовых останков. Скалы и впрямь были причудливыми, со звериными и человеческими очертаниями. – А не слишком ли они велики?

– Если ты читал легенды о циклопах и великанах, то не удивился бы. Это они и есть. Вспомни хотя бы сказки, где несчастные братья какого-нибудь дурака становились камнями. Где-нибудь тут, в Сибири, они до сих пор стоят. Погибли. В схватке с базилевсом Гхором или его детьми.

По легенде, древнего Гхора тоже укокошили, но его смерть была бесславна, и подробности сохранились только в моей памяти – чтобы не забывать, к чему приводит гордыня.

– А причем здесь базилевс? – спросил студент. – Это же василиски из средневековых мифов.

– Ха! Средневековых… Змей, убивающий взглядом. Привет от невинно обезглавленной Горгоны и её сестёр. Василиск – это всего-навсего «царь». Гхор носил корону. Вот такую, видишь? – мне стало обидно человеческое неверие в наши мифы, я сбросил облик «кукурузника» и, прижав человека лапой к скале, продемонстрировал свою корону княжича.

Человек сдавленно (ну, что поделать, тяжелая у меня лапа) охнул:

– Эй, ты, полегче! Я еще не каменный.

Лапа разжалась. Дима с ловкостью скалолаза взобрался мне на спину, обеими руками попробовал раскачать зуб гребня. Возможно, захотел трофей. Разочарованно вздохнул:

– М-да, крепко сидит для короны. Ты, значит, и есть тот самый василиск? Тоже можешь превращать живых в камень?

– Нет, – соврал я, не желая пугать спутника. – Это искусство считается утерянным. Вот в огонь – пожалуйста.

В азарте я дохнул на соседнюю скалу, и она потекла багровыми каплями раскаленной лавы. Стало жарко. Пришлось срочно отлететь подальше на другой «столб», возвышавшийся в ста саженях и похожий на окаменевшего всадника. Дима долго молчал. Потом выдал:

– То есть, твой предок похитил с вашей базы биологическое оружие и пошел гулять по Земле? А вы еще более опасны, чем я думал. Наблюдатели не должны вмешиваться в историю автохтонного населения планеты. И в экологию.

Он осуждающе посмотрел на дымившиеся останки рифа.

– После случая с пращуром Гхором мы разоружились в одностороннем порядке, – поспешил я успокоить брата по разуму. – Биологическое оружие вывезено с Земли и уничтожено.

– Где?

– На Фаэтоне.

– Уж не мифическая ли планета между Марсом и Юпитером?

– Была, – горестно вздохнул я.

Долгожданный товарный состав длинной змеёй вынырнул из-за поворота. Я попытался мимикрировать обратно в самолёт. Не получилось. А, и ладно. У меня в запасе есть ещё аэроплан первых лет авиации.

Я скомандовал забравшемуся в кабину Диме:

– Подбери ноги на сиденье.

– Зачем?

– Если ты заметил, я ни разу не изменялся с человеком внутри. Привык, что во мне всё моё. Думаешь, во время метаморфозы будет время разбирать, какая часть внутри меня кому принадлежит?

– Так надо было потренироваться! – огрызнулся он, и тут до него дошло, что я не шучу. – Погоди. Ты что, решил меня пустить в расход? И это после всего, что мы пережили вместе?

– Просто предупреждаю: я за себя не ручаюсь. Метаморфоза – процесс бессознательный. Это даже не глоток спирта, а дубина по голове.

Парень издал невнятный возглас, но я не дал ему впасть в панику:

– Сиденье пилота постараюсь не трогать. Потом уже видоизменю в автомобильное. Так что, сиди тихо и не шевелись. Или оставайся тут, на скале. Решай. У тебя десять секунд, брат по разуму.

Он немедленно замолк, подобрал колени и зачем-то обхватил плечи руками.

Я подождал, когда состав до половины скроется за поворотом, а платформа с автомобилями окажется почти под нами, и камнем слетел со скалы. Промахнулся, и едва не проломил крытый вагон. Фюзеляж сгрохотал по крыше, как горный обвал. Попытка не удалась.

С минуту я летел, уравняв скорость со скоростью состава. На лету сложив крылья, поднырнул, втиснулся на свободное место автомобильной платформы, на пару мгновений зависнув над ребристой поверхностью, чтобы завершить метаморфозу.

Если бы не человек, мне потребовалось бы куда меньше изворотливости и энергии, но я впервые прислушивался к чужеродному комку плоти внутри меня. Попробуй не прислушаться, когда человеческие ногти десятью занозами впились в тело сиденья. В результате соседние машины слегка помялись: аэроплану не удалось быстро уменьшиться до размеров автомобиля. На боку соседней «лады» в прорехе разорванного чехла укоризненно темнела глубокая вмятина, а бампер задней страдальчески изогнулся.

В развороченных вторжением рядах машин, зачехленных, как турчанки в паранджах, с самым невинным видом застыла блистающая, как лаковая туфелька, красная «копейка» – единственный автомобиль, который я научился воссоздавать более-менее прилично от руля до колёс. Ну, а то, что на капоте и дверцах кое-где проступили перламутровые чешуйки, можно списать на моду.

На предложение покинуть мои внутренности Дима отреагировал с угрюмым подозрением – брови насупились, глаза стали льдистыми:

– А ты не сбежишь? – осведомился он, взявшись за лямки рюкзака, но не решаясь открыть дверцу.

– Тогда выбирай, брат по разуму: или я ужинаю твоим рюкзаком, или…

Альтернативное предложение переночевать в ближайшем новеньком автомобиле Дима дослушивал, уже стоя на платформе. Дверцу «лады» он попытался взломать самым варварским способом: разбить боковое стекло. Я высвободил крыло, нащупал замок. Через минуту студент, забросив рюкзак в салон, по-хозяйски опустил спинку кресла, развалился и громко жалел, что дилеры не рискуют перевозить «линкольны» и «мерседесы» вот так – открыто и без охраны.


Ровно стучали колеса состава. Пахло горячим железом и пропитанным отравой деревом шпал. Небо подергивалось вечерним сумеречным пеплом, а мои глаза – сонной слепотой. Но теперь я мог впервые за двое суток расслабиться. Мог бы. Если бы не мучительное ощущение, что день слишком быстро заканчивался.

– Странный закат, – пробормотал я.

Дима опустил стекло.

– Что ты сказал?

– Закат, – борясь с оцепенением, выдавил я. – Небо меркнет… со всех сторон. Видишь?

– Да ты что, какой закат? Ещё солнце вовсю светит!

Я попытался кивнуть. Рессоры «копейки» качнулись. Мир поплыл и едва не выпрыгнул через горло весь, вместе с моими внутренностями. Я захрипел.

– Гор, что с тобой? – заволновался студент. – Ты опять заболел?

– Н-нет. Засыпаю…

– Тогда я тоже посплю.

– Как твоя нога? – спросил я уже сквозь сон. – Ты давно не делал перевязки.

– Нормально. Видишь, живой ещё. Сейчас сделаю.

Стекло скрипнуло, поднимаясь, теперь тишину нарушал только стук колёс.

Люблю человеческие поезда за то, что в них никуда не надо двигаться самому. Наверное, драконы недостаточно ленивы, чтобы изобрести самодвижущиеся повозки.

Кровь остывала, и я не сопротивлялся, позволяя телу цепенеть, становиться неотличимым от настоящего железа. Огонь Великого Ме еще пригодится завтра, и пусть его сила не иссякнет преждевременно. Драконы привыкли еженощно погружаться в бездонную и бессмысленную пучину небытия. От жизни она отличается лишь отсутствием деталей, за которые при свете дня то и дело цепляется разум, как якорь за неровности дна.

– Эй! – булькнуло где-то рядом упавшим в воду камнем.

Помнится, кто-то обещал стукнуть одного несносного паразита рулём по лбу, если он еще раз…

Металлический грохот отдался глухой болью в груди. Грубый окрик и удар по капоту окончательно вырвали меня из забытья.

– Эй, ты, …! А ну, …, выползай, … … …! Вот сволочь! Как ты драндулет свой сюда затащил, хотел бы я знать?

На самом деле в реплике было куда больше слов, но мой разум автоматически отфильтровал вербальный шум, не имевший логического смысла. В бок опять ударило чем-то острым. Даже моя шкура может не выдержать такого неделикатного обращения.

Я разлепил веки. Голова немедленно закружилась. Точнее, не голова – ту часть «копейки», где она находилась, никакой анатом не посмел бы назвать головой.

Проклятые лютики, олени и консервы! Ничего не видно.

Состав стоял в беспросветной, как чрево чёрта, местности. Какие-то пахнувшие сивушным пойлом тени шныряли между машинами. Одна копошилась у «лады», где спрятался Дима. Вторая нависла надо мной – огромная и устрашающе вонючая. Богатырь! – понял я. И скорее почуял, нежели увидел, как с весьма нехорошими намерениями поднимается над боковым стеклом железная булава.

Хрясь! Адская боль пронзила меня, хотя шкура уцелела.

На ритуальные поклоны перед сечей времени уже не осталось. Пока вновь опускалась булава – на этот раз на ветровое стекло – я успел гаркнуть сжатую боевую формулу «Рррахрммс!», которая в нормальных полевых условиях должна была звучать так: «Раззудись плечо, размахнись рука! Ах, ты, возбухай-богатыришко! Да я тебя на одну ладонь посажу, а другой прихлопну – мокрого места не останется!»

Собственно, так я и сделал: два хлопка дверцами, наполовину преобразованными в крылья – и враги капитулировали. Один обмякший бессознательный элемент враждебного человеческого мира рухнул под колёса. Второй выронил булаву, и та, как верный пёс, ринулась к хозяйской ноге. Богатырь взвыл благим матом – у меня едва чешуя не полопалась – и шарахнулся за ограждение платформы.

Я подхватил его в полёте и положил рядом с первым. И только тогда сообразил, что чешуя мне не померещилась: в пылу схватки иноформа слетела с меня, как пушинки с одуванчика, и я стоял во всем великолепии – хвостатый, рогатый, да еще и в боевой раскраске, весь в серо-буро-зелёных пятнах. Подумалось вдруг, что это вовсе не боевые пятна, как описывал Горыхрыч, а банальная аллергия на запах сивухи.

– Дима, – позвал я, спешно восстанавливая иноформу «копейки», чья шкура непробиваема для запахов. Не вышло, как и с «кукурузником» недавно. И я с ужасом осознал, что рота мести начала действовать – однажды принятая иноформа уже не восстанавливалась. Кое-как я скопировал внешний вид стоявшей рядом «лады». Получилось чудовищно, да и ладно, ночью все машины серы. Утром сниму нормальную копию.

– Дим, что мне делать с твоими соплеменниками?

Студент выполз из машины. Принюхался:

– Ну и запашок от них. Похоже, левый коньяк лопали.

– А если бы правый? – тут же заинтересовался я.

Но тут павшие в бою тела зашевелились, и Дима примолк, скользнув за мой корпус.

– Семёныч, ты живой? – услышали мы низкий сиплый голос.

Второй печально отозвался:

– Пациент скорее мертв.

– Что это было, а, Семёныч?

– Зелёный змий это был, Вася.

Кряхтя и охая богатырь, безуспешно убивавший моё стекло монтировкой, встал на четвереньки. Под руку ему попалась орудие убийства, и человек попытался подняться вместе с добычей, но железяка перевесила, и он снова оказался на четвереньках. На этом достижении силы его покинули, и богатырь, раскачиваясь взад-вперед, попытался забодать диск моего колеса. Мне стало щекотно.

– Вот и мне змей померещился, Семёныч, – согласился он с товарищем. – Говорил я, палёное было пойло. А ты – «Арманья-а-а-к». Вот и млится чертовщина французская.

– Почему французская?

– Зелёная, как лягушка. А все французы лягушатники. Шеф говорил.

– А-а… ну, если шеф…

– Это… Семёныч, а с чужаком-то как быть? Он с машинами вон что натворил, паскуда. Бампера погнуты … С нас ведь шкуру сдерут, мля! А у самого, смотри-ка, ни царапины. Бронированный он, что ли?

– Бронированная «копейка»? С тонированными стёклами и золотой инкрустацией, небось?

– И с тюнингом. Ты сам посмотри.

– И посмотрю. Ещё бы хозяина найти!

Держась друг за друга, товарищи встали на ноги.

– А где «копейка»?

– Тьфу, померещилась. Но это тоже не наша железяка, Семёныч. Какая-то она… неправильная.

– Пить меньше надо, Вася, вот что я скажу.

Дима вдруг кашлянул.

– Мужики, закурить не найдется?

Монтировка опять выпала из рук богатыря и покатилась мне под колёса. Я её тихонько прибрал.

– Ты кто такой? – одновременно спросили мужики.

– Студент я. Димой зовут.

Бугай наклонился, пошарил по платформе, но монтировки и след простыл. Не отдам. Тогда он скользящим движением ушуиста подобрался к Диме.

– Студент? Приехал, считай. В академию. Твоя машина?

– Не моя. Какого-то парня по имени Ме.

– Китайца, что ли?

– Не знаю. Я его так и не разглядел. Беда у меня, мужики. Зрение вдруг потерял.

– Очки разбил, сынок? – участливо осведомился Семёныч.

– Щас поправим! И морду разобъем, – с угрозой пообещал богатырь.

– Погоди, Вася, – остановил тот, кто постарше. – Пусть парень расскажет. Наказать всегда успеем. Что-то тут не то.

– Не то, – вздохнул Дима. – Вот понимаете, днём вижу, а как вечереет – словно колпаком накрывает. Ни черта не вижу. И честный спирт не помогает.

– А есть? – оживился богатырь Вася.

– Спирт? Есть. Я же студент медакадемии, там без спирта ни к одному экзамену толком не подготовишься. Скальпели-то протирать надо. Вот закуски у меня маловато.

Я услышал, как глухо громыхнули банки в Димином рюкзаке, нежно звякнуло стекло, и над составом поплыл густой спиртовый запах. Семёныч тут же пообещал поставить и закуску, и зачёт. Через несколько минут на моём капоте появилась бумага, пахнущая типографской краской, кружки и маринованные огурцы, судя по запаху. Южные дозорные как-то притаскивали в Гнездо пару банок на пробу.

Дима пожертвовал консервы с утопленной в томатном соусе рыбёшкой. На этот раз моя помощь не потребовалась: богатырь Вася вскрыл саркофаг ножом. Вытертый клочком газеты нож так и остался в его ручище, потому я следил за ним, из последних сил напрягая полуслепые глаза. В качестве зрительного органа я использовал обратную сторону боковых зеркал.

– Ты, студент, нарыв вскрыть можешь? – спросил Вася. – У меня палец гноится, сил нет.

– Мог. Да вот вечереет уже, видеть плохо стал.

Богатырь продемонстрировал ножик, как бы играючи крутанув между пальцев.

– Ты вроде как медиком назвался, и не знаешь, что у тебя за болезнь? – заметил он.

– Так ведь не окулистом. У нас жёсткая специализация.

Семёныч опрокинул спирт в горло, крякнул, хрустнул огурчиком.

– Куриная слепота у тебя, парень. Точно говорю. У меня тёща – царствие ей небесное! – этак мучилась.

Богатырь Вася снова плеснул в кружки. Дима, нащупывая свою, как бы случайно опрокинул на капот. Я тайком впитал в себя капли. Сознание тут же поплыло куда-то огромным дирижаблем. Стало жарко, хотя ночь намечалась холодная. Поезд и не думал трогаться. Заночевать он здесь решил, что ли?

– Эх, – вздохнул студент. – Не сдать мне сессию. Я по ночам привык готовиться. А тёщу так и не вылечили?

– Вылечилась тем же летом. Погодь-ка…

Мужик шмыгнул между машинами и куда-то исчез. Я услышал хруст гравия с той стороны платформы. Едва стихли шаги напарника, богатырь Вася придвинулся к Диме:

– Брешешь ты, паря. Машину сюда и сослепу не загнать. На прошлой станции всё было чисто. Как ты на полном скаку на поезд со своим драндулетом заскочил?

– Это не я, – искренне признался студент.

– А кто?

– Я же говорю – Ме.

– Ты тут кончай козой блеять … – нож легонько стукнул по капоту.

– Так имя у него такое! Я тут причем?

– Говори, что видел.

– Ничего не знаю. Стёкла у машины тонированные – видишь?

– Ну.

– А я не вижу! Тормознул на дороге, сел – сразу приступ накатил. Только голос шофёра и слышал. И ни черта не понял, что случилось.

– А сообщник твой где?

– Не сообщник, а попутчик. Сказал мне ждать, а сам пошёл по поезду рацию искать. Ему надо было с другом поговорить. С каким-то Шатуном.

– Так бы и сказал, что у тебя сам Шатун в друганах, – богатырь отодвинулся и прятал нож.

– Не у меня, у Ме. А ты знаешь Шатуна?

– Слыхал, да не видал.

Состав дёрнулся, качнулся, и начал плавно набирать скорость. Семёныч забрался на платформу уже на ходу.

– Вот, угощайся, – громыхнул он по моему капоту чем-то тяжёлым, как бревно.

Дима протянул руку, ощупал. Парню в актёры надо идти, – подумал я. И преисполнился благодарности: студент всерьёз решил помочь больному дракону.

– Ничего себе, – восхитился Дима. – Вот это рыбище!

– При куриной слепоте витамин нужен. Тёща у меня только этой рыбой и вылечилась, сёмга называется. Слабосолёная. И мороженую везём, если надо. Давай, студент, ешь, поправляйся.

– Я… У меня заплатить нечем.

– Брось, у нас этой рыбы – вагон, – важно сказал Вася. – Охраняем, понимаешь? И машины охраняем. Ты лучше скажи, на кой лешак на такой машине бронированные стёкла? Монтировкой не бьются!

– Ме знает.

– Что-то задерживается твой дружок, – заметил старший, чьи волосы в свете луны казались совсем седыми.

Студент кивнул и принялся за рыбу. Кружку со спиртом он опять невзначай опрокинул локтем.

– Экий ты неловкий, – пожурил Семёныч.

– Да уж, обидно, – уныло ответил студент. – Ну, у меня ещё водка есть.

– Что ж ты, парень, молчал? Теперь придётся градус понижать. Нехорошо. Погодь, у меня еще самогон забористый заначен, на зверобое настоянный.

Постепенно на моём капоте скопилась батарея бутылок. Я поразился неутоляемой человеческой жажде. О таинственном сообщнике Димы все давно забыли. Тогда студент и спросил о внедорожнике цвета мокрого асфальта типа «Хонда».

– На наш товарняк не грузили, – быстро сказал богатырь совершенно трезвым голосом. – Зачем тебе внедорожник, студент? Купить хочешь?

– Да не мне. Ме говорил, Шатуну нужен. Какой-то конкретный.

– Не понимаю, зачем ему эта рухлядь, – зевая, сказал Семёныч. – Она уж разбитая вся.

– А ты видел? – оживился Дима, опрокидывая на меня очередную порцию спирта. В тусклом лунном свете этот промах остался незамеченным собутыльниками.

– А то как же, видел, – Семёныч, в отличие от студента, не промахнулся. Послышалось бульканье. И огуречный хруст. – На соседних путях стояли, когда машину грузили. Я ещё подумал, зачем этот металлолом в Красноярск отправляют?

– Как на соседних? А этот состав куда идёт?

– Дык, в обратную сторону, мил человек. В Иркутск.

– О, ччёрт!

– Вот именно. И тебя попутал. Зелёненький такой, аки змий. Мы тут с товарищем змия видели. Вася, подтверди.

Богатырь, впавший в меланхолическое настроение, угукнул, как филин. Он давно уже прилёг на капот соседней «лады» и только молча протягивал ручищу с кружкой за очередной порцией огненной воды. Я его понимал: ночи в тайге холодные даже летом, без топлива никак.

Оцепенение давно должно было превратить меня в камень, но почему-то не наступало. Может быть, из-за впитанных украдкой капель нового горючего. Из человеческих ртов вырывался парок. У меня из ноздрей тоже вытекал дымок, но собеседники не обращали на это внимания.

– Что за змей? – решил выяснить Дима.

– Да вот же, – Семёныч, неудовлетворённый полунемым свидетельством богатыря, постучал кулаком по моей морде. – Большой и зелёный. С рогами. Совсем как этот гад.

И точно – одурманенный зельем, я и сам не заметил, как непрочная шкурка «лады» с меня облезла под действием пролитого спирта.

Я зевнул, сверкнув в лунном свете клыками. Бутылки, кружки и закуска посыпались с моей морды. Стекло и жесть я выплюнул, а рыбку с огурчиками проглотил. Последняя капля огненной воды меня добила. В голове вспыхнул плазменный шар. Сознание в неё уже не поместилось.


Утро застало меня на дне кювета под железнодорожной насыпью. Я проснулся с тяжеленной, налитой всеми сибирскими рудами головой. И почему-то сытый до отвала. Первая мысль была: не выдержал пытки спиртом, сожрал-таки брата по разуму и всю охрану поезда с машинистами на закуску. Но никаких признаков отравления и трупного окоченения пока не появлялось.

Лежал я, свернувшись под крылом, мимикрированным в оранжевую палатку, которую я подсмотрел у людей. А рядом, как цыплёнок под боком курицы, положив голову на коричневый от грязи рюкзак с хвостом волка на клапане, похрапывал целёхонький, совсем непогрызенный студент. Он тут же открыл глаза. Вылез из-под крыла. Потянулся.

– Ну, ты даёшь, инопланетянин!

– Кому? – мрачно спросил я.

Его согнул приступ странного кашля. Настроение у меня совсем испортилось. Проснуться утром в канаве, в обнимку с простуженным человеком, без проблеска памяти о том, что произошло ночью… Это уже не просто позор. Это самоубийство с отягчающими обстоятельствами. В первую же грозу Великий Ме сотрёт недостойного дракона с лица земли. Если прежде этого не сделает какая-нибудь дозорная тройка.

– Ты опять ничего не помнишь, Гор? А я помню. Рассказать? – студент сочувственно похлопал меня по хвосту, умудрившись попасть в крохотный участок между шипами. Просто снайпер какой-то.

Лучше бы он милосердно помолчал. Я сидел, обхватив морду лапами, словно у меня заныли все клыки разом, и, слушая сагу о моих ночных похождениях, раскачивался от стыда. Вскоре от раскачиваний подо мной образовалась приличная яма, где я надеялся заживо себя похоронить.

С одной стороны, Дима успокоил мою совесть: охрану я ночью всё-таки помиловал.

С другой… Допив спиртовые запасы и полакомившись рыбкой, я вошёл во вкус, побратался с Семёнычем и заправлялся уже коньяком «Арманьяк», а потом и бензином на брудершафт с «ладой», нежно её облобызав. Возревновавшего богатыря пришлось уложить спать ударом по лбу его же монтировкой.

Сражённый Вася уснул богатырским сном и музыкально захрапел. Я пытался подпевать, решив, что началась тризна по деду. Семёныч, растроганный пением и моим горем, выдал мне тайну бальзама от куриной слепоты и ключи от вагона с замороженной рыбой.

Не дожидаясь остановки поезда, я полетел грабить вагон. И таки ограбил. Ключи не пригодились: в дверь холодильника я не смог бы нырнуть на лету – не ласточка.

Как дракона не только разумного, но и сообразительного, меня осенила гениальная идея удить рыбу через вентиляционные отдушины. Меня не смутило, что у холодильника таковые с первого раза не обнаружились. Этот конструктивный промах легко исправим. Выплавив прорубь в крыше, я разлёгся и, шаря хвостом по холодильнику, нанизывал рыбу на шипы и горланил: «Ловись рыбка, и большая, и маленькая».

Волку с лисой и не снился мой улов. Я отъелся так, что крыша вагона проломилась под моим весом. После чего пластинка, как выразился Дима, сменилась на «Битый небитого везёт». Я провалился, дорвавшись до рыбных залежей совсем основательно.

Семёныч, осознав причинённый ущерб, аж протрезвел. Печально покачал седой головой и сказал: ничего, мол, остатки водичкой зальём и заморозим, никто и не заметит разницы между нетто и нет-нетто.

Пока я лечился от куриной слепоты, Дима, задремавший в облюбованной «ладе», подслушал разговор Семёныча с очнувшимся Васей. Старший убеждал богатыря, что зелёный змей тому привиделся, и пора лечиться от белой горячки. Оба тут же решили подать протест в ООН: почему, мол, горячку называют белой, когда она натурально зелёная, и пытались привлечь студента, как они думали, медакадемии к ответственности за вековую врачебную ошибку. Но Дима заявил, что он им тоже мерещится, и на полном ходу полез на крышу вызволять меня из холодильника.

Неизвестно, как бы человек справился с нелёгкой задачей тащить дракона из вагона: попав в холод, я уснул. Тут и нашла меня шаровая молния.


– Какая молния? – подскочил я в этом месте рассказа. – Почтовая?

– Что-о-о? – Дима часто-часто заморгал. – Говорю же – шаровая.

– Белая, голубенькая или желтоватая?

Студент пожал плечами. Такие тонкости он не заметил. Но припомнил, как моя пятнистая шкура слегка пожелтела – то ли от рыбьего жира, то ли от молнии – и я рванулся из холодильника как ошпаренный и застрял раздувшимся брюхом в проломе крыши.

Семёныч поседел второй раз, когда пять вагонов в конце состава поднялись в воздух и висели над шпалами, пока я не стряхнул поймавший меня вагон. Крушение не состоялось только потому, что колёса попали точно на рельсы. Поезд остановился. Я бежал в тайгу. Дима, как всегда, воспользовался моментом и бежал по моим следам. Даже ночью их трудно было не заметить.

Чтобы отвлечь студента от печальных воспоминаний о моём позоре, я попытался сменить тему, вспомнив, как ловко избавился Дима от Васиных вопросов, сославшись на какого-то Шатуна. Дима мгновенно поскучнел.

– На стройке слыхал это имя от охранников, – пояснил он. – Какой-то местный босс. Его ещё называют «Король таёжных джунглей». Без его согласия даже московские братки в тайгу не сунулись бы. Он у них в доле.

– Что-то не слышал я о таком короле в Сибири.

– Да откуда тебе слышать, центаврянин? По нашему радио о нём не говорят.

– А у него есть дочь?

Я замер в надежде, что не надо будет тащиться в резервацию принцесс на подмосковную Рублёвку. А дедову папку я перепоручу Диме.

Парень хмыкнул, взъерошил волосы пятернёй.

– Не знаю, Гор. А зачем тебе его дочь?

Драконский бог! Не мог я объявить брату по разуму о таком безумном намерении, как похищение человеческой самки. Потому сослался на любопытство. Что, мол, мечта у меня такая – познакомиться с дочерью хоть какого-нибудь земного короля.

Студент не внёс никакой ясности:

– О Шатуне боялись говорить даже охранники. А давай у Васи спросим. Он же местный, должен знать больше.

– Да где ж его теперь найдёшь…

– Да недалеко. Мы же бежали вместе.

– Как вместе? – я рухнул в вырытую моим нервно метавшимся хвостом яму. – И где он?

– Да тут, с Семёнычем.

– О-о-оххх. С Семёнычем?

– Ага. В соседней канаве спят, – студент кивнул на железнодорожную насыпь, имевшую по идее два кювета по сторонам.

Может, человек меня коварно разыгрывает, и ночного кошмара не было? С такой надеждой я вылез из ямы и, опёршись на шпалы, вытянул шею. С той стороны насыпи рядком лежали два человеческих тела, одно в синей форме с нашивками, второе в стёганом ватнике. Проклятье!

– Зачем ты их с собой потащил? – спросил я шёпотом, от которого карликовые берёзки скрючились ещё сильнее.

– Так Семёныч испугался, что ты живот надорвал, лечить тебя с утра собирался, а Васька увязался за ним.

Дедка за репку, Васька за дедку… Только сейчас я понял выражение Юя – «человека подцепил». Люди, как существа коллективные, сбиваются в стаи. Где в тебя впился один человек, вскоре появится три. Раковая опухоль. Стригущий лишай. Короче, зараза, которую не дай Ме подцепить.

– Всё! – сказал я, для наглядности рубанув по насыпи хвостом, стараясь не попасть по рельсам, чтобы случайно не погнуть. – С меня хватит. Теперь ты один в тайге не пропадёшь. В крайнем случае, втроём пропадёте, не скучно будет. Передай Семёнычу, раз уж он так беспокоился – мой живот цел и здоров. А я пошёл.

– Куда?

– У меня дел невпроворот, полный комплект, – я показал количество дел на трёхпалой драконьей лапе. – В Москву наведаться, маму спасти. И Ларику.

– Она твоя невеста?

– Нет. Она… моя мечта.

Студент воздел глаза к облакам.

– Мечта... У меня тоже есть мечта. И Светка… ну, сестра моя, в опасности. Рано или поздно бандиты найдут её, если не найдут меня. Понимаешь, брат? Возьми меня с собой.

– Дима, пойми, без меня ты быстрее доберёшься. Мы двое суток потеряли. У меня почти месяц ещё в запасе, а у тебя сегодня срок истекает.

– Месяц? Гор, боюсь, что нет. Когда тебя ночью ударило молнией, и ты рвался из вагона, помнишь, что кричал?

– Нет.

– Ты кричал: три дня, он дал мне на всё три дня и ещё ночь. И о том, что тебе уже не успеть. Кто это «он»? Твой хозяин Ме?

– Ме не хозяин.

Спасибо, напомнил. У дракона всегда есть Ме, в противном случае нет самого дракона. Я мысленно воззвал к Великому Отцу. Откуда-то изнутри вспыхнул желтоватый свет и озарил глубины памяти, куда я панически не хотел заглядывать. Я вспомнил, какую весть принес мне плазмоид.

Это было послание царя Ррамона. Он довольно точно знал, куда отправлять почту, если она так быстро меня нашла. Царь не только не отменил договор, хотя помолвка его дочери сорвалась, но и сократил срок моего подвига. Обстоятельства изменились, благополучие Гнезда под угрозой, и принцессу я должен доставить ему уже через три дня и ночь, к часу его бракосочетания. Это достаточно разумный срок для подвига молодого пылкого дракона, и я не смогу его опротестовать в палате старейшин. Если я не явлюсь с принцессой к утру четвёртого дня, то нарушу роту и буду казнён, где бы ни находился.

В конце послания была приписка: царь Гадунов всемилостивейше приглашал меня на свадебный пир. Гата Нагична отдавала ему руку и сердце. Разумеется, – обещал царь, – после свадьбы я могу рассчитывать на дальнейшие милости его величества. Ррамон даже подумывает меня усыновить при условии, что я за нарушение роты не буду обезглавлен.

Ещё одна приписка в самом конце категорически запрещала мне отвлекаться от поисков принцессы для поиска Ларики. Операцию по спасению царевны возглавил её брат, и я своими, мягко говоря, спонтанными действиями только мешаю, – дал понять мне его величество, – и сие поведение может вызвать подозрения в моей неблагонадёжности и нелояльности к её высочеству, государству и трону.


Яростный рык вырвался из моего горла. Дима шарахнулся в сторону. Облетели листочки с ближайшей берёзки.

Над насыпью вырос седой одуванчик, лупая круглыми серыми глазами. Лицо Семёныча при дневном свете оказалось довольно молодым, почти без морщин, и глаза совсем не старческие. Но я плохо разбираюсь в возрастных признаках человеческого племени. Голова мучительно поморщилась:

– А я думал – протрезвею, а ты опять мне мерещишься, брат центаврянин! Ну, с добрым утром, раз так.

Рядом с одуванчиком проклюнулось ещё одно растение: лысое, словно давно облетевшее, и сильно помятое. На пухлых щеках краснели отпечатки мелкой гальки, на лбу вздулась приличная шишка, делавшая простоватое лицо куда умнее. Богатырь Вася оказался пухлым и вполне добродушным.

– Здрасьте, – кивнул он степенно.

– Привет. Вася, у Шатуна дочь есть?

– Нет. Не слышал никогда.

– И я не слышал, – поддакнул Семёныч.

Какое разочарование. Придётся дальше геройствовать.

– Тогда пока. Я улетаю.

– Погодь! – Семёныч торопливо вскарабкался на насыпь и без приглашения съехал в наш с Димой кювет. – Как это улетаешь? А мы?

– А вы уходите ногами.

– Ты что, Гор, не с того крыла встал? Или мне и впрямь приснилось, как мы с тобой братались?

– Ну, не помню я ничего!

– А что ты нам обещал, тоже не помнишь?

Я посмотрел на студента, срочно заинтересовавшегося какой-то пичугой, деловито шнырявшей по кусту боярышника.

– Дима, что я им обещал?

Парень замялся. Приступил к мыслительному процессу с почёсываниями и позёвываниями. Я выдержал паузу. Студент, пристукнув комара на лбу, вспомнил:

– Ах да, ты хотел отправиться с ними Москву.

– В следующий раз непременно, – поклялся я. – А ещё что?

– Э-э-э… Не помню.

– Расходы оплатить, – веско встрял богатырь Вася.

Я попятился к вырытой хвостом яме.

– Какие расходы?

Богатырь начал загибать мощные пальцы. Увы, природа наградила человека пальцами щедрее, чем дракона. Вася насчитал: бампер у машины погнут – раз, крыша у другой покорёжена – два, рыба съеденная, остальная покалеченная – три, вагон-холодильник разворочен – четыре, моральный ущерб – пять. Крепко сжатый кулачище, протянутый к моей морде, внимательно осмотрели все присутствующие. Богатырь прогудел:

– Это я ещё штраф за безбилетный проезд не учёл.

– Ну, ты загнул, Вася, – затрепыхался я. – У меня тоже страшный моральный ущерб имеется, потому пятый пункт можно и аннулировать взаимно.

– Я и так тебе по-дружески посчитал, как побратиму Семёныча. Нас с ним двое, и морали две, а ты один. Два минус один, остаётся пять.

Его способности к арифметике меня потрясли. Я сполз ещё глубже в яму.

– И это всё я обещал оплатить? Чем? Кровью?

– Ты не уточнил, в какой валюте. Но мы, сибиряки, не привередливые. Золотишком сойдёт.

– Да откуда у меня? – я развёл лапы и крылья, дабы все убедились, что ни грана золота не прячется за пазухой, ибо таковой у дракона не имеется вовсе.

– Ты же хвастался, у тебя полная пещера сокровищ.

Я? Не мог я хвастаться тем, чего отродясь у меня не было – ни пещеры, ни сокровищ. Может, я книги Горыхрыча имел в виду? Но и чужим богатством я не стал бы хвастаться даже во сне. Главные сокровища драконов – мудрость и родовая память. Наверное, мудрость растранжирили предыдущие поколения, потому как мне, последнему отпрыску рода Велесова, досталась только родовая память. Это наше истинное сокровище. Я начал объяснять Васе, что меня не так поняли.

Седой скромно кашлянул, прищурившись на богатыря:

– Ты, Вася, не лез бы поперёк дядьки Семёныча в пекло. Всё это ерунда.

А Дима тихо сказал:

– Гор, ты ведь тоже можешь неправильно предъявленный счёт понять. Скажем, как гнусное вымогательство? А ты у нас парень горячий. Так ведь?

Я пожал крыльями и одновременно кивнул. Наверное, выглядело это угрожающе, потому что богатырь опять меня понял как-то по-своему: он исчез из поля зрения, зайцем сиганув за насыпь.

Семёныч одним движением отчаянно махнувшей руки списал все расходы:

– Да гори всё синим пламенем! Там, кроме тебя, и молния побывала, Гор. На неё раззор и спишем, – и он повернулся в сторону богатырской обороны. – Вася, вылазь, не позорь род человеческий. Я всё уладил.

Пристыженный богатырь выбрался из-за насыпи. Отряхнулся.

Грустные глаза Семёныча снова повернулись ко мне. В этот момент он до боли напомнил мне деда. Не внешне – какое может быть сходство между драконом и человеком? – а чем-то до жути глубинным. Что-то в этом человеке было, какая-то тайна. И говорил он совсем не так, как люди по телевизору.

– Ты не серчай на моего товарища, брат Гор. Тут я виноват больше всех. Испугался, что Васю за тот вагон до смерти забьют. Парень-то охранять должен был, а я помощником вызвался, да сам его и попутал, старый бес. В столицу думал парня с тобой отправить, жизнь ему сохранить – там затеряться проще, чем даже в тайге. Не в норе же нам теперь прятаться, как гадюкам подколодным.

Меня пробрал озноб, но снаружи ни чешуинки не шелохнулось. Это совпадение. Не может человек знать о наших истинных жилищах. Драконы зачахли в таких норах, прорытых в вечной мерзлоте Сибири. И нет у нас будущего. Совсем.

Но самое паршивое – мне довелось так вмешаться в жизнь этих двоих людей, что у них тоже нет будущего. Точнее, оно в какой-то степени есть, но туманное с нулевой видимостью.

Драконы всегда оплачивают долги. Это кодекс чести.

Я поковырялся в складках шкуры. Нет, не держим мы камней за пазухой. Зато есть у нас пара потайных мест в теле – рудиментарные жаберные щели, оставшиеся в наследство от морского периода драконьей жизни. Очень удобные врождённые карманы, даже с клапаном.

В одной щели теперь лежала дедова папка, карта и портрет отца. В другой – коллекция склонного к сентиментальности молодого дракона: первый зуб, косточка моей первой добычи, обломок скорлупы, из которой я вылупился, и прочая мелочь. У старых драконов уже личных карманов не хватает для хранения нажитого добра, вот они и привязываются к пещерам, не в силах бросить далеко не лучшую часть себя.

Вытащив пару невзрачных как стекляшки камней величиной с перепелиное яйцо, я протянул их Семёнычу.

– Это алмазы. Не огранённые. Хватит оплатить ущерб от нашей вечеринки?

Вася энергично мотнул бритой головой. Семёныч кивнул, посмотрел сквозь камень на солнце.

– Благодарствую, Гор. И одного на двоих с лихвой хватит.

– Второй – подарок на память, – вздохнул я.

Любому дракону тяжело расставаться с сокровенным. Если насильно расстаёшься – обидно, а добровольно – обидно вдвойне, потому как обижаешься ещё и на того, кто принял дар. Нет, чтоб благородно отказаться…

– А, может, лучше вместе в столицу подадимся? – предложил Семёныч. – Ресторацию сибирской кухни откроем…

– Не могу вместе. Опасно вам со мной быть.

– Да уж не опасней, чем с людьми.

– А здесь вас не будут преследовать?

– Теперь-то откупимся, не переживай. Мы твои должники, брат-инопланетянин. Ты нам жизнь спас. Мимо полетишь – заглядывай в гости. Адресок запиши.

– Я запомню.

– Как говорится, лучше тупой карандаш, чем острая память.

Семёныч назвал адрес, один алмаз спрятал в прореху на замызганном ватнике, второй отдал Васе.

– Прощай, Гор. Бог тебе в помощь, хоть ты и нехристь, и змей в придачу.

В душевном порыве он попытался братски меня обнять. В этот момент богатырь, хмуро стоявший поодаль, метнулся к Диме, обхватил сзади за плечи и приставил к виску кулак. Из кулака выглядывало что-то чёрненькое, вроде короткого елового сучка.

– Порешу твоего кореша, змей! Давай сюда всё!

– Ты что, Вася? – седой в изумлении всплеснул руками. – Не позорь человечество перед инопланетным гостем!

– Да какой он, нахрен, инопланетный? Змей поганый, недобитый. Слыхал я про таких в детстве. Мамка в книжках читала.

У Семёныча задрожали руки, и он сунул их в карманы ватника. Попытался вразумить обезумевшего:

– Отпусти парня, будь человеком.

– У его змеюки алмазов куры не клюют, а ты двум стекляшкам обрадовался, козёл старый. Пусть сокровища выкладывает, иначе заложника порешу!

– Не обижай побратима.

– А я с поганью не братался!

Студент пнул грабителя по ногам. Тот, левой рукой стиснув Димино горло до посинения, гаркнул:

– А ну, стоять! Пристрелю!

– А вот с тобой я так и не побратался, – с сожалением сказал Семёныч и вытащил руки из карманов. Дуло пистолета смотрело в лоб богатыря. – Шах и мат, Вася. Знаешь, что такое русский мат, дубинушка ты наша стоеросовая? Это когда младшие при старших умолкают.

Тут во мне и проснулись гены василиска.

Чешуя вздыбилась, мурашки пробежались по коже, породив устрашающий шорох, с каким трогается с места горная лавина. Горло странно завибрировало в резонанс.

– Тишше, тишшше, вссем ссстоять, – прошипел я жутким потусторонним голосом, испугавшим и меня самого.

Все обмерли живописной группой статуй. В том числе и я.

Неизвестно, сколько тысячелетий простояла бы эта скульптурная композиция, покрываясь песком, льдом, птичьим помётом и вырастая в размерах до величины сибирских «столбов», но железнодорожная насыпь тоже завибрировала.

С востока стремительно приближался поезд, пока ещё невидимый за рельефом местности, но ведь появится и споткнётся: богатырь с Димой стояли как раз между рельсами. Там же лежал мой хвост.

Гудение рельса передалось хвосту, разлилось по телу. И парализованные мены зашевелились, кровь заструилась по жилам, пробивая охватившее меня оцепенение, как вода ледяной панцирь.

Я ожил первым, подполз к неподвижному Васе, вынул пистолет из его кулака и сунул трофей в жаберную щель. Богатырь моргнул. Я шикнул, и он снова замер. Дима, так же осторожно вызволенный из богатырских объятий, еле дышал.

Стук колёс стал уже хорошо различим.

Второй лапой я подцепил Семёныча и взмыл в небо вместе с побратимами, на прощанье так шлёпнув хвостом по богатырской заднице, что её обладатель отлетел далеко в кусты.

Когда поезд вынырнул, рельсы были уже чистыми.

Я не стал проверять, рассыпался Вася в песок или растёкся лужей. Даже если выживет грабитель, осквернивший звание богатыря, ему придётся лечиться от зелёной горячки: память от такого удара вряд ли осталась непомятой.

## Глава шестая. Не в свою лужу не садись

Вместо одной принцессы меня угораздило обзавестись двумя заросшими щетиной мужскими человеческими особями. Лёжа на сыром как кисель берегу молочной реки – белой от пены, рождённой стремительным водопадом – я краем глаза наблюдал за купающимися людьми. Они думали – из-за шума воды их разговор не слышен задремавшему дракону.

– Не уверен, Дима, что он так безобиден, каким хочет казаться, – вынырнув, сказал Семёныч. Его тело было крепкое, совсем не старое, но кто их знает, этих людей. – Головой рискуем.

Дима пучком травы отскребал с тела засохшую грязь.

– Да пока безобиднее людей, Семёныч, – ответил он. – А ты предлагаешь упустить дракона, чтобы шлялся по земле безнадзорным? Ну уж нет. Он же как ребёнок, честно. А если его обидит кто, и другие драконы придут мстить?

– Ты полагаешь, такую зверюгу может кто-то обидеть? – усмехнулся Семёныч, покосившись на меня. – Но вот сообщить кое-куда следовало бы, наверное.

– Да его же сразу ухлопают. Или на части разрежут эти учёные.

– А где у центаврян база, ты выяснил?

– Говорит, что на Луне. Но их и на земле много. Я уже шестерых видел, кроме Гора.

– Нашествие? Как думаешь, Дима? По Гору не похоже.

– Да какое, блин, нашествие! Оно уже миллиард лет назад состоялось.

– Вот это меня и смущает. Если бы они хотели вступить в контакт с правительством, давно бы сделали. Почему только сейчас Гор в Москву пробирается? Почему именно он?

– А, может, на верхах давно о них знают, да кто нам скажет?

– Вот вам и сказки… Тьфу, угораздило же нас!

Вот это верное слово. Угораздило – это как нельзя лучше описывает мою судьбу.

Дед нелепо погиб. Мама вместо траура выходит замуж за убийцу моего отца, перед этим взяв с меня обещание отомстить. Если бы она была коварной, её поступок ещё можно было бы объяснить планами мести, но Гата Нагична неспособна на подлость. И всё-таки она станет царицей драконов, а я, стало быть, царевичем, приёмным сыном убийцы, и должен буду мстить уже приёмному отцу. Меня передёрнуло от отвращения к самому себе – совсем гнусным получалось моё будущее.

Если я стану названным братом Ларики, о царевне можно забыть навсегда... Стоп. Неужели я ещё на что-то надеюсь? Нет. Лишь бы она осталась жива. Мне запрещено шевелить даже кончиком крыла ради её спасения. А шансы с каждым днём уменьшаются.

В раздражении я рванул клыками росшую по бокам траву. Почему-то сразу полегчало, и мысли приняли несколько растительный оттенок: я заинтересовался корнем зла, лежавшего, как я чувствовал, за всеми событиями.

Что-то объединяло и внезапную необходимость жеребьёвки, и приказ привезти принцессу, и бегство матери, и Ларики, и неожиданное принятие мамой венца царицы. Я не видел связи, но чуял чудовищную неодолимую волю. И этот неприятный князь Зуверрон, прибывший сватом от неведомого жениха… Ну, конечно, наверняка это он меня отравил одним своим присутствием в нашем Гнезде и теперь меня преследуют неудачи!

Я объел уже всю траву в радиусе двух саженей и переполз за новым клочком горькой, но почему-то приятной поросли.

Может, всё это свалилось из-за моего имени? Не случайно же оно так созвучно слову «горе». Наверняка тут какая-то чёрная магия. Потому моя судьба кривая, как горбыль, горше горчицы, а смысл жизни измельчал и рассыпался сухим горошком. С таким именем героями не становятся. Русскому князю Игорю тоже не повезло. И былинный Святогор бесславно погиб, от гордости и бахвальства. Моему древнему тёзке Гхору тоже нечем похвастаться: бесславно помер во время Великого Потопа, который сам же и вызвал сдуру, когда изучал ритуал смерти. Очень неприятный был тип. Такой, что в его память я сам себе поклялся не заглядывать.

Назови меня мать Гером, и жизнь сложилась бы иначе. Вот взять Геракла – герой! Одна жалкая буковка, а какая судьбоносная разница.

Я так увлёкся, себя жалеючи, что не заметил, как прогорел (опять же, у Гора иначе и быть не могло) костёр, сложенный на каменистой полоске плёса у реки – такой узкой, что дракон туда не помещался. Свесив хвост, я подвинул в кострище охапку веток, выдохнул искру. Ветки вспыхнули.

Видели бы меня сейчас родичи – от стыда сгорели бы. Прокатившись на моем горбу, люди приспособили дракона как зажигалку, кочергу, вешалку и сушилку. На прокалённых солнцем хребтовых гребнях сушился весь набор съёмных человеческих деталей: рюкзак, пара штанов, рубашки, трусы, ветровка и ватник. И носки. И какие, Великий Ме! Я понял – вся сила человеческого духа сосредотачивается не в пятках, как считал Горыхрыч, а в носках. Даже непуганый таёжный гнус не рисковал подлететь к ним на расстояние аршина.

Не выдержав, я тихонько стряхнул четыре скукоженных, как палый лист, комка ткани в костёр. Скажу потом – ветром унесло. Погода, как назло, стояла жаркая и безветренная, но это не важно, когда речь идёт о жизни и смерти.

Запах гари долетел до людей.

– Гор, это от тебя так убойно пахнет? Ядерной бомбы не надо – газовой атаки хватит! – крикнул Семёныч. Его седая голова чуть потемнела от воды, кожа посинела, но выбираться он не собирался. – Неужели драконы никогда не моются?

Я презрительно мотнул головой и снова положил морду на лапы, как верный пёс. Достали. И никуда не денешься: слово дал не оставлять людей одних в тайге на растерзание диким зверям и одичавшим человекам.

Привал затягивался. А побратимы обещали за час управиться и со стиркой, и с купанием, и с обедом. И вот уже полчаса плещутся нагишом, изображают из себя ихтиандров.

Дима сдался первым. Вылетел из реки как укушенный, весь в мурашках. Растёрся набедренной шкуркой и тут же её натянул.

– Гор, а куда носки подевались?

Спихнуть пропажу на ветер не удалось. По счастью, над головой сновали крикливые пернатые, они и стали главными подозреваемыми в исчезновении носков. Но тут вылез Семёныч и подошёл к костру. Последовало громкое поминание всуе чьей-то матери, он палкой подцепил и вытащил из углей нечто чёрненькое, сильно ароматизированное и торжественно поднёс улику, как знамя на параде, к моей морде.

– А это что, Гор? Не знаешь? Так я скажу. Пятка от носка это.

– Потрясающе.

А что я ещё мог сказать?

– А как она там оказалась, эта пятка, а? – громко вопрошал знаменосец. – Кто так метко плюнул в огонь ровно четырьмя носками? Птички, говоришь? Не возводи напраслину на невинных, змей окаянный! Знаю я, кто тут устроил казнь.

Дима быстро глянул на старика, о чём-то задумался, потому что начал чесать отросшую реденькую щетину на подбородке. Как я заметил, почесывание – первый признак его интеллектуальных процессов.

– Эх ты, брат, называется! По разуму, будто бы! – горько причитал Семёныч, словно я сжёг у него не носки, а самое малое душу в пекло отправил. – Мы же теперь шагу по тайге ступить не сможем на босу ногу, мозоли наживём в момент. И зачем ты это сделал, драконище иноземное, а?

Студент молча оторвал рукава своей рубашки, обмотал ноги и обулся. Седой, всё ещё ворча, последовал его примеру. Вскоре его отвлёк аромат приготовившейся рыбы, и люди устроились у костра, куда Семёныч бросил сырых еловых веток – отгонять гнус. Я на рыбу смотреть не мог без отвращения, и отполз подальше. Издалека до меня долетал тихий разговор. Дима рассказывал о том, как попал в тайгу и бежал из рабства. Семёныч хмурился:

– Запомни, парень. Не ты игрок в тех играх – тобой играют.

– Уже не играют.

– Ошибаешься. Ты пока откатился в сторону. Так ведь подберут. Да и сам ты вернёшься в Москву, присосёшься к компьютерам, и по новой. А помрёшь – и нечего тебе будет сказать Богу. За душой-то – пустота. Проиграна душа в дым.

– Это мы ещё посмотрим, кто тут будет игроком, а кто игрушкой, – студент жёстко сложил губы. – Мне бы домой вернуться.

– И что? Бандюг застучишь, а толку? Кто ж тебе поверит?

– Мне не поверят, а… – Дима осёкся. – Неважно. Придумаю что-нибудь. Но нельзя им безнаказанными оставаться, Семёныч. И до Шатуна вашего тоже доберусь.

– Шатуну я тоже хотел бы пару ласковых сказать, – седой рассмеялся, обнажив крепкие, далеко не стариковские зубы. Ветка, зажатая в его кулаке хрустнула, и обломки полетели в костёр. – Ты уверен, что он с твоими бандюгами заодно?

– Они не мои. Они ваши. Кто их в тайгу пустил?

– Так ведь каждого волка не отстрелишь, – прищурился седой. – Только о Шатуне я слышал другое: не станет он людей мучить.

– Если он с бандитами договаривается, значит, такой же.

– Эх, Дима, молод ты и наивен, аж завидно. Жаль мне тебя. Вот давай-ка я тебе алмаз змеиный отдам, а? Мне-то он ни к чему, разве что племянницам подарить – орехи щёлкать. А ты уедешь и забудешь обо всём.

– Нет. Там же у них другие мальчишки мучаются. И девочки. Ты бы их видел, Семёныч.

– Подумай. Время ещё есть. Человек ты хороший, иначе тайга не свела бы тебя с дябдаром, – он кивнул в мою сторону и, заметив недоумение, мелькнувшее на лице Димы, пояснил. – Так шаманы называют изначального Змея, да и питонов. Они ими лечатся.

– Драконами?

Семёныч засмеялся.

– Нет, змеями. Приносят в дом, окуривают и обматывают вокруг больного.

– Её бы вокруг Шатуна и его бандитов обмотать. И затянуть потуже! – с ненавистью бросил Дима, поднявшись и ополаскивая руки в речке.

Семёныч тоже встал с корточек, потянулся так, что косточки хрустнули.

– А не пора ли нам в дорогу? Значит, так, побратимы, – сказал он. – Я, как самый старший из вас…

– Как это? – возмущённо перебил я. – Сколько тебе лет, Семёныч?

– Да уж сорок стукнуло.

– Ну вот. Если в абсолютном смысле считать, то старший тут я. Мне почти сто лет.

– А сколько тебе в относительном? – заинтересовался Дима.

– В этом смысле я ещё несовершеннолетний.

– Тогда будем считать в относительном, – заявил Семёныч, – и назначаю себя старшим в группе, как первого, кто перешагнул порог зрелости. Сворачиваем стоянку. Дима, гаси костёр. Гор, тебе хватило времени для медитации?

Я кивнул. Тело впитало достаточно солнца и невидимо глазу вибрировало от переизбытка сил. Ни следа отравления и болезни не осталось в менах, исправленных и починённых без участия моего сознания, по воле Великого Ме. Каждую мену наполняла ликующая энергия и моя воля. Они были готовы к глобальному изменению, в котором от сознания останется лишь контролирующая и запоминающая тень, зато тело сможет передвигаться куда быстрее.

– Дима, дай-ка мне карту, – распорядился старший брат по разуму. – Сколько остановок тебе надо будет сделать в пути, Гор?

– Две минимум. К полуночи должен долететь. Можно было бы быстрее и без отдыха. Но для экономии времени у меня нет времени.

– Ну, ты загнул, – Дима, перетряхивавший рюкзак, приостановился. – Как это?

Я задумался, как объяснить, не вдаваясь в подробности. Для беспосадочного перелёта более чем на две тысячи вёрст драконам нужна была двухсуточная медитация и специальная диета. Моя подготовка к полёту закончится как раз к окончанию срока, назначенного Ррамоном. А вот короткими перебежками с мелкими передышками я доберусь до Москвы к полуночи. На последнем издыхании, но доберусь.

В конце концов, моё объяснение свелось к тому, что, во-первых, когда денег нет, их не сэкономишь, во-вторых, к аналогии с зарядкой батарей и, боюсь, в Диминых глазах драконы снова пали до плинтуса роботов.

– А что ж ты врал насчёт максимальной скорости пешего хода центаврян?

– Теперь меня понесёт Великий Ме.

Семёныч недоверчиво покачал головой, когда услышал о планах быть в Москве уже ночью.

– И на каком же самолёте мы отсюда полетим? Или на ракете? – Он задумчиво оглядел заляпанный реденькими облаками небесный простор, словно там висело расписание запуска ракет. – Только до ближайшего аэропорта часов пять поездом.

Сказать или как-нибудь выкручусь? Я замялся, переступая с лапы на лапу. Под моим весом зачавкала сырая земля кисельного берега. Не хотелось мне старшего брата травмировать превращением в мёртвое с виду железо. К дракону он уже привык, пусть даже считал меня змеем, причём, зелёным, хотя чешуя у меня с белая с перламутровым отливом. А ко мне как вертолёту я и сам привыкнуть не мог.

Ненавижу врать. Каждая ложь пробивает дырку в моей совести, и сквозь неё истекает запас милости Великого Ме, данный нам при рождении. А собственными деяниями я ещё ничего хорошего не снискал на свою голову, кроме неприятностей.

Выручил Дима, не боявшийся ни драконов, ни их богов – сообразил, что я не хочу раскрывать свои секреты новому побратиму. Он решительно наступил мне кроссовкой на кончик хвостового шипа и взял слово:

– В общем так, Семёныч. Пока вы с Васей утром спали, я связался с хозяином «копейки», о котором ночью говорил. Раз мы из-за него в неприятности влипли с его машиной, то он нас одарит рублём. То есть, оплатит перелёт спецрейсом. В час дня… – он глянул на солнце, поправился. – Примерно в два после полудня вертолёт сюда прилетит. Два вертолёта, – снова уточнил студент. – В один не поместимся. Сначала нас с тобой заберут, Семёныч, а второй – Гора. Встретимся… Гор, где и когда мы встретимся?

Мы решили первый привал сделать в окрестностях города Перми. К счастью, на карте царя Ррамона этот населённый пункт значился. А вот где поточнее забить стрелку, как выразился Дима, никто не знал: все трое тех мест в глаза не видели. Потому приняли самое простое решение: встретится там, где кто-нибудь постоянно встречался и до нас. Да хотя бы речка Эн с рекой Камой.

– Там есть вертолётная площадка? – засомневался Семёныч. – А если дельта большая, по рации будем друг друга искать?

Дима растерялся лишь на мгновенье. Потом заявил с апломбом:

– В крайнем случае, сигнальные костры зажжем, не потеряемся. Ты, Семёныч, к сибирским дельтам привык. За Уралом и жизнь другая, не то, что реки. Параллельная цивилизация, можно сказать.

– Да что за Уралом, – усмехнулся седой. – Есть ли жизнь за МКАДом?

И мне опять показалось, что совсем он и не старый, мало ли, почему седой. Вот у меня – трусливого виновника Диминого вранья – чешуя уж пять минут как розовая, но это же не значит, что я вдруг переменил пол и начну откладывать яйца. А Дима повторил тот же задумчивый взгляд с почёсыванием пробивающейся бородки.

Порешили определить самый высокий берег в месте встречи рек, и там ждать.

Семёныч уже собрался: надел ватник, не смущаясь дневной жарой сибирского лета. Ощупал прореху в ватнике, куда сунул подаренный алмаз, и страшно расстроился:

– Ох, лешак! Потерял! Ведь перед привалом проверял – был камешек. Может, выронил, когда под куст присел? Подождите меня, братцы, я поищу, это близко, – причитал он, торопливо скрываясь из виду. – Алмаз посеять, надо же. Да если бы из него дерево выросло алмазное, не так обидно!

Вернулся он быстро и ещё издалека показал найденный алмаз, нестерпимо сверкнувший в лучах солнца.

– Всё в полном комплекте! – объявил он радостно. – Ну, и где этот ваш Ме с вертолётом?

Я беспомощно посмотрел на Диму. Студент раздражённо дёрнул плечом: мол, теперь моя очередь выкручиваться. Но мне никаких идей в голову не приходило.

Дима вздохнул:

– Я ему ориентир сказал: во-он та скала, на сидящего орла похожая.

Я под предлогом разведки удалился за указанную рифовую скалу и уже там мимикрировал в сверхформу, ничем не напоминавшую человеческий летающий аппарат.

За свою вековую жизнь я не часто принимал эту форму, хотя каждый дракон способен к ней без всякого обучения. Но мало кто из нас испытывает при этом удовольствие: слишком болезненный процесс, да и после чувствуешь себя чужим самому себе, словно управление телом перехватывает кто-то другой, куда старше и мощнее.

Спазмы изменения скрутили моё тело и вывернули наизнанку. Я закричал от адской боли. Мой мозг словно кто-то выпотрошил и взвесил каждую мысль, каждый поступок, каждое сказанное слово. В этот момент я понимал особенно ясно, до мучительного стыда – как мелок и ничтожен был прежде, и всю жизнь ползал на брюхе по грязи, а настоящие крылья – вот они, и настоящее сознание – вот оно, объемлющее и понимающее куда больше.

У меня словно выросла ещё одна невидимая голова, наблюдающая за первой, оценивая правильность решений и праведность пути. Второй уровень сознания Ме. Он и делает нас драконами.

И когда я уже перестал испытывать боль, охватившую первую голову, и привык к новому ощущению, вдруг ещё одно потрясение ослепительной вспышкой пронзило меня, вырвав крик восторга.

Появилась третья голова, охватив сознание первых двух – соотносящая их крохотные мыслишки и волю с движением Вселенной, где плывёт Земля, как пылинка в лучах Солнца. Да и само Солнце – искра, несомая дыханием и волей Великого Ме.

Я засмеялся от распиравшей меня силы и могущества.

Захочу – проглочу всех богатырей с рыцарями и самураями, вместе взятыми, но я был сыт ещё с ночи, на неделю вперёд. Захочу – разделю головы на три дублирующих объекта с первым уровнем сознания. Трехуровневая сверхформа позволяет и такое использование в бою – при ранении, или даже уничтожении части мозга шансы выжить в три раза больше.

Только сейчас, в просветлении сверхформы третьей ступени, я понял то, о чем дед Горыхрыч так и не смог мне рассказать, как ни пытался. Только сейчас. Да никто бы и не смог понять, не испытав. Червю никогда не дорасти до обезьяны, даже если он её сожрёт изнутри, человек не сможет познать дракона, но и самый разгениальный дракон не вместит знание трехглавого собрата, обладающего тремя уровнями сознания Ме.

Но и я не могу представить, что способен чувствовать и какую мудрость может принять обладающий Ме четвёртой ступени. Бывали драконы, достигавшие невероятных сил: их сознание расширялось до двенадцати голов. Самый великий Змей, породивший драконов, достиг стоглавого уровня, стал бессмертным и покинул Землю. Мне и сейчас не представить величия его мощи. Но по легенде он родился уже в сверхформе третьего уровня и, будучи ещё яйцом, сиял как солнце.

И сейчас я тоже чувствовал себя яйцом, проглоченным питоном – слегка сплющенным и утончавшимся к краям. Только скорлупа у меня не сияла.

Когда эйфория просветления поутихла, я сообразил дать человеческим братьям по разуму сигнал: запустил в воздух парочку зелёных молний. Через полчаса до меня доносились смутные, ритмичные звуки, словно проникающие с того света.

Кто-то бежал. Потом так же отдалённо раздались голоса.

– Матерь божия, это ещё что? Дима, у тебя зрение молодое. Вон, видишь, висит под скалой между деревьев?

– Транспорт за нами.

Пауза.

– Дмитрий, не приближайся к этой штуке! Она мне не нравится. Это же НЛО!

– Сигналы были из-за этой скалы, – ответил студент. – Значит, карета подана.

– Но это же не вертолёт.

– Так ведь и Гор – не человек, а центаврянин. По правде, Ме не уточнял, какой транспорт пришлёт.

– М-да? Дима, это для Гора карета, а не для нас. Точно тебе говорю. Где, кстати, наш инопланетный друг?

– Наверное, уже улетел, – предположил студент. – Теперь наш черёд.

– Но ты же не собираешься лететь на тарелке? Я слышал, такая дрянь радиоактивна.

– А на чём ещё лететь? Игра есть игра! – Дима уже ступил на лесенку, выпущенную мной из отверстия в центре. – Если бы здесь вместо тарелки стоял стакан, то я полетел бы и в стакане.

– Ты ещё ступу бабы Яги вспомни.

– Семёныч, ты в своей тайге от жизни отстал. Современные бабы Яги ходят в бриджах и летают в моторных лодках.

– Да ну?

– Вот тебе и ну. У меня ощущение, что я завис в виртуальной игре.

– А у меня – что я перепил ночью и умер.

Дима засмеялся, забрался в люк. Семёныч, задрав голову, смотрел, как ноги студента в грязных мокрых кроссовках исчезают в непроницаемо-чёрной пелене. Позвал:

– Дмитрий, ты ещё жив?

– Жив.

– И кто там пилот? Тоже зелёненький?

Свесилась русая голова студента:

– Пилота нет. Тут пусто, как в бульоне без заправки. Забирайся, увидишь.

– А кто рулить будет? Эх, где наша не пропадала. – Семёныч ступил на лестницу, напевая: «Он сказал: «Поехали!», и махнул рукой…»


Летели мои побратимы в гробовом молчании. Да и не слышал я, чтобы кто-то мог связно беседовать во сне: едва я поднялся в воздух, люди погрузились в дрёму. Честно говоря, я был рад такой неожиданной реакции на разреженный мутный субстрат, наполнивший моё нутро. Очень уж утомителен постоянный коммуникационный шум, издаваемый приматами, стоит только им собраться больше одного.

Как я упоминал, мне не часто доводилось мимикрировать в скоростную сверхформу, и впервые я достиг третьего уровня, да еще и без наставника, направлявшего раньше мои полёты. Я плохо представлял свои новые возможности, ещё хуже получалось ими управлять.

И, естественно, меня опять угораздило.

Драконий Хребет я миновал куда быстрее, чем рассчитывал. До условленного места под Пермью было уже рукой подать, когда я почувствовал, как моё тело ощупывает радар. Резко вильнув под прямым углом, чтобы выйти из зоны видимости, я снизился и на какое-то время почувствовал себя в безопасности.

Но вскоре за мной погнались сразу два человеческих самолёта с хищными очертаниями, наверняка поднятые по тревоге. Заметавшись, как воздушный заяц, я врезался в скалу. Почему я её не увидел – загадка. Только что ничего не прощупывалось всеми органами контроля за окружающей средой, и вдруг – хрясь, бамс! – и я воткнулся ребром в расщелину.

В мозгу пронеслись чьи-то громкие и резкие голоса: «Вижу неопознанный летающий объект в форме размытого диска с утолщениями по центру. Похоже, терпит бедствие. М-мать! О скалу долбанулся!», «Продолжайте наблюдение, высылаем вертолётную группу. Уточните координаты».

На десант нарваться – не приведи Ме. Наши дозорные любили пугать драконят страшными сказками о десантиках. Малыши потом всю полярную ночь уснуть не могли.

Я занервничал и с хлопком, словно лопнул, лишился третьего уровня сознания. И ощутил напоследок сюрприз: текучую аморфность членов, словно тело принадлежало аэромедузе, выброшенной из воздушного океана на берег.

Надо торопиться. Если войска оцепят район моего крушения – чёрта с два удастся проскользнуть мимо даже трактору. А мне некогда задерживаться и изображать из себя бездыханный металлолом.

Я стёк со скалы вместе с побратимами, так ничего и не почувствовавшими.

Подумаешь, нескольких вёрст не долетел до впадения речки Эн в реку Каму. Лучше подожду их в условленном месте, сигнальные костры зажгу, пускать дым у меня получается лучше всего в жизни.

С этими дезертирскими мыслями я уложил посапывающие тела Димы и Семёныча под скалой и скользнул в заросли, устилавшие расщелину. То-то десантники удивятся, обнаружив вместо зелёных человечков самых обыкновенных.

Меня мучила совесть: оставлять доверившихся людей в беспомощном состоянии – подло. Но кровная рота превыше совести. Что до чести – то какая у дракона-мстителя честь? И всё же я вернулся и окружил побратимов защитным кольцом плазмоидов, настроив их на саморазрушение при пробуждении охраняемых, и только после этого припустил от скалы во все лопатки.

Драконье тело очень неудобно для перемещения по густому лесу с деревьями, покрытыми листвой: ветви низкие, стволы частые и тонкие, сучки цепляются за чешую и шипы, норовя их отодрать с мясом, спинной гребень застревает, крылья приходится плотно прижимать к телу или сразу с ними проститься, подобно питону.

То ли дело родные таёжные лиственницы – ничего лишнего. Кроны высоко, колючки нежные, не вонзаются между чешуинок. Мох толстый и упругий, берёзки в ложбинах – и те кустятся и пружинят. Проползёшь по-змеиному, подобрав лапы как индусские йоги, и след за собой мигом затянется, сам с трудом разглядишь.

Зацепившись короной за сплетённые в колтун ветви, я едва не взвыл. Интересно, как лоси и олени здесь не застревают? Рога у них ветвятся – не чета моим, но что-то ни разу мне не попался олень, пойманный деревом на радость волкам и драконам.

Я перебрал в уме иноформы, которые мог принять быстро и не задумываясь.

Не так и много их оказалось – десятка два наследственных и столько же усвоенных под присмотром Юя. Опыт деда Горыхрыча можно было не рассматривать: самоходная печь, ковёр-самолёт, летающий сундук и куриная избушка точно так же вызовут нездоровый ажиотаж у десантников, как неопознанный летающий объект с марсианами. Была ещё телега, но тащить её по лесу – более неблагодарная задача для дракона, чем даже для лошади.

Память отца, пропавшего на заре авиации, тоже не содержала ничего подходящего к случаю: коллекция карет с гербами ничем не лучше телеги в моей ситуации. Был ещё угольный паровоз, дирижабль, еще один аэроплан и батискаф. Всё это безнадёжно устарело.

Я отчаялся: к шуму проносившихся над головой самолётов добавился вертолётный треск, и пока мне не удалось выбраться из кольца. Единственная идея: пару часов отсидеться на дне озера в иноформе батискафа. Лапы сами повернули в низину. Лишь бы затянутое ряской зеленоватое озерцо оказалось достаточно глубоким, чтобы скрыть железный шар с иллюминатором.

Трясина чмокнула и сомкнулась над головой. И только тогда я понял, как был неправ: отпускать меня она не собиралась, затягивая всё глубже. Похоже, моя передышка закончится лет этак через миллион: когда суша снова превратится в море, мой батискаф будет тут как тут, целёхонкий. Находят же драконы в торфяных слоях тысячелетние мумии рыцарей без пятнышка ржавчины на латах.

Выпущенный плазмоид с мольбой о помощи, соприкоснувшись с тиной, едва не подорвал меня. Толчок от взрыва перевернул батискаф вверх тормашками, болотная жижа вскипела, в корпусе появились крохотные трещины, и с каждой минутой раны расползались. Я закашлялся от проникшей внутрь влаги. От этих содроганий прорехи поползли по телу, рождая мучительную боль.

Похоже, миллиона лет даже у батискафа не будет, всё закончится куда быстрее.

Крохотная надежда осталась на десантников. Наверняка на береговой траве темнеет глубокая борозда от батискафа, этот след должен навести людей на мысль обшарить болото в поисках пропавшего НЛО. Но в мою могилу больше никто не захотел соваться.

До чего же гнусно погибать в одиночестве. Без напутствия старейшин, рыданий родных и близких и прочих бесполезных, но приятных вещей вроде алмазного венка на челе и посмертного поцелуя в лоб от Ларики.

Мысль о драконице вспыхнула ещё одним взрывом. Лично я сколько угодно могу нежиться в целебных грязевых ваннах, но царевне, кроме меня, никто не поможет.

А что, если выпускать совсем крохотные молнии?

Я взбодрился, но попытка увенчалась крахом. Батискаф опять перевернулся, чудом не развалившись на части. Тут же я почувствовал толчок в бок, неодолимая сила вынесла меня из болота. И ещё раз крутанулся, уже в воздухе. Грохнувшись оземь, я уцелел только потому, что догадался на лету мимикрировать в карету на рессорах из отцовского репертуара.

Что-то рявкнуло:

– Ражлеталишь тут, рашполжались! Нечего зашорять моё болото вшяким мушором! Никакой экологии. Репа ржавая, коншервная банка-перерошток, брышь отшедова, чтоб я тебя тут не видела!

Я прочистил залепленные илом глаза.

Нечто зеленовато-бурое в пятнах, похожее на десантника в камуфляжной форме, стояло рядом, брызжа слюной и тиной пополам с ругательствами, и сматывало в клубок тонкую верёвочку с небольшим, на первый взгляд, крючком. Неужели меня выловили, как рыбу? Предположим, хотя грузила я не заметил. Да и какое ж это должно быть грузило! Но как это скрюченное существо вытащило батискаф?!

Дальше, за спиной существа бугрились остатки обширного луга на берегу болотины – сырого, поросшего осокой и жёлтыми кувшинками. Собственно, о луге напоминали только травяные кочки по краям широкой борозды, заканчивающейся воронкой, саженей пять в диаметре. От воронки до трясины оставалось ещё приличное расстояние. Я готов был поклясться: когда батискаф катился в болото, этой воронки не было, иначе он, то есть я, в ней бы и застрял.

– Надо же, такая большая башка – и такая тупая, – продолжало ругаться существо. – Наутилуш ржавый, пампилиуш фигофф! Вщя иж-жа тебя перепачкалашь. Нет, ты глянь, Горыхрыч, на этот чемодан ш гербами, где и выишкал такую иноформу, а? – потрясая кулаками, существо сверкнуло глазками куда-то поверх меня.

Мне показалось, или тут кто-то вспомянул деда? Я перевалился с колеса на колесо, разворачиваясь. Ось подломилась, и карета осела на бок. И было от чего: сзади стояла избушка на курьих ножках, украшенная водорослями и торфяными разводами. С мощных лап стекала бурая жижа, лодки на крыше не было, но камуфляжная армейская сеть так же кокетливо висела на трубе. В крохотном чердачном окошке с любопытством озиралась огромная, с петуха, кукушка, завершая сходство бревенчатого домика со старыми механическими часами без циферблата.

– Ку-ку-карр-ку дуррак-ку! – чердачная кукушка то ли каркнула, то ли кукарекнула, то ли злобно облаяла и юркнула восвояси. За ней раздражённо хлопнул ставень.

Я закрыл глаза, надеясь, что посмертный кошмар развеется, но успел заметить, как расплылись в улыбке ставни нижнего окна с вырезанным по центру ромбом. Услышал такой родной дедов голос:

– Ну, ты, внучек, без скорлупы родился, повезло тебе! Йага, кончай причитать. Жив мальчишка, не зря торопились.

Всё. Слава небесам, загробная жизнь существует, и дед пришёл встретить мою душу у порога. Вот только никто не предупредил меня, что призраки драконов способны являться в иноформе. Прищурившись, я разглядел под напущенным мороком очертания нелепой дедовой фигуры с широченными плечами и тонкой шеей.

– Дед, это ты? – заикаясь от волнения, спросил я. – Это ты жив или я умер? Ты же сгорел на моих глазах!

– Что-о? – куриная лапа пребольно ухватила карету за угол, убедив меня в реальности происходящего. – С чего бы нам с тобой помирать?

– Да что твоему деду жделаетшя! – подмигнуло существо, похожее на кикимору, обтёрло рукавом вышитой сорочки грязь с лица и оказалось близнецом леди Йаги – один в один, включая завитые крашеные когти, узкие штаны, перепачканные тиной, и медвежью душегрейку с костяными фенечками и красными бусами. – Школько веков его проклинала – вшё ишо жив-ждоров, никакая лихорадка не берет!

Отличия во внешности всё же наблюдались: у этой бабки длинные седые космы были украшены водорослями, а на ногах до бёдер натянуты болотные сапоги. Одна нога подозрительно болталась в широченной, постоянно сползающей ботфорте, и бабка то и дело поправляла раструб голенища.

Я не знал, что и думать. Если верить царскому указу, мама должна сейчас быть в Гнезде и готовиться к брачной церемонии. Почему она тут? Опять сбежала?

– Мама? – на всякий случай спросил я.

– И папа! И брат, и шештра, – фыркнула старуха, брякнули птичьи черепа и медвежьи когти в ожерелье. – Нашёл маму! Горыхрыч, он у тебя, чаем, ш шеновала не падал?

– При мне ни разу, – избушка, озабоченно склонив крышу, прошлась по остаткам луговой травы. – Может, это у него последствия кислородного голодания после болота? Гор, неужели ты не помнишь свою няню?

– А разве у меня была няня?

– Дык, княжичам положена по статусу.

Бабка обидчиво поджала губы:

– Кому-то и няня, а некоторым утопленникам – Йага Коштевна.

– Йага тебя высиживала, – сказал дед, подмигнув ромбиками, вырезанными в ставнях окна. – С тех пор, правда, вы и не виделись.

Всё понятно. Теперь я знаю, кто навёл на меня порчу ещё в яйце, если меня высиживала такая дремучая ведьма. Мама взяла за образец далеко не лучшую антропоидную форму жизни. Или там была тоже не мама? Я совсем запутался в этих старухах.

– Как это не виделись, дед, если мы с леди Йагой Коштевной вчера встречались.

– Коштевной, – поправила бабка.

– Так я и говорю…

Дед не выдержал:

– Костевна она. Йаганна Костевна, в замужестве Бабай. И вообще, внучек, будь почтительней, мне за тебя стыдно. Всё-таки леди Йаганна тут в тайге хозяйка. Королева.

Бабка презрительно фыркнула, но седой колтун на голове поправила, вычесав витыми когтями пригоршню водорослей. Тоже мне, королева нашлась… А дед снова удивил меня:

– Гор, мы с Йагой три дня вместе путешествуем, не мог ты её вчера видеть.

– Бред какой! – у меня опять подкосились колёса. Вот чего я не мог – так это понять, как Горыхрыч оказался жив после смерти, да ещё и после обряда очищения земли от его праха. Деда растёрли в пыль, даже не дав мне прикоснуться к его памяти, собранной после моего рождения.

– Воистину, бред, – согласился Горыхрыч. – Расскажи-ка, внучек, где и когда ты так упал и ушибся. Только быстро – десантники лес прочёсывают, уже близко подошли.

Либо у деда обширный склероз, на три головы хватит, либо передо мной не Горыхрыч, а искусная подделка. Хотя ничем от вчерашней избушки он не отличался. Разве что… ромбами на ставнях вместо легкомысленных сердечек. Но если это дед, то кого вчера мы с Юем убили совместными усилиями? Я стал маниакальней самого Ррамона:

– Сначала докажи, что ты именно мой дед, Змей Горыхрыч Велесов.

Кукушка от изумления вывалилась из чердачного окна:

– Ку-как?

– Да хотя бы так: какой псевдоним я тебе предложил?

Избушка сплюнула в воронку молнией.

– Тьфу! И я ещё его растил, ночей не спал. Экий ты, внучек, Иуда – от деда отрекаешься! Ты два предлагал: Смей и Зимей. Ты, кстати, папку мою не потерял ещё?

Я отрицательно качнул головой, но папку демонстрировать не стал.

М-да. Нужен другой тест. Наш с дедом разговор у царских палат могли и подслушать. Я покопался в родовой памяти деда. Что-то бы такое спросить, о чём никто на свете знать не мог, кроме него самого. Да вот хотя бы истинную причину его отречения от княжеской короны в пользу моего отца. Официальную дед объявил ещё до моего рождения: пострижение в тибетский монастырь. Но вернулся он не постриженным – грозные боевые шипы по-прежнему украшали его хвост и гребень. Где пропадал Горыхрыч этот год, никто не знал. Об этом я и спросил.

Избушка покраснела от трехпалых ног до конька крыши. Королева тайги хихикнула, потирая руки:

– Ага! Ха-арошенький вопрощик. Я давно его пытала, к кому он тогда шваталшя на штарошти лет, да не выпытала, вот теперь и ужнаю фщё-фщё!

Няня была страшно разочарована. Дед всего-то тайком от всех отправился в кругосветное путешествие с длительной остановкой в Южной Америке, где люди откопали древнюю обсерваторию – надеялся восстановить утраченную драконами ещё в начале времён тайну межзвёздных перелётов. Тайну он не узнал, зато откопал другую загадку, переданную по наследству моему отцу, а потом и мне, но я не стал сейчас о ней спрашивать: спохватился, что переплюнул в подозрительности самого Ррамона.

Только я начал рассказывать о своём падении на Димину голову, как совсем близко в лесу послышались человеческие голоса. Ей-богу, людей лучше не упоминать вслух: накличешь.

– Тревога! – Горыхрыч шмякнулся оземь, поджав лапы под избушку.

Я глянул через плечо и замер без признаков жизни после жизни. Лишь одним глазком, замаскированным под орлиный на гербе кареты, наблюдал, как из кустов дикой малины выходит пятнистое, словно армейская сеть, двуногое существо с полосами грязи на щёках, по три на каждую. Десантник!

– Что тут за шум? – командирским басом спросил пришелец, поочерёдно оглядев избушку, карету и бабку, украшавших скудный болотный пейзаж.

Леди Йага согнулась в приступе кашля, и я убедился, что бывает на свете не только художественный свист, но и соловьиный кашель. Бабка кашляла, хрипела, задыхалась виртуозно, на разные голоса, как оперный театр одного актёра. Проскальзывали и членораздельные слова:

– Я… приступ… бронхит… грипп… сырость… ох… сердце!

Десантник нахмурился. Оглянулся на лес, крикнул:

– Рядовой Погодько!

– Есть, товарищ капитан! – басом откликнулся лес. – Туточки я.

– Срочно ингалятор и аптечку сюда. И опроси тут местное население.

Через густой малинник продрался, надо было думать – рядовой. Но мне подумалось – редкий медведь краснобурого вида, до того мясист и краснорож был посетивший местное болото человек. А дед говорил – богатыри на Руси повывелись. Каждый день по богатырю встречаю!

Он остановился рядом с командиром, так же широко расставив ноги и положив руки на болтавшийся на шее автомат. В одной ладони утонула коробка с красным, как бусы Йаги, крестом, в другой – маленькая бутылочка, наставленная небольшим белым раструбом на бабку. Наверное, это и был ингалятор. Не знаю, чего Йага испугалась больше, автомата или незнакомой штуковины. Она шмыгнула Горыхрычу за пазуху. То есть, забралась в избушку и захлопнула дверь.

Командир подошел ко мне, осмотрел со всех сторон. Чем-то он напоминал Диму: русоволосый, худой как жердь и с таким же внимательным прищуром светлых глаз.

Можно подумать, он карет не видал. По телевизору каждый день в фильмах показывают, их у людей должно быть полно на дорогах, как грязи. И кто знает, какой хитроумный прибор он держит в руках?

Отшелушив с герба присохшие комочки торфа, десантник навел на меня прибор, и я ослеп от вспышки. Но ничем себя не выдал, кроме скрипа дрогнувших рессор. Не привыкать к шаровым молниям, бьющим в глаза. Вот только ни информации я не уловил, ни характерных признаков шифровки. Импульсный прожектор, – понял я. Идея мне понравилась – такая штука куда экономнее обычных – и я решил встроить в какую-нибудь иноформу что-то подобное.

Рядовой Погодько по командирскому знаку поставил ингалятор и коробку на подоконник открытого окна. Бутылочка тут же исчезла, коробка с красным пугающим знаком смерти осталась в неприкосновенности. В избушке запшикало, густо запахло перечной мятой.

Выждав, Погодько постучал.

– Жакрыто на шанобработку! – гнусаво донеслось из дома.

– Гражданочка, нам бы пару вопросов задать.

– Жнать ничего не жнаю, ведать не ведаю. Неграмотная я.

– Староверка, что ли?

Дверь чуть-чуть приоткрылась.

– Ох, милок. Такая штарая у меня вера, что я и не помню имени бога, а ведь жнала, каждое утро ждоровалишь, пока он не помер. Да его ещё в пожапрошлом веке какой-то Нихтша отпевал, а как жвать ушопшего – жабыла.

Капитан вздрогнул, в его взгляде засквозила некоторая ошалелость. Ага, тоже Ницше читал. Плохо. Наверняка догадался, что Йага вовсю развлекается. Книжку человеческого мудреца мне притаскивал царевич Хрос из рейда в европейскую глубинку Империи. А бабка-то, выходит, не такая дремучая, как лес вокруг неё!

Рядовой не терял надежды выполнить приказ командира.

– Ну, а как ваше имя-отчество, гражданка?

– Ой! Так ты – перепишь нашеления, голубчик? – радостно взвизгнула бабка, высунувшись не в дверь, куда стучал рядовой, а в окно с противоположной стороны домишки. Капитан тут же нацелился на неё прибором, но старуха показала кукиш. Её витые когти на тонкой как тростинка руке выглядели не очень убедительно: человек усмехнулся, но аппарат убрал.

Погодько вынужден был обойти избушку. Рта раскрыть он не успел – Йага затараторила:

– Миленькие вы мои! Ненаглядненькие! Вот и на мою уличу праждник пришёл: отродяшь меня не перепишывали. Вот уж два века жабывают. Теперича у меня и пашпорт будет человечешкий, ш именем, а то я швоё-то имя уже жабыла давно. Шклерож… А пошмотрю на вашу бумажку – и вшпомню.

Десантники переглянулись.

– А кто ещё из населения тут проживает?

Бабка засуетилась ещё больше:

– Да как же вы вовремя-то, деточки! Нашеления-то у меня тут как раж убыло. Ох, горе… Камень на мой огород швалился агромадный, урожай попортил, ошлика моего убил, только копыта оштались.

– Кто кого убил?

– На каком огороде?

– Да вот, мы на нём и живём, как вкопанные, – бабка обвела рукой окрестности болота.

Все воззрились на борозду и воронку, гордо названную огородом. В глубине ямы скапливалась коричневая вода, не успевшая ещё закрыть сероватый, с металлическим отблеском валун в центре.

На краю воронки, противоположном от места беседы, откинул копыта упитанный кабан, которого я сначала принял за земляную груду.

– Ай-я-яй, не повезло бедняге, – покачал головой командир. – Вы говорите – это был ослик?

– Ошлик, ошлик, – закивала бабка, подслеповато щуря глаза. – Он мне как шын родной штал – штолько уже моей кровушки выпил. Морковку тут шеяла, так вщю вырыл, жаража! Обожралшя до швиншкого шоштояния. Аж жахрюкал!

– Захрюкал… – мечтательно закатив глаза, повторил рядовой Погодько.

– А как жабегал, ты б видел! – Йага с демонстративной укоризной оглядела объёмную фигуру десантника. – Еле выловила. В телегу впрягла, вон в ту, – она дернула острым подбородком, словно указкой показав на карету с гербами, – так он её в болото опрокинул, окаянный. Натуральный ошёл! Вжялишь тащить, да тут камень откуда ни вожьмишь. Телега учелела, а вот ошлик… – Йага в поисках слезы заковыряла в глазу уголком белоснежного платочка.

– Это он метеоритом по башке получил, не иначе, – уверенным тоном эксперта заявил Погодько, присматриваясь к щетинистой груде у воронки всё более пристально.

– Никак не иначе, – всхлипнула бабка. – Вшё небо шамолётами да ракетами продырявили, вот каменюки и шыплютшя. Кого я теперь в телегу впрягать буду?

Она с надеждой уставилась на богатыря Погодько.

Командир, буркнув, что некоторым пилотам неплохо бы отоспаться перед вылетом, тогда не мерещились бы всякие НЛО, вытащил рацию, задал Йаге несколько вопросов о метеорите и, приказав рядовому осмотреть упавшее, скрылся в кустах. Погодько, бегло глянув на воронку, остановился у павшего кабанчика.

– Вот что, уважаемая гражданка, – оживлённо потёр он руки. – Ослик ваш – ценный свидетель падения небесного тела, потому он пойдёт с нами для дачи показаний.

– Как это ш вами? А кого я буду хоронить? Вон, какая могила жря пропадает, – бабка показала скрюченным, покрытым алым лаком когтем на воронку.

Наверное, я в этот момент стал телепатом, потому как на лице рядового ясно прочитал, какую ведьму он рекомендовал бы тут немедленно зарыть. Погодько открыл рот, прикрыл, словно форточку, и выдохнул в небольшую щель:

– Да ты что, бабка! За уничтожение вещдока… тьфу, свидетеля – и под трибунал недолго!

– Так он уже уничтоженный. Как же он пойдёт-то?

– Не захочет сам идти – понесём! Верёвочки не найдётся?

– Без мыльца, – от жадности бабка перестала шепелявить, словно у неё вмиг выросли все зубы, и, пошарив за пазухой меховой безрукавки, вытащила клубок шерстяных ниток.

Погодько не побрезговал подношением, рачительно сунул в карман штанов, а из другого кармана достал смотанный тросик. Ножом подрубил ближайшую осинку, очистил от веток. Отложив приготовленный шест, собрался связать тушу для удобства транспортировки. Взялся за копыто.

Кабанья нога дёрнулась, копыто прицельно щёлкнуло по пряжке на животе рядового. Погодько, охнув, шмякнулся наземь. Бабкин клубочек выкатился и, попетляв между кочек, улёгся у избушки, как верный пёс.

Вовремя вернувшийся командир с группой подчинённых кинулся на выручку раненому товарищу. Кабан решил за лучшее совсем ожить – вскочил, истошно заверещав, заметался между рослыми фигурами.

– Ату его! – заорали парни в камуфляжной форме. – Вещдок сбегает! Лови, уйдёт!

Леди Йага подзуживала охотников:

– Налево бежит, жаража! Направо! Вот, гад, ищо и дохлым прикинулшя, лентяй. Лишь бы не работать!

Кто-то скинул с плеча автомат.

– Не стрелять! – гаркнул командир.

Попавший в окружение кабан с отчаянным хрюканьем рванул к старому знакомому «переписчику населения», которого товарищи только что бережно подняли и отряхнули. Зверь шмыгнул между массивных ног Погодько и застрял. Сбитый с ног рядовой хлопнулся задом на кабанью спину и ухватился за куцый хвостик.

Кабан, совсем потерявшийся под массой рядового, ломанулся через колючие ветки, потому казалось – свихнувшийся человек скачет задом по кустам и верещит. Впрочем, рядовой широко разевал рот, потому никто не мог решить точно, откуда идет истошный звук – снизу скачущей фигуры, или сверху.

Хохочущие десантники устремились вслед за беглецами.

Через минуту луг, лишившись остатков растительности, превратился в хорошо взрыхлённое поле. Даже воронка оказалась почти засыпанной. Из леса доносились, удаляясь с каждым мигом, азартные крики и отчаянное хрюканье.

Няня Йага, уткнув руки в бока, хохотала:

– Ай, молодчи, вшпахали мне огородик! Ну, теперь ребятки не ушпокоятшя, пока не поймают. А моего порошёнка им до-о-олго ловить.

Избушка приподнялась, с хрустом выпростав лапы и разминая скрюченные пальцы:

– О-ох… У меня уже лапы затекли. Спасибо, Йага, выручила.

Бабка ухмыльнулась:

– Иж шпашиба шубы не шошьёшь. Ты мне, Горыхрыч, медведя обещал полвека нажад. Видишь, у меня на шубе рукавов не хватает. И подола. И капюшона. И карманов побольше.

– Сейчас у девушек в моде короткие шубки, до пояса, – встрял я.

– А ты помалкивай, репка чугунная, – огрызнулась няня, даром что беззубая. – В лужу шел, да беж бабки ш дедкой не мог выбратьчя, а туда же – поучать! В нашем климате беж подолу только бежголовые ходят, чтобы ишо и беж жадничы оштатщя.

– Так ведь лето на дворе, можно и без шубы, – возразила избушка.

– Тут лето бывает токмо днём, да и то не каждые шутки, а ночью – жима! – Йага осеклась, уселась спиной ко всем, горестно подпёрла ладонью острый подбородок. Послышался душераздирающий вздох. – Бедная я, горемычная! Мало того, что беж дома ошталашь, так ишо и беж шубы, как бомж какой…

– Найдём мы твою избушку, Йага! Гора проводим и Рябу твою найдём.

Понадеявшись, что местное население куда лучше знает округу, я показал на карте, куда надо меня проводить, если уж им так хочется.


Процессия двинулась: впереди тараном шла избушка, распинывая попадавшийся на пути валежник, за избушкой ехала карета, перечёркивая двумя бороздками отпечатки куриных лап. На моих закорках пристроилась Йага Костевна с метлой из еловых веток. Ни один следопыт не смог бы определить, какое чудовище оставило получившийся след.

Иноформу кареты пришлось оставить, хотя удобнее был бы трактор. Не получился он у меня. Под ложечкой засосало от страха: это была уже не случайность – подтверждение, что я теперь – изгой, дракон-одиночка, сошедший с пути Ме. Наверняка изменение коснулось всех обликов, которые я принимал после того, как дал клятву мести. А что, если и второй уровень сознания Ме тоже недоступен, не говоря уже о чудесном третьем? Тогда я не доберусь до Москвы к ночи. А о возвращении к сроку в Гнездо лучше и не думать.

С трудом перебираясь через стволы, цепляясь колёсами за сучки, я полз за избушкой, рассказывая о пережитом за эти дни – о падениях, обстрелах, человеческих спутниках и Ларике. Дед обещал заняться её поисками, как только проводит меня на место встречи с Димой и Семёнычем, которыми весьма заинтересовался. На известие о моей частичной демаскировке перед Димой он отреагировал в своём духе:

– Вот и хорошо. Надо нам ближе с людьми знакомиться. Но не столь тесно, как раньше, – он похлопал лапой по бревенчатому животу, умудрившись удержать равновесие, стоя на одной левой. – Попомни, Гор, наше спасение в людях. Скрыться нам уже негде. Драконам даже в Красной книге места нет. Либо мы с людьми создадим симбиоз на этой планете, либо нашему племени крышка, как древней чуди белоглазой. Я рассказывал тебе, как они на моих глазах под землю ушли? Вот и мы уйдём с лица земли на затылок.

Йага фыркнула:

– Так там ваш и ждут, драконы. Как вы беж неба-то? Не черви, чай.

– Да уж недалеко до червей осталось. Уже крыльями разучились пользоваться – всё на брюхе да на колёсах ползаем, как гады какие, – дед в сердцах пнул гнилой пенёк, разлетевшийся облачком трухи. – Я уже и забыл, когда Ррамон Гадунов в небо на драконовых крыльях поднимался. Да и сам я… на куриных лапах… тьфу!

Молния бухнула в ручей, который дед как раз переступал. Ручья на этом месте не стало – образовалось озерко. Йага взвизгнула:

– Ты совшем шдурел, Жмей? Экологию губишь! Там же в ручейке личинки, жучки, икринки, лягушечки вшяконькие жили! А ты – молнией. Перун нашёлщя. Пердун штарый! Под жемлёй тебе и мешто, в могиле. Там не поплюёшщя.

Старик еле вымолил у Йяги прощение. А вот мне его не будет до конца жизни: рассказ о вчерашней встрече с Юем, мамой, и домиком с дедовым голосом совсем удручил Горыхрыча, а няню поверг в безысходное горе: по описанию она узнала свою избушку с сердечками, облик которой и скопировал дед в своё время, и не могла примириться с гибелью Рябы.

– Но она же разговаривала твоим голосом, дед!

– Гата Нагична и не такое способна учудить.

Няня перестала со мной разговаривать. Ей быстро надоело заметать за нами следы, и она, проворчав: «Я в уборщичи не нанималашь!», пересела на конёк крыши. Сверху постоянно доносилось: «Направо поворачивай, Горыхрыч. Налево. Ошторожно, пенёк!» Йага руководила шествием, вглядываясь вдаль из-под поднятой к лохматым бровям ладони. Потому как Горыхрыч не шёл, а пятился с проворностью рака – фасадом ко мне, чтобы не орать на весь лес при беседе.

– А я уж думал, внучек, что ты умом повредился в столкновении с человеческой техникой. С драконами это иногда случается. Одно могу сказать: с твоим наставником был не я, мы с ним ещё в Гнезде простились. И твоя мать сразу отказалась от моего сопровождения: так легче следы запутать. Вот китаец наш что с ней делал – не понятно. Он же в Гнезде оставался. И зачем она вернулась обратно?

У меня язык не повернулся сказать, зачем. Пусть дед узнает не от меня о мамином замужестве. И о найденных ею подтверждениях смерти моего отца я не стал упоминать, как и о данной мной роте мести. Потому я ловко перевёл разговор:

– Дед, а ты знал, что мама способна к антропоидной иноформе?

– Знал. Не к такой, правда, – ромбы на ставнях скосились вверх, где восседал образец.

– Вот и у тебя в запасе йети, дед. А почему у меня ничего человекоподобного нет? Сбой родовой памяти?

Ответила няня, скрестив на груди руки с видом крайней ко мне неприязни:

– Потому, что Гаточка Нагична – моя ученича! Талантище. А природа отдыхает на детях гениев.

Кожа моей кареты покраснела. Дед смущённо кашлянул.

– Ты же знаешь, Гор, мимикрия под живой организм очень капризная штука, особенно антропоидная. А ты даже избушку Рябу не смог от меня перенять.

Йага опять меня дистанционно укусила:

– Не требуй непошильного от ребёнка гения.

– Гор, тебе будет проще освоить эту иноформу после вчерашнего знакомства с избушкой-оригиналом, – не дал себя отвлечь дед. – Кстати, она от Йаги сбежала. Характерами не сошлись.

– Её шманили и угнали! – возразила няня.

– Сбежала. Я помню, как вы ссорились.

– Но ведь и мирилишь каждый день не по разу! А теперь… Она меня так и не проштила, а я вшего-то хотела покрашить к пражднику одно яичко. Что я – нелюдь какая, беж народных праждников жить? И не ею шнешенное яичко, между прочим, а мною купленное. Жалко ей штало чиплёночка. Ох, курочка моя бежголовая! Чуяло моё шерче: погибнет, глупая. Так и вышло.

Бабка разрыдалась.

Никогда не думал, что женские слёзы обладают таким воздействием на драконов. Мама никогда не плакала. Мы с дедом разом лишились иноформы, растаявшей дымком с запахом тины. Няня оказалась сидящей на дедовом плече. Его голова изогнулась на длинной шее, преданно заглядывая золотистым глазом в лицо безутешной Йаги.

– Давай мы тебе новую срубим.

– Кабы вщё так прошто, Горыхрыч. Дом шам должен тебя выбрать. Вот Рябу я подобрала в жаброшенной деревне, так она и не привыкла ко мне. Вшё прежних хожяев вшпоминала. А я не хожяйка, шам жнаешь.

– Поживи у меня, принцесса Йаганна, почту за честь.

Бабка горестно махнула рукой, а я подпрыгнул: принцесса? Вот это существо? Дед улыбнулся, видя моё замешательство.

– Да, Гор, твоя няня – внебрачная дочь моравского короля и супруга заморского принца.

Ничего себе! Я раздулся как воздушный шар и несколько саженей пролетел над пеньками. Меня распирало совсем не от радости, что на мне когда-то сидела попа человеческой принцессы. Какое счастье – мне не надо тащиться в Москву! В новый срок вполне можно уложиться. Настоящая дочь короля – здесь, под боком, на расстоянии вытянутого крыла.

Я уже начал обдумывать, как мне похитить её у деда.

Няня пресекла коварный план в зародыше:

– Только это меня и шпасло от вашего ритуала, что ушпела тайно обвенчатьща.

Опять облом.

Но какой чёрной магией моравская принцесса превратилась в лесную ведьму и няньку драконова яйца? Надо будет выяснить потом у деда.

Мы отошли от болота довольно далеко, вёрст пятнадцать, когда земля чуть содрогнулась, в лёсу послышалось слоновье топанье, и на тропу перед нами вылетел чёрный зверь. Он резко остановился, взрыв почву копытами. Нас обстреляло палой хвоей и прелыми шишками. Крутые щетинистые бока зверя ходили ходуном, маленькие глазки посвёркивали, с вывалившегося между оскаленных клыков языка стекала пенная слюна.

Оп-па. Все признаки бешенства. Нам конец.

На моих крыловых щупах затрещали предупредительные огненные разряды. Если не уйдёт с дороги – кусаться здесь буду я.

– Прощя! – старая принцесса радостно всплеснула руками, спрыгнула с дедова плеча. – Учелел, ошлик ты мой, порощёночек! А я уж думала – ты давно шашлык. Отощал-то как!

Йага бесстрашно подскочила, почесала бешеного зверя за ушком. Он довольно хрюкнул, бухнувшись копытами вверх. Крашеные бабкины когти принялись почёсывать грязное кабанье брюхо. Бр-р-р… Там же наверняка блохи!

– А он двуногих пятнистых ребятушек на хвосте не притащил? – дед повернулся, озирая окрестности и насторожённо прислушиваясь.

– Да Прощя бы к нам тогда не подошёл, не дурак.

И она с ухмылкой покосилась на меня.

Терпи, дракон, терпи, – медитировал я на ходу. Скоро встречусь с нормальными людьми, с побратимами. Не потащится же моравская принцесса в безлесную Москву, там и без неё принцесс навалом, если верить наставнику Юю.

## Глава седьмая. Король сибирских джунглей

Мы вышли к мёртвому полю, усеянному древесной трухой. Еловые пеньки торчали на несколько вёрст, до ленточки реки, нырявшей за пологое всхолмье. Ни одного саженца не освежало пустыню. Лишь вились низенькие кустарники, и торчком щетинилась дорвавшаяся до неба трава.

Дед преобразился в телегу. Он её усовершенствовал по сравнению с той, что хранилась в моей памяти: прицепил сзади фары. Как всегда, сказалось старое боевое ранение: дед не подумал, что мигающая на повороте деревянная телега без мотора вызовет нездоровый ажиотаж среди людей. Пора и мне мимикрировать, но во что? Теперь мне надо менять формы как можно реже – они становятся одноразовыми.

– Гор, заводи трактор, прицепишь меня, – распорядился Горыхрыч.

Не так он и рассеян – всё продумано. А я не мог выдать ему трактор, хоть тресни.

– А давай Просю в тебя запряжём для конспирации?

Дед с сомнением покосился на гулявшего с независимым видом кабана. Тот, почуяв, что его свободе приходит конец, шмыгнул между пеньками и затаился. Дохлый номер – его ловить, если даже десантный взвод не справился при поддержке с воздуха. Вся надежда на помощь няни. Но я не решился её побеспокоить: бабка, бормоча себе под нос, плела веночек из представителей местной флоры.

Что ж, рано или поздно Горыхрыч узнает правду. Надо подготовить старика.

– Дед, я уже не могу в трактор.

Он понял сразу. Телега замерла. Развернулась. Посыпались листочки с куста, задетого оглоблями.

– Гор, внучек мой… За кого ты отдал душу?

– За отца.

Дед с облегчением перевёл дух.

– Слава Ме, твоя рота недействительна. Дарин вернётся, верь мне. Попробуй ещё раз мимикрировать.

Попытка едва не довела меня до обморока. Проще оживить камень, чем стёртую иноформу. Я обессилел.

– Не получается, дед. Рота принята.

– Да ведь нашего Гора шглажили! То-то я шмотрю – не в шебе он, – старая принцесса, сидевшая в телеге, спрыгнула, деловито сняла с шеи и положила на ближайший пенёк ожерелье из черепов и когтей. – Гор, дай-ка мне кушочек родовой шкорлупы. Я Горыхрычу накажывала, чтоб хранил. У тебя ешть ш шобой?

– Есть.

– И чешуйку ш груди.

Я протянул ей требуемое. Чешуйку она отвергла: старая, мол, легко вырвалась. Выдрала из меня новую, подцепив когтем вместе с клочком кожи. Я сразу вспомнил колдовство первой «Йаги». Чувствуется одна школа. И даже очень чувствуется: у меня ещё старая ранка толком не зажила, а ведь я сменил достаточно иноформ, чтобы избавиться от шрамов.

– Мне нужен чёрный алмаж и белый, Горыхрыч. И чтоб по вешу одинаковые.

Получив ингредиенты, каждый с куриное яйцо, моя няня с королевской кровью в узловатых жилах уколола себе палец медвежьим когтем. Её кровь была совсем не голубая, и даже не красная, как у людей, а почти чёрная, как у драконов.

Резким ударом белого камня Йага раскрошила положенный на черный алмаз окровавленный кончик медвежьего когтя. Та же судьба стать костяной мукой в алмазных жерновах постигла и птичий череп с ожерелья. Когда-то он летал, – с сожалением подумал я. А вот драконы не обижают птиц – братьев наших меньших – но что требовать с людей, когда они сами к себе относятся как к диким обезьянам и даже хуже? С обезьян они не берут платы за лечение и, тем более, алмазов. И не заставляют рыть себе могилы, как в фильмах по телевизору.

Пенёк покрылся желтоватой пыльцой. Бабка бормотала заклинания на том языке, на каком говорил князь Зувверрон с нашим царём: я узнал некоторые слова, смысл которых так и остался непонятным.

Йага собрала костяную пыль в горку, положила сверху мою чешуинку. Получился крошечный вулкан с кратером. Сюда бы ещё огонька.

– Гор, подожги.

Может, моя няня – телепатка? Или – я, что куда интереснее?

Я осторожно выпустил искру. Крошка-вулкан полыхнул, словно под ним пробудился ещё один, настоящий. Мы шарахнулись в стороны. Не знал, что порох можно добыть из медвежьего когтя. Но порохом не пахло, дыма от горящего дерева не чувствовалось.

– О-о-го! – восхитилась бабка. – Вот это мощь!

Я не успел погордиться собой ни мига – няня тут же уточнила:

– Не твоя, драконь ты наш неподкованный, не твоя. И не моя. Того, кто навёл на тебя порчу. Вот это враг у тебя! Я бы гордилашь таким.

– Кто он? – прохрипел дед севшим голосом.

– Попробуем ужнать.

Йага, зажав камни в подмышках (черный слева, белый, если кто не догадался – справа), потёрла ладошки, словно они чесались немедленно пожать лапу моему врагу. Вытащила правой рукой черное алмазное яйцо, бросила в огонь. Я еле удержался, чтобы не броситься вслед. За такие камушки царства бились в старину, а эта ведьма сжигает сокровище, как мусор! Дедова телега тоже дёрнулась.

Это не жадность. Это ужас, который сильнее нас. Страх бескрылья.

Одного такого проглоченного алмаза хватит на месяц непрерывного полёта. А живём мы долго. Живём, чтобы летать, даже если сотни лет ползаем.

С огнём что-то происходило – он не расползался по трухлявым пенькам, а свивался в клубок, и вскоре ослепительным воздушным шаром повис в полутора аршинах над землёй. Магия! А я в неё никогда не верил… Придётся пересмотреть картину мира с учётом нового фактора.

Шар, похожий на плазмоид, только раз в пять больше, дрогнул. На нём появились пятна, как на солнце. Пятна сложились мозаикой. Проступили размытые очертания рогатой головы, и через мгновенье на нас смотрел… я сам.

– Это как понимать? – присвистнул Горыхрыч.

Мы были так потрясены, что и не дрогнули, когда няня швырнула в шар белый алмаз, выкрикнув заклинание. Огонь вспыхнул с новой силой. Двуцветный: пышущий жаром чёрный мрак и холодный белый свет. Несколько мгновений они пожирали друг друга, крутясь бешеной спиралью. Даже драконьим глазам стало невыносимо больно смотреть на яростные вспышки.

Чешую взъерошил смертный крик. На уцелевшем пеньке вился чёрный дым с запахом жжёной кости. Скрюченная, почерневшая головёшкой няня повалилась наземь. Кабан Прося забегал вокруг с отчаянным визгом потерявшей хозяина собаки.

Я поднял старушку, убедившись, что она дышит, и сердце её бьётся, погрузил на телегу. Дед гигантскими прыжками помчался к реке. Кабан Прося за ним, я – за кабаном в иноформе велосипеда.

Когда я вырулил к берегу, застал полную идиллию: мокрая бабка в веночке из луговых цветов сидела на травке, прислонившись к колесу телеги, и почёсывала взгромоздившуюся на её колени кабанью голову. Прося растопырил копытца и нежно похрюкивал.

– Что случилось, няня? – спросил я, переведя дух.

– Приехали, Гор. В полном шмышле.

Мы прибыли на место впадения речки Эн в Каму.

Ни людей, ни сигнальных огней поблизости не наблюдалось. Брательники опаздывали. Оно и к лучшему: мне необходима полноценная медитация для следующего перелёта. Вот только я не был уверен, что теперь смогу достичь даже второго уровня сознания Ме.

– У меня не получилось шнять порчу, – призналась Йага. – Если бы ты не дал эту дурачкую клятву мешти, вщё было бы не так бежнадёжно, деточка.

Даже не знаю, что мне более неприятно: её ругань или сюсюканье.

Дед кашлянул.

– Всё дело в кровной роте, Йага. Никакой порчи нет. Как только Гор уклоняется от выполнения, его карает собственная кровь.

– Ты меня, Жмей, с панталыку не шбивай! – нахмурилась бабка. – Я не первый век на швете живу, жа вами пришматриваю. Говорю тебе – не вшё так прошто. Чую жлую волю.

Я бы на месте деда не спорил. Уж кто-кто, а ведьма обязана быть профессионалкой по части злых воль.

– Сколько у него в запасе? – спросил дед таким тоном, словно я уже умер.

– Два дня и две ночи в лучшем шлучае. Регрешширует черешчур быштро. Послежавтра его… – бабка сжала кулачок и повернула большим пальцем вниз, словно римлянка, приговорившая гладиатора. Где она нахваталась таких жестов?

Почему-то я ей поверил. Наверное, гипноз.

У меня опустился руль. Всего двое суток… Я не успею спасти Ларику. Отомстить за отца. И все мои невыполненные клятвы обернутся против меня. А, какая разница, если и по приказу царя я через трое суток сдохну?

Дед не стал впадать в панику, а взял дракона за рога:

– Гор, мне кажется, ты нам далеко не всё рассказал.

Пришлось выложить всё до конца. И о бензиново-спиртовом кайфе. И о подарочке Юя – олене, которому не понравилось в моём желудке. И о послании царя с запретом спасать царевну. И о скором замужестве мамы.

Меня не перебивали, но от избытка невысказанных эмоций телега покрылась шипами, как будто создана была из мен кактуса, а венок Йаги увял и осыпался. Няня сплела новый. Я заметил, как тщательно она отбирает цветы, словно их расцветка и количество лепестков имели какой-то сакральный смысл. Наверное, так лесная королева лечит мигрень. Лично у меня от цветов головная боль только усиливается. Вот как сейчас. Порча, говорите?

– А может, это Зуверрон козни строит? – высказал я давние подозрения. – Он мне сразу не понравился. Очень сомнительный тип и злой воли у него навалом…

– Жуверрон? – страшным голосом воскликнула няня, совсем как моя мама, когда услышала о нём. – В Гнежде был шам Жуверрон? Не может быть!

– Да кто он такой, в конце-концов?! Он сватал Ларику за кого-то. Может быть, за себя.

Бабка в ужасе замахала руками. Князь Зуверрон, оказывается, уже давно дал роту безбрачия и вообще за пятьсот лет первый раз почтил чьё-то Гнездо своим присутствием (осквернил, – прокомментировал я про себя). Обычно он отшельничает где-нибудь в недрах гималайских пещер и не желает никого видеть.

Я узнал, что кошмарный дракон был учителем принцессы Йаганны. Очень могущественный маг. И очень чёрный – это я видел своими глазами. Он мог околдовать и царя, и маму, и наставника Юя, заставить их действовать в своих интересах, чтобы устранить соперника жениху Лирики. Но какой же из меня соперник? Царевна даже не догадывается о моих истинных чувствах. Нищие драконы не имеют права влюбляться. Особенно драконы с родовой памятью базилевса Гхора.

Дед не согласился: Зуверрону хватило бы одного взгляда, и я труп. Но моей простой честной смерти показалось кому-то мало. Понадобилось уничтожить меня полностью: лишить даже посмертного пути к Великому Ме.

Кому-то я сильно перешёл дорогу, сам того не ведая. И когда успел?

Новый колдовской обряд, проведённый для корректировки старого здесь же, на берегу, и сожравший два моих бесценных алмаза, так и не прояснил, чем я мог помешать князю Зуверрону. Он давно – как убеждала нас лесная королева Йага – потерял интерес к мышиной возне деградировавших крылатых змей и их мелким интрижкам. А если снова нашёл?

Я совсем разочаровался в бабкином гадании, когда в огненном шаре показался облик моей мамы. Вот уж кто никак не мог быть моим врагом.

Няня тоже казалась обескураженной и заговорила об уточняющем обряде, но нас с дедом обуяла неодолимая жадность, низменная алчность и грешное скупердяйство (по выражению Йаги) – мы отказались пожертвовать на трухлявый алтарь ведовства даже алмазную пылинку. Вопросы остались зудеть в воздухе вместе с комариным облаком. Пришлёпнув непочтительного жителя своего королевства, осмелившегося пообедать королевой, Йага горестно вздохнула. Сказала, глядя на комариный трупик, оставшийся в ладошке:

– Вшё дело в твоей царственной крови, маленький потомок Волоша и Нага. Я Гаточку предупреждала, когда она жа твоего отча пошла. Не будет жижни у драконыша ш такой ачкой шмешью родовой щилы в крови. Вот и брат твой старший Даргон не справился.

Всё ясно: близится моё совершеннолетие, когда я войду в полную силу. А вдруг вздумаю вернуть Велесовым русские земли? А что? Имею полное право. Даже большее, чем у династии Гадуновых. Царь Горух, которого люди издевательски прозвали Горохом – это дедов дед. И было у него два сына – наследный царевич Горын и, на подхвате, Горыхр. Оба отличались несносными характерами, новаторским мышлением и своих первенцев назвали одинаково: Змей. Горыхр, которому трон никак не мог обломиться, отправился в Европу пугать тамошних рыцарей. На пару с сыном у них неплохо получилось. Но царь Горын, защищая свои земли, погиб в схватке с богатырями, которым в Киеве не сиделось. А потом и его наследник, Змей Горыныч, и многочисленные братья Горыныча. Ну, о них только ленивый не слышал.

Дед, привыкший за тысячелетия к вольной жизни, вопреки своим чаяньям, остался единственным урождённым обладателем короны Велеса. Драконы призвали Змея Горыхрыча на царство, но он показал им огненную дулю и на Русь не пошёл. Если бы тысячелетие назад дед трусливо не отказался от трона в пользу династии Гадунова, сейчас он был бы царём-императором.

Я знал, что многие драконы связывали наш отход в сибирскую тьмутаракань с падением династии Велеса, и винили деда в эгоизме. Воцарился Берес Гадунов, договориться с людьми не смог и увёл народ в Сибирь. Само название этих мест ничего хорошего не сулит драконам, – утверждали старейшины, ибо на одном из сущих языков Сибирь означает «сбиться с пути», «заблудиться», а на сакральном драконическом «с-иб-ирь» – грехопадение Ирия (Ирий, как и у славян, это Рай). После этимологической революции царя Береса стало принято иное толкование: от «себе-рь», где «рь» как и ведическое «ri» означает «путь», то есть Сибирь – «путь к себе», или глубочайшая медитация. Пожалуй, глубже медитацию трудно даже представить: больше версты вглубь от поверхности земли ползти приходится, чтобы миновать слой вечной мерзлоты и добраться до главной пещеры с серным озером.

Горыхрыч тишком избавился от Велесовой короны, сбагрив её сыну. А потом и мой отец пропал, как раз во время антиимперских волнений начала прошлого века, потому мы и заподозрили в его исчезновении Ррамона. Теперь, значит, настал мой черёд.

У нас получилась такая картина: царь Гадунов призвал мага Зуверрона, подстроил жеребьёвку, и чёрный дракон отравил меня, навёл порчу, воспользовавшись каплей моей крови в клятвеной сурье. Царь вроде как ни при чём, чист перед Великим Ме. И трон под ним не расплавится, даже не пошатнётся. Но чем Ррамон смог заинтересовать такого сильного и равнодушного к змеиной возне мага? Я спросил вслух.

Йага, подумав, ответила, что алмазы и золото – не та валюта, чтобы купить Зуверрона. Самое большое сокровище царя – его незамужняя дочь. И раз тут замешан чёрный маг, то даже ведьме страшно представить, за какого жениха Ррамон готов был её выдать. За мёртвого жениха.

Меня пробрала дрожь от короны до хвостовых шипов. Я понял.

Наставник Юй, рассказывая о пращуре трёх сестёр Горгон, упоминал древнюю магию смерти. С её помощью на заре веков великий дракон Рар очистил планету от досаждавших нам динозавров: слишком расплодились тварюги и не поддавались дрессировке.

О самом ритуале известно было мало. Только то, что маг приносил в жертву юных дракониц, обязательно царственной крови. Их мучительно умерщвляли и венчали с мёртвым царём Подземья, драконом Лу, чтобы получить определённую власть над миром смертных.

Потому, решили мы, Ларика и сбежала, потеряв голову от страха. Другой жених её вряд ли так испугал бы. До кучи Зуверрон сделал своим орудием наставника Юя и заколдовал маму. Вот только зачем ей надо было сначала бежать из Гнезда? Или это была последняя попытка угасающей воли спастись? Я помнил наше прощанье. Мама была ещё более собранной и решительной, чем обычно. И никаких признаков, что её воля кем-то сломлена, я не заметил.

И какой власти добивается чёрный маг, если на земных драконов ему давно плевать?

Не понимали мы и того, зачем Юй, если он стал орудием Зуверрона, пытался убить Ларику, раз она так нужна магу. А ведь наш китаец пытался!

Что-то у нас с дедом опять не получалось полной картины.

– Эх, знал бы, ни за что Гату одну не оставил поблизости от Гнезда! – совсем расстроился Горыхрыч. – Надо срочно возвращаться. На кой леший она с тебя клятву вытрясла, собственного сына на смерть толкнула? Наверно, ты прав, Гор, не по своей воле она с тобой встретилась и теперь выходит за царя. А из Юя я своими лапами душу выну. Отравленных оленей моему внуку подсовывать! Истекающего кровью мальчика на съедение людям бросать! Но сначала нам надо срочно добыть эту чёртову человеческую принцессу, а там посмотрим, что с ней делать. Хоть одна твоя рота будет выполнена, Гор. Всё легче.

Нам? Неужели дед собирается со мной в Москву?

Йага хлопнула в ладоши:

– И я ш вами, мальчики! Уж я поштараюшь, чтобы Горушка ш моей помощью дольше двух шуток протянул, пока не ражберёмся, что к чему.

Пожалуй, я не буду столько ждать. Сдохну здесь же. Сейчас. Немедленно!

И на эту отчаянную просьбу Небесный Дракон соизволил мгновенно откликнуться, подав знак.

Над нами прострекотал вертолёт, и дед объявил военную тревогу.

Нас не заметили, слава Ме. Вертолёт опустился на вершине холма верстах в семи от нас, если по прямой. И вскоре на склоне вспыхнуло три условных огня, словно на углах треугольника. Побратимы! В центре условного треугольника, как бы подтверждая мою догадку, вспыхнул еще один костер.

Только сейчас я вспомнил о том, что должен был сам подать сигнал. Но почему братья по разуму расположились так далеко? Или я опять что-то напутал, принял, например, за речку Эн устье широкого ручья, впадавшего в воды реки Камы. И как Дима с Семёнычем умудрились угнать вертолёт?

– Это точно они, Гор? – недоверчивый дед не торопился.

– А как мы отсюда проверим? Надо поближе посмотреть.

Дедова телега съехала к воде. Через минуту на поверхности реки красовались лебединые изгибы старинной раскрашенной лодьи, с деревянной головой дракона на носу. Я не успел полюбоваться диковинной формой – няня больше пинками, чем за загривок перетащила в лодью упиравшегося всеми копытами кабана и взялась за мой руль.

Ну-ну… Это вам не дрессированный поросёнок, ваше таёжное величество. Дракон куда тяжелее, пусть даже в этот момент он велосипед.

Бабка крякнула от натуги, и я испугался, что она рассыплется коричневым песочком.

– Не надо, – встряхнувшись, я сбросил с себя невесомые сухие ладошки. – У меня тоже лодка есть в запасе.

– Не смей, Гор! – прикрикнула лодья. – Не меняй сущности сверх необходимости. А ты, женщина, не вздумай его поднимать. Тебе, может, ещё детей рожать.

Я ужаснулся, представив, какие это будут дети – в бабкином-то возрасте, да с такой внешностью! С разбега запрыгнул на палубу и расслабился. Всегда любил ездить у деда шее. До сих пор приятно, свесив руль над бортом, смотреть на игру речных струй, окрашенных закатным солнцем в королевский золотисто-багряный цвет.

Йага, похоже, обиделась на неделикатное обращение – уселась с поджатыми губами на корме и закрыла глаза, словно видеть нас больше не могла. И когда это она успела сменить венок на седых волосах? И вообще помыться?

В прозрачной воде мелькнули длинные остроносые тела стерляди. Тоже королевский эскорт, наверняка Йагу сопровождают. А ведь бабка ни разу не предложила нам с дедом перекусить её подданными, – подумал я, когда в моё заднее колесо ткнулся любопытный пятачок Проси. Как бы ревнительница лесной экологии отреагировала, вздумай я при ней поужинать местной фауной? Дед тоже устроил разгрузочный день. Впрочем, есть не хотелось.

Семь вёрст до костров напрямик растянулись на пятнадцать речными изгибами.

Расписная лодья плыла беззвучно, отражаясь на волнах рваными цветными пятнами. Меня охватило ощущение, что когда-то я всё это видел – и закат с длинными и тонкими как перья аиста облаками, и безмолвные незнакомые берега – и плыл так же на лодье с драконьим носом много-много веков назад, и называлась она драккар. Какой-то глюк отцовской памяти.

Все сто лет я прожил в вечной мерзлоте сибирской тайги, выползая коротким летом к солнцу, в нашу летнюю нору, а на всю невыносимо долгую зиму впадал в спячку в сердце Гнезда – у тёплого серного озера глубоко под землёй, под ледниковым слоем, куда люди не пробьются даже бурами. Там не бывает землетрясений, столь частых в горах. Там в полной безопасности вылупляются нежные драконыши, потому драконы и выбрали для житья центр Сибири. Приспособились даже к полярной ночи и к лютым, как в Антарктиде, холодам.

За зиму мой сон пару раз прерывался недели на две, когда наступала моя очередь дозора на поверхности, и явь была кошмарнее самого страшного сна. Существовать в это время можно только на втором уровне сознания Ме. И даже в таком состоянии я однажды замерз, попав в буран на Подкаменной Тунгуске. Меня вытащила Ларика, руководившая второй дозорной тройкой.

Потом наступала бурная весна, мы чистили летние норы, или рыли новые, охотились, обменивались добычей, драгоценными камнями и плазменной почтой. Моя жизнь мало чем отличалась летом от жизни эвенков и якутов. Но я ни разу сам не плавал по узким провалам в Плато, заполненным ледяной водой, то и дело срывающейся в водопады. Для таких вылазок у меня был Юй с его крылатой моторной лодкой. Учитель, который меня предал.

Я почувствовал осторожное прикосновение.

Няня стояла рядом и в закатных лучах выглядела величественно, как настоящая королева. Сгорбленная спина каким-то образом выпрямилась, распущенные по плечам седые волнистые волосы казались бронзовыми. Венок сидел на них причудливой короной. Морщинистое лицо разгладилось, кожа порозовела. Меховая душегрейка и костяное ожерелье тоже куда-то делись. Я скосил руль вниз – может, хотя бы костяная нога уцелела? Те же болотные сапоги, только помытые. Ничего не разобрать, но выглядит вполне объёмно.

Она положила ладони на борт. Ногти постриженные, без лака, тугая кожа лоснится. Йага улыбнулась. Сверкнули белые зубы без единого изъяна.

Меня взяла оторопь. Может, эта женщина лет тридцати – вовсе не моя няня Йага?

Как страшно жить! Особенно, когда вокруг сплошные оборотни.

– Удивлён, Гор? Тебе ли, дракону, знакомому с искусством метаморфоз, удивляться? Можешь считать эту мою внешность иноформой. Половину своего времени я выгляжу как старуха, половину – вот так. Уже сотни лет. Какую цену я за это заплатила Зуверрону, не знает даже Горыхрыч.

– Скажи, Йаганна, – откликнулась лодья.

– У меня никогда не будет детей, Змей. Слышишь? – она сжала бортик так, что костяшки пальцев побелели.

– Прости. Прости старого болтливого дурака. Я причинил тебе боль.

– Простила уже. Иначе и не заговорила бы об этом. Я не имела права обижаться на несведущего.

– Великую цену взял с тебя маг, принцесса.

– Я не знала, чем пожертвовала, и теперь никогда не узнаю. Тогда я была глупее, чем даже… – она осеклась, в глазах мелькнули лукавые искры, – … чем моя избушка. Впрочем, мне было всё равно. У человека и дракона не может быть детей. А я… я хотела остаться молодой для тебя, хотя бы иногда.

– Ты всегда прекрасна, – резная драконья голова на носу лодьи изогнулась и поцеловала лежавшую на бортике руку.

Йаганна сняла венок, заплела бронзовую косу, обмотала вокруг головы, а цветы бросила в воду, оставив себе одну ромашку. Стайка рыб кинулась тормошить венок на сувениры. Да, без короны и поклонников эта женщина не останется в любом облике.

У меня потемнело в глазах. С ума сойти! Так вот почему дед не женился второй раз после того, как в битве лишился двух голов и своей жены, моей бабушки. Сначала оправдывался ранениями и воспитанием сына, потом объявил тысячелетний обет безбрачия во славу Ме, а там и вовсе заговорил о тибетском монастыре. Влюбился в человеческую женщину! Дракон! Разве такое возможно, пусть даже женщина не совсем обычна? Впрочем, я мало что знал о человеческих женщинах, может, они все такие – то ангелы, то ведьмы. Под настроение.

Интересно, почему в унаследованной мной памяти деда я ни разу не наткнулся на этот роман? Иногда меня приводит в бешенство способность драконов устанавливать выборочные блокировки в семейных архивах при зачатии детей. Мне теперь что – ждать смерти деда, когда все замки автоматически снимутся? И не в существовании ли таких блоков в моей памяти кроется уверенность Горыхрыча, что мой отец ещё жив? Ведь мне неизвестно, какие тайны отец замкнул от меня, а дед может догадываться. Когда они раскроются – это будет свидетельствовать о смерти отца.

Чёрт, пропустил самое интересное, а завтра уже помирать. Что за издевательская штука – жизнь… когда она не вечная!


Чтобы никто не увидел преображения лодьи для путешествия по суше, мы причалили к берегу в отдалении от первого костра. На песчаный плёс спрыгнул кабан Прося, не дожидаясь, когда дед опустит крыло, замаскированное под мостки, и с восторженным хрюканьем устремился на разведку местности.

Королева Йага – назвать её няней или бабкой у меня теперь язык не поворачивался даже в мыслях – положив руку на велосипедный руль, прошла по мосткам. Бедный дед, его крыло едва не проломилось под моим весом.

На плёсе она оседлала велосипед. Я даже не брыкнулся. Это, в конце концов, в рамках традиций: когда-то она меня уже высиживала – мне до сих пор страшно об этом вспомнить, раз так и не вспомнил – и почему бы теперь ей на мне не поездить? Но ощущения, скажу я вам… да никому не скажу!

Я перекинул зрительные рецепторы на отражатель заднего колеса – подсмотреть за мимикрией деда. Лодья почему-то застыла в неподвижности, не собираясь меняться.

Над рекой повисла странная тишина. Птиц не слышно. Поросячье хрюканье тоже оборвалось. Так. Что происходит, и почему я ничего подозрительного не замечаю?

Женские ладони сжали руль. Я двинулся вперёд, медленно крутя педалями. Йага поочерёдно сгибала ноги, изображая велосипедиста. Знать бы ещё, перед кем мы разыгрываем спектакль?

Самовнушение – великая вещь, и мне начало казаться, что за нами наблюдают совсем не звериные, но и не дружеские глаза. Димка давно бы крикнул и рукой помахал, позвав к костру. Впрочем, может и не крикнул бы: за ним же погоня. Наверное, побратимы устроились у дальнего костра. Варёной человеческой едой, кстати, не пахло. Зато пахнуло железом и оружейной смазкой.

Тихо хрустнула ветка. И вспыхнул свет, ослепив нас.

– Вот и первый улов. Не зря за рекой наблюдали, – хрипло сказал кто-то, растаявший в ярких лучах.

– Баба с велосипедом, надо же. Кто такая?

– И лодка прикольная.

Эти незнакомые, судя по голосам, люди мне не понравились. Сколько же их здесь? Повинуясь лёгкому нажатию ладони на руль, я чуть склонился на бок, и Йага опёрлась одной ногой о землю. Передразнила с усмешкой:

– Какие люди меня встречают, надо же. Иллюминацию честь по чести устроили. Кто такие?

– Ну, ты борзая баба. Посмотрим, как сейчас под нами запоёшь.

Человек шагнул к нам.

Я дёрнулся. Ладонь Йаги успокаивающе похлопала по рулю.

В этот момент из кустов выскочил Прося. Кабан молча – только земля дрогнула под копытцами – кинулся на говорившего, которого я видел смутной тенью. Сбил человека с ног и, не хрюкнув, нырнул в кусты. Как и не было его. Только с земли раздался стон боли.

– Мля-а, ногу сломал! Сука!

Если это относилось к Просе, то он даже не кобель. Но я не стал уточнять.

Послышался шум – пострадавшего от знакомства с кабаном подняли и унесли.

– Кто следующий, ребятки? – поинтересовалась Йага.

– Ну, я, – вальяжно отозвался следующий. – Ты кто такая, тётка?

– Мой кабан может ещё раз меня представить.

– О, Кабаниха! – заржало вокруг не меньше десятка глоток. Я вычислил их по тембрам.

Прося опять выметнулся из кустов, уже с другой стороны. Раздался выстрел. И снова человеческий стон. И ни малейшего звериного.

Принцесса усмехнулась:

– Два ноль. Мальчики даже в школе учились? Тогда, может, о бабе Яге слышали? Это я.

Снова смех, но уже злобный.

– А где твоя метла, ведьма?

– Кончай базар! Взять её!

– Ох, какие дремучие детки! – пожала плечами Йага. И шепнула мне: – Полетаем, Гор.

М-да. С десантниками было проще договориться. А эти парни даже не представились. Ну, тогда и мне можно нарушить церемонию честного боя.

Взвившись с места, я разбил слепивший нас прожектор, врезался в кусты, сшиб кого-то немаленьким весом. Неподалёку, судя по топоту и воплям, орудовал Прося. У него получалось лучше. Я ничего не видел после прожектора (или лечение рыбой от куриной слепоты не помогло), но ориентировался на звуки и запах железа. Было тошно от неизвестности – хорошо бы знать, кого бьёшь. Зато Йага, крепко держась за руль летающего велосипеда, подпрыгивала в седле и ловко орудовала ногами с криком:

– Й-й-й-ааа! Получай, неуч! Будешь знать, как с дамами разговаривать! Й-й-я-гха!

Вот откуда легендарная Яга получила своё имя, – догадался я. Бой-баба!

Выстрелить никто не успел. Противников у нас не осталось. Берег наполнился человеческими воплями и проклятиями. Но я слышал, как на крики бежали другие люди, прежде тихо лежавшие в засаде. Взвыли два автомобильных мотора. Поднялся вертолёт, рассыпались веера пуль. Это уже опасно. Мне-то плевать, я тут же уплотнил в броню даже резину колёс, а вот королева – в одной вышитой рубашке.

– На лодью! – скомандовала она.

Я хлопнулся к деду на палубу.

Пули тут же защёлкали в борт, срикошетили, не выщелкнув ни щепки. Крепкие суда строили в древности. Дед чуть качнулся на волнах, но по-прежнему не подавал признаков жизни. Значит, ситуация под контролем, справимся.

В борт стреляли из машин. Вертолёт повис над нами, и на палубе мы были как на ладони. Йага с головой накрылась медвежьей душегрейкой и теребила пластмассовые бусы, как чётки. Молится, что ли, перед смертью? Да кто позволит ей погибнуть! Меня охватила ярость. Лодья тоже завибрировала от гнева.

Женщина вдруг погрозила пальцем:

– Не выходить из роли! Никаких молний, мальчики!

Я подавил желание плюнуть в вертолёт плазмой, раз даже Горыхрыч притих.

Душегрейка оказалась бронежилетом – попавшие пули осыпались вокруг Йаги мёртвыми шершнями. Запахло раскалённым металлом.

В паузе между обстрелами королева тайги выпрямилась, швырнула бусы вверх, как пригоршню алой черешни. Они разлетелись в воздухе и, жужжа, устремились к вертолёту. Железная стрекоза чихнула, лопасти винта замедлили вращение. Вертолёт, вихляясь, пошёл вниз. Знай наших!

Среди хаоса неравной битвы я услышал грозный шум: приближалось ещё два вертолёта. Человеческих. Предыдущий, напавший на лодью, уже лежал в лесу, зализывая дымом раны.

– Не стрелять, братки! Бросить оружие! – раздалось с неба. – Лечь на землю, руки за голову! За неповиновение расстрел на месте. Вы меня знаете.

Выстрелы мгновенно стихли. Глухо звякало железо – люди на берегу разоружались.

Один из вновь прибывших вертолётов опустился, из его чрева выпрыгнуло множество пятнистых десантников в масках, словно шли в газовую атаку, с автоматами в руках. Рассыпались по холму во всех направлениях. Часть осталась, взяв на прицел лодью и лежавших поблизости людей. Второй вертолёт завис в воздухе, освещая место военных действий двумя прожекторами и ракетами, распускавшимися в небе дивными солнцами.

На берег опустилась тишина, разрываемая только стрёкотом вертолётного винта.

Наконец-то я разглядел своих недавних противников, скорчившихся на траве. Весьма разношёрстная компания в пёстрых одеяниях. Такими я и представлял по телефильмам современных лесных разбойников – чернобородыми и бритоголовыми, в бронежилетах поверх тельняшек, с серьгой в ухе или даже тремя, и с разрисованными татуировкой бицепсами. Половина из них давно не могла встать – ребятки перевязывали синяки и раны, нанесённые кабаньими клыками и подошвами болотных сапог. Мой руль, клянусь, к ним не прикасался. Но вот бронированное колесо…

– Экипаж на ладье! Рекомендую всем сойти на берег. Познакомимся, – распорядился тот же голос с неба. – Оружие оставить на борту. Ваша жизнь и свобода в безопасности.

В безопасности? Он так шутит?

Силы, похоже, не равны. Хотя… Два дракона, ведьма и боевой кабан – не так и мало. Мы с Йагой переглянулись, и решились на второе сошествие к людям.

– Пойдём, Гор, познакомимся, – улыбнулась Йага, положив руку на седло.

Луч вертолётного прожектора скользнул по вершине холма, высветил какие-то машины и стоявших рядом людей с поднятыми руками. Второй вертолёт сел неподалёку от первого.

Моравская принцесса, надев душегрейку с костяным ожерельем, величественно съехала на велосипеде по мосткам, и я сразу разогнался, не дав, таким образом, себя конвоировать. Десантники сначала бежали рядом, потом, плюнув, сопровождали нас лишь дулами автоматов, поочерёдно беря на прицел.

Первым, кого я увидел на вершине холма рядом с командным вертолётом, оказались рядовой Погодько со знакомым уже нам капитаном. Оба с крайней заинтересованностью уставились на душегрейку и костяное ожерелье Йаги, оставшейся неузнанной. Всё-таки кабан Прося привёл за собой хвост. Ну, попадись мне этот клыкастый осёл!

У чёрного автомобиля под наведёнными стволами автоматов стояли двое в съёмных шкурах, в каких обычно ходят солидные бизнесмены, не имеющие никакого отношения к бандитам. Их почти одинаковые лысоватые головы лоснились от пота. У одного на шее под ухом темнело пятно в форме подковы. Брюки тщательно отутюжены, жировые отложения попирали пряжки ремней, светлые рубашки слегка выехали и смотрелись не очень опрятно при остальной безукоризненности серых с искрой шкур.

Из десантного вертолёта выпрыгнул ещё один человек, не вписывающийся в обстановку: на нём были бесформенные штаны и ватник. И правильно. Становилось прохладно. Пора бы и мне либо переходить на второй уровень сознания Ме, либо засыпать. Но почему-то не хотелось ни того, ни другого.

– Вольно, – человек в ватнике махнул вытянувшимся десантникам. Без динамика его голос оказался ещё более знакомым. Да и крепкая коренастая фигура. – Раненым оказать помощь и погрузить в вертолёт. Разбираться будем не здесь. Можно опустить руки, господа.

Люди у машины послушались, зашевелились, разминая затёкшие ладони.

Человек в ватнике повернулся к нам. Цепкие глаза Семёныча оглядели Йагу на велосипеде.

– Здравствуйте, сударыня. Меня зовут Иван Семёнович, майор в отставке, – он подал ей руку.

– Ну, здравствуйте, коли не шутите, – ответствовала Йага. Опершись о протянутую ладонь, спрыгнула с седла и похлопала меня, словно жеребца. Наверное, я и правда озверел, когда увидел побратима, почему-то командующего десантниками. Это был крах. Он видел и слышал от меня столько, что я сам должен убить себя мечом, не дожидаясь драконьего суда.

– Хватит уж, пошутили, – Семёныч с усмешкой оглядел поле боя. – А где ваш остальной экипаж, прекрасная незнакомка?

– Йаганна Костевна Бабай, руководитель группы ролевиков из Перми, – представилась она. – Пока я и есть весь экипаж.

– И справились с таким судном в одиночку?

Капитан, на которого Семёныч кинул короткий взгляд, кивнул. Его десантники, как я понял, уже проверили лодью.

– Что за ролевики?

– Мы играем сцены древних исторических или фэнтезийных сражений. Девочки и мальчики шьют костюмы, делают мечи или вот, – показала она на лодью, – новоделы древних кораблей. Или создаём в лесу королевство эльфов, и объявляем сию землю своей вотчиной, со всей жизнью – подземной, наземной и воздушной – если будет на то её воля, и обязуемся хранить детей её, не щадя живота своего.

Йага с театральным пафосом обвела рукой окрестности. И мне показалось, что королева тайги только что приняла местные земли под свою власть. Что-то такое разлилось в воздухе странное. Благодать коснулась даже людей: все расслабились, опустили автоматы. Раненые, которых уже перевязали и погрузили в вертолёты, перестали сыпать проклятиями.

– Королевство эльфов… – блеснул глазами Семёныч. – А вы и впрямь похожи на королеву, Йоганна Костевна. И где же ваши ролевики?

– Мы договорились встретиться здесь, и каждый должен добраться самостоятельно. Это ещё и проверка на прочность и верность нашему миру.

Семёныч кашлянул. Улыбнулся.

– Не боитесь ребят одних в лес отпускать?

– Не боюсь, – легкомысленно ответила женщина, только что побывавшая под пулями.

Майор, повернулся к бизнесменам, сказал укоризненно.

– Вы пытались меня обмануть, Роман Аркадьевич.

Стоявшие у машины дёрнулись:

– Но, Иван Семёнович…

– Напали на женщину. Нарушили договорённость со мной. Теперь за последствия не обессудьте. Пойдёмте, сударыня, – снова взглянул он на Йагу, – подумаем, что нам с ними делать, и позвольте пригласить вас отужинать с нами. Товарищ капитан, – Семёныч повернулся к десантникам. – Я не очень задержу ваших ребят, если предложу всем привал?

– Никак нет, товарищ майор! – капитан взял под козырёк. – По приказу командования отряд в вашем распоряжении до двадцати двух ноль-ноль по московскому времени.

Драконский бог! В это время я планировал стартовать из второго пункта остановки.

– Отлично, капитан. Отправьте пострадавших, кто желает, в госпиталь. Э-э… лучше в гражданский. И располагайтесь у костров. Кстати, их надо поддерживать. Мы тут вместе подождём двух моих друзей, да и ролевики, когда доберутся, будут рады компании. Не правда ли, сударыня?

– Не думаю. Мы уходим из города в леса не для того, чтобы попасть в армию, – усмехнулась Йага.

– Тогда чашку кофе с коньяком. За знакомство.

Один из бизнесменов, всё ещё не смевших усесться в машину или даже просто присесть, занервничал:

– А мы как же, Иван Семёныч?

– А вы на диете, Роман Аркадьевич, вам полезно. Вы хотя бы одну договорённость выполнили? Машину, какую я заказывал, доставили?

– Тут, тут она, – оживились бизнесмены. – Но мы же вроде на обмен…

– Увы, вашего парня я не смог доставить. Он и от меня сбежал. И советую оставить его в покое, он безопасен.

– У него наши жёсткие диски!

У меня сжалось сердце: по кивку майора десантники вытащили из вертолёта Димин рюкзак с волчьим хвостом на клапане. Семёныч предал побратима, украл его имущество! Воистину, коварнее людей нет на свете существ. Впрочем, неизвестно, чей это был рюкзак на самом деле. Но вот где теперь Дима?

– Эти диски? – майор достал какие-то свёртки, развернул.

Я ничего не понял. На тряпках лежали прямоугольные слитки из серебристого металла с неровной поверхностью. Диски в моём представлении должны быть круглыми. Ну и логика у людей!

Тот, кого звали Роман Аркадьевич, пожал плечами:

– Отсюда не видно, те или нет. Надо проверить на компьютере.

– Я уже проверил, – улыбка майора стала жёсткой. – Это ваши.

Бизнесмены сникли, словно из них выпустили воздух.

Семёныч прошёлся, поглаживая чисто выбритый подбородок и поглядывая, как десантники оживлённо располагаются у костров. Один из вертолётов уже улетел, увозя раненых бандитов. Йага, прислонив меня к дереву, устроилась рядом и занялась любимым делом: мастерила веночек, вплетая в него даже какие-то корешки и тонкие веточки ивы. Когда она успела собрать свой гербарий, я опять упустил.

Майор остановился напротив бизнесменов, осмелившихся прислониться к капоту черной машины. Те сразу, но неохотно, поднялись.

– Сделка есть сделка, – сказал он. – Я обещал вам вернуть ваше имущество, и я это сделаю. Информация, которую я увидел, останется при мне. Но вы отдаёте мне машину и немедленно сворачиваете всю деятельность на Енисее. Договоренности я разрываю в одностороннем порядке, никакие претензии приниматься не будут. До суда советую не доводить. Не в ваших интересах. Остальным займутся юристы. Всё. Диски можете забрать, как только я увижу машину.

– Так нельзя, Шатун, – тихо сказал молчавший до сих пор мужчина лицом даже более жёстким, чем у майора.

Будь я сейчас драконом, у меня отвисла бы челюсть. А так – лишь лязгнул тормозной рычаг. Хорошо, что Йага заранее привалила меня к дереву: я устоял на ногах. Неужели тот самый Шатун? Вот гад! Пробрался в побратимы. И ведь глазом не моргнул, когда Дима заливал при нём о нём же! Как же он, наверное, смеялся в душе.

Йага заинтересованно прищурилась на майора. А как же – король сибирских джунглей наверняка понятия не имеет о конкуренции в лице королевы тайги. Интересно, когда между ними начнётся территориальная война? Или давно идёт, а я ничего не знаю?

Угрожающая пауза в разговоре людей наливалась свинцом. Даже воздух потяжелел.

Майор заговорил первым:

– Почему нельзя, Олег Константинович?

– Ты знаешь, кто за нами стоит. Куда выше, чем ты летаешь, майор. Им твоё решение не понравится.

– Я могу это понять как объявление войны?

Бизнесмен пожал плечами:

– Я не уполномочен на такие заявления. Предлагаю пока оставить всё, как есть, и увеличить твою долю на пять процентов. Больше не получится, даже не торгуйся, контрольный пакет мы не отдадим. Согласен?

– Я подумаю. Где машина?

– Зачем тебе эта рухлядь, Шатун? С твоими-то доходами.

– Ты любопытен, Олег Константинович. Но здесь как раз всё просто. У моего друга угнали машину, он обиделся и просил меня найти. По описанию ваша похожа на угнанную.

– А-а-а… Так бы сразу и сказал, Иван Семёнович, – обрадовался первый бизнесмен. – Тут вот какое дело. Мои ребятки в дороге плохо с ней обращались, в переплёт попали, твой друг расстроится, когда увидит. Давай я подарю ему две «Хонды» вместо этой.

Кажется, у меня выросли дополнительные уши. Сердце заколотилось – уж не о Ларике ли речь? Йага, которой десантники поднесли чашку кофе, едва не захлебнулась, закашлявшись, пнула меня по спицам колеса. Хорошо, что совсем стемнело, и в зыбком свете вертолётного прожектора и костров моя оплошность осталась незамеченной.

Шатун отмахнулся от предложенного стакана, пахнувшего совсем иначе, чем жидкость в чашке Йаги. А вот бизнесмены приняли по стопочке.

Отмахнулся он и от щедрого подарка:

– Я бы сам подарил, Роман Аркадьевич, не стал бы вас просить о такой безделице. Но ему нужна именно эта машина и никакая другая. В любом виде. Что-то личное. Память о любимой женщине, кажется.

К Шатуну подбежал рядовой Погодько, отрапортовал, отдав честь:

– Не нашли, товарищ майор!

– Вольно, солдат. Разрешаю идти ужинать.

Рядового как ветром сдуло. Майор мгновенно посуровел, заложил руки за спину.

– Нужной машины здесь нет, господа предприниматели.

– Да как же, Иван Семёнович! За холмом она стоит!

– «Хонда», которую вы сюда приволокли, куплена вами вчера в Красноярске. Мы это уже выяснили. Машина, которая меня интересует, доставлена самолётом в Пермь. Как мне это понимать, господа? Решили меня лохануть? Забыли, кто такой Шатун? Последний раз спрашиваю, где машина?

Мужчины переглянулись. Роман Аркадьевич развёл руками:

– Прости, Иван Семёнович, мы ж правда не знали, что к чему. Думали, тебя не устроит внешний вид. Скинулись, купили…

– Решили отделаться. Мол, Иван-дурак не догадается.

– Хотели уважить просьбу, как могли, – бизнесмен выглядел искренне расстроенным. – Сейчас ребятам позвоню, узнаю, куда дели. Её в автосервис хотели сдать в Перми. Или прямиком на свалку.

– Адресок сервиса не забудь сказать. Проверю.

Даже мне стало понятно, что бизнесмен лжёт. Могли бы и в Красноярске рухлядь выбросить или отремонтировать. Или автосвалки в одном городе престижнее, чем в другом? Наверное, драконам этого не понять.

Через минуту Семёныч диктовал полученный адрес кому-то по телефону. Через двадцать ему перезвонили. Через полчаса вертолёт с бизнесменами и с частью десантников, на ходу допивавшими компот с запахом «Арманьяка», покинул гостеприимный склон холма, возвышавшегося в месте слияния речки Эн с рекой Камой. Диски остались у Семёныча, и почему-то я увидел в этом плохой знак. Лучше бы у него здесь появилась «Хонда».


Едва вертолёт растворился в воздухе, майор подошёл к даме, мирно беседовавшей у костра с главным «переписчиком населения», рядовым Погодько. Послушал, как солдата вербуют в ролевики после демобилизации – и стать, мол, у него богатырская, и силушка. А дело найдётся интересное. Погодько при виде майора стушевался и быстренько слинял. Шатун приступил к допросу:

– Йаганна Костевна, а чем вы сбили вертолёт? Оружие на ладье не нашли.

– Ну, что вы, Иван Семёнович, разве я могла свершить такой подвиг? Тут такая стрельба была, свои же его и задели, – она развела руками. – Я так перепугалась, если б вы знали! Думала, конец мне пришёл. Если бы не вы…

– Я искренне рад, что мы успели вовремя. Но ведь какая картина странная: вертолёт изрешечен, а на дереве ни вмятины.

– В такой темноте легко промахнуться, – невинно улыбалась Йага.

– Покажите ваш велосипед. Мне сообщили, он у вас летающий.

– Пожалуйста. Но, смею заметить, летающих велосипедов не бывает.

Он пристально посмотрел Йаге в глаза, сказал совсем тихо:

– Я вот с недавних пор думаю, что даже драконы до сих пор летают на свете. С такой же головой, как на вашей ладье, только не деревянной, разумеется. Не правда ли, Йаганна Костевна?

Она возвела очи горе – как разговаривать с контуженным?

– Вам виднее, господин майор.

Вот этого я боялся больше всего. Если человек попытается меня поднять, то диагноз грыжи ему обеспечен, а нам – куча неприятностей с привкусом пороха. Придётся исхитриться.

Семёныч крутанул педали, поднял велосипед. Прокатился. Я измучился, приспосабливаясь к его движениям, одновременно стараясь не слишком отрываться от почвы, чтобы оставался след шин.

Это вам не свободное парение в небе.

Это высший пилотаж бреющего полёта на волос от поверхности земли.

– Действительно, обыкновенный велосипед, – разочарованно вздохнул майор, возвращая меня Йаге. – Ну, а дрессированный кабан тоже ваш?

– О, это любимец бабушки. Она живёт на заброшенном хуторе недалеко от этих мест, километрах в двадцати примерно. Кстати, почему-то считает его осликом. Я беднягу по пути подобрала. Еле дышал, весь в пене. Какие-то звери совсем загнали. Наверное, волки.

Рядовой Погодько густо покраснел, десантники заулыбались, что не укрылось от проницательных глаз майора.

– Вы, товарищ рядовой, об этом кабане-людоеде рассказывали?

Погодько стушевался.

– Прося не людоед! – возмутилась Йага, спасая рядового от допроса. – Прося! Иди ко мне. Теперь тебя будут допрашивать. Не бойся, тут пока без пыток.

Семёныч рассмеялся в кулак.

Смущённый общим вниманием кабан явился на зов откуда-то справа. На брюхе подполз к хозяйке, демонстрируя полную свою безобидность и преданную любовь к людям.

– Вот видите, господа десантники? Он совсем ручной. Какой же из него людоед?

Только рядовой Погодько сидел тёмной ложкой дёгтя в бочке общего веселья.

За десантниками вернулась машина, отправлявшая раненых, и холм почти обезлюдел. Остались двое: некоронованный король и негласная королева. И драконы, но они не люди.

Семёныч налил в одноразовый стаканчик кофе из оставленного ему термоса.

–Предлагаю отметить знакомство, Йаганна Костевна. Признайтесь – роль бабы Яги на хуторе близ болота тоже играли вы? Мне ребята рассказали, какую им устроили встречу. Так?

– Так, – Йага улыбнулась и тоже подняла чашку. Кофе всё ещё дымился. – Как вы догадались? По моему ожерелью?

Медвежья безрукавка и ожерелье, как оказалось, Шатун даже не учёл в качестве улики. Кто их знает, женщин – может, сейчас у них повсеместно такая мода. Его смутила исчезнувшая, как не было, избушка с драконьей головой на коньке – точно такой же, как у лодьи.

Майор вытащил несколько глянцевых картинок из кармана, посветил фонариком. Я восхитился качеством группового портрета – куда ярче, чем линогравюра с портретом моего отца. Мы с Йагой увидели самих себя и Горыхрыча: на переднем плане красовалась обшарпанная, вся в тине карета с орлиным гербом, а на заднем – избушка, из окна которой грозила когтистым пальцем седая бабка в венке.

Ещё на одной картинке был запечатлён среди леса странный, словно оставленный гигантским змеем, след.

– След многокилометровый, – пояснил майор, – от болота почти до реки тянется. А на на песке вот такой отпечаток, словно в воду стащили яхту. А перед тем занесли на борт велосипед, – он показал Йаге ещё несколько картинок. – Отпечатки шин как от вашего, сударыня. И появились эти отпечатки, неподалеку от места, где пропал след кареты, словно её подняли в воздух. Куда делась изба, потом карета?

– Наверное, подняли вертолётом.

– Бросьте, наши радары непрерывно прощупывали округу на много километров. Не было никого постороннего, кроме машины братков, но о них я знал. Как вы всё это объясните?

– А надо? Во многом знании…

– Печали мне не занимать, – усмехнулся странный майор. – Чуть меньше, чуть больше – выдюжу.

– А если мы договоримся об обмене информацией?

– Что вы хотите знать?

– Расскажите мне о драконе.

– Признаюсь, я тогда был… м-м-м… не совсем адекватно воспринимал действительность. Померещилось.

– А что было на дисках из рюкзака?

– Йаганна Костевна, пока это не подлежит огласке.

– Вот видите, вы не очень-то откровенны, а требуете от меня раскрыть не мои тайны. Почему вас так боялись одни люди и слушались другие? Кто вы такой? Это вас называют королём сибирских джунглей?

– В насмешку называют. И прозвище Шатун так же получил. Не ушёл в спячку, как большинство из моего поколения, вот и брожу злой, кусаюсь. Я никто. Бывший коммунист, бывший десантник, бывший майор, бывший коммерсант, бывший…

– Вы говорите, как о мертвеце. А что настоящее?

– Настоящее… – Семёныч поставил остывший кофе и тем же театральным взмахом руки, как недавно Йага, обвёл окрестности – Настоящее вот тут. Хожу по родной земле и пытаюсь оказаться вовремя там, где нужен.

– Что-то вроде Робин Гуда?

– Я не разбойник и никого не граблю. Просто у меня много друзей.

Йага улыбнулась и перешла на «ты», распространив свою королевскую милость на странного майора:

– И ты часто находишь самородки, а то и клады. И в земле, и среди людей.

– Нахожу. Просто наважденье какое-то! – Семёныч хлопнул себя по колену. – Тут недавно такое нашёл… А откуда ты знаешь?

– Ты даже сам не знаешь сколько у тебя друзей, Шатун. Пойдём-ка на мою лодью, прокатимся до города по реке. Мои ролевики, похоже, что-то напутали с местом встречи.

– А разве они существуют? – спросил он таким тоном, как о марсианах. И отказался от путешествия, сославшись на то, что обещал ждать здесь побратимов.

Ага, жди! Да явись сюда Димка, он его тут же браткам сдаст, как сдал наше место встречи. Да ещё и приказал разбойникам зажечь условные костры и наблюдать за холмом. Вот почему – как я припомнил – Семёныч то и дело норовил приотстать от нас в пути. Наверняка договаривался, как бы подороже студента продать. И мой алмаз из телогрейки он не терял – побежал сообщать им координаты по телефону. Точно! Я ж не знаю, что он в карманах таскал – не принюхался, потому что те вонючие носки мне нюх отбили напрочь. Может, он под своей телогрейкой спутниковый телефон прятал!

А Йаге, похоже, он задурил голову. Вот пожалуюсь деду!

Моравская принцесса свистнула Просю, гревшегося у костра, взялась за велосипед. Семёныч на прощанье сунул ей фотографии, а она подарила ему птичий череп с ожерелья, сказав, что он вещий.

Мы подъехали к лодье, взиравшей на тихий мир с невозмутимостью и терпением истинного дракона. Прося, обладавший ещё и замашками домашней кошки, первым сунулся на мостки, скрылся за бортом и тут же кого-то визгливо обхрюкал.

Это не кабан, – понял я. Это дракабан. Иноформы его поведения не сможет классифицировать ни один зоолог.

Рядом с драконьей резной головой лодьи выросла ещё одна, человеческая. Наверное, охранявший судно десантник, случайно забытый при отходе отряда. Увидев нас, десантник зевнул, потянулся и помахал рукой:

– Привет, Семёныч! А когда тут боёвка кончилась? Всё проспал, блин!

Ччёррттт. Никогда не думал, что буду так счастлив видеть какого-то там человека.

– Димка! – шепнул я, не взбежав, а запрыгнув на палубу с грацией бомбы. – Дед, не давай ему сойти.

Горыхрыч мгновенно убрал мостки и отчалил.

– Эй! Куда? – заорал студент, пытаясь свалиться в реку.

Не тут-то было. Деревянная драконья голова на носу чуть повернулась и зацепила парня за шиворот, а там и мы с Йагой подоспели, ухватили хронического самоубийцу за ноги.

Дима брыкнулся:

– Пустите! Мне на берег надо!

Шатун, которого, увы, некому было зацепить и удержать на берегу, бросился в воду, поплыл за нами, крича:

– Стой! Стой, зараза! Подожди!

Кто здесь зараза, не будем показывать щупом.

Мы с Просей повалили Диму на палубу, и я прошипел в его искажённое яростью лицо:

– Идиот двуногий! Семёныч предал нас, а ты с ним обниматься лезешь!

– Гор, ты? – студент перестал дёргаться.

– Я, Димка! Какой ещё велосипед может разговаривать человеческим голосом? Ясно, что инопланетный.

## Глава восьмая. Обретения и утраты

Я надеялся – этот подлый Шатун, как существо разумное, оценит свои шансы догнать лодью и откажется от погони. Но люди, похоже, не совсем разумны: Семёныч плыл за нами. Он уже не кричал, и был едва различим в ночной темноте. Меня взяла тоска. Ну, что же он делает, а? Ведь и правда утонет! Я уже собрался кинуться на выручку – там разберёмся по-братски с предателем, но тут Йага с затаённой усмешкой спросила – равнодушно, словно о замоченном в тазике белье:

– Гор, ты заметил, что у нас человек за бортом? Не пора ли вытащить?

В меня вселился бес. И рыкнул:

– Пусть там и остаётся.

– Я смотрю, из дракона ты успешно превращаешься в дракулу.

На меня осуждающе посмотрел даже дракабан Прося, словно у меня сердце на самом деле бронированное. А оно, между прочим, кровью обливалось.

– Да с чего ты взял, что Семёныч нас предал?

Это уже Дима присоединился.

Я вкратце рассказал о наших условных огнях, разожжённых братками, и о том, что Семёныч и есть Шатун, и обещал разбойникам голову Димы в обмен на «Хонду».

Студент заорал в ответ, что это я – дурак и предатель. О том, кто такой Семёныч, он узнал у скалы, где я их подло бросил, а десант подобрал. Что насчёт огней Шатун при Диме говорил по рации военных – хотел заманить братков в ловушку, и студент сам подсказал майору идею обмена с бандитами на Ларику.

– Тормози свою яхту! – Дима снова бросился к корме, но тут сама Йага его легонько так взяла за локоток, и студент прилип к её ладони, как муха к мёду.

Горыхрыч сам остановился. Толще намёка можно было не ждать.

Красный от раздражения на весь мир, я встряхнулся, прыгнул с кормы, на лету возвращая себе тело дракона, и понёсся над рекой.

Выудил я им майора, который и не думал тонуть. Да в жизни бы не утонул, плыви он хоть год! Ибо держался он за концы коряги, зажатой в пасти огромного, в полторы сажени длиной, сома, неизвестно как уцелевшего в такой маленькой реке. В каком попутном омуте Шатун откопал этот ракетоноситель, догадаться не трудно – Йага подогнала.

Для меня места в лодье уже не осталось: моё драконье тело длиной от её кормы до хмурой головы деда. Компактную форму велосипеда я потерял, как и батискаф, который мне был бы сейчас очень даже кстати, потому что ни с кем разговаривать не хотелось. Распластав по воде крылья, я потащился за корабликом вереницей связанных в плот брёвен.

Вот такой я и есть – всегда плыву бревном в хвосте событий, нарушаю клятвы и срываю сроки. Даже в отпущенный мне срок жизни не удаётся уложиться, чтобы не осталось на земле никаких долгов, когда Великий Ме растворит меня в окончательном Небытии. Тому, кто сошел с пути Дракона, не светит никакого посмертного бытия – ни белого, ни чёрного. Зато я достиг совершенства в жизни – идеальный ноль.

Дима торчал у кормы и пытался вызвать меня на разговор. Опять будет на совесть давить. Я так и не откликнулся, и парень махнул на меня рукой.

И хорошо. Мне давно пора медитировать. Энергии из внешнего мира не поступало – ночь не лучшее время для драконов. Поддерживать рабочее состояние мозга и температуру тела мы можем, только обратившись к миру внутреннему – к Великому Ме. Не меняя формы тела, я перешёл на второй уровень сознания и сосредоточился на работе – изыскивал и собирал последние силы для перелёта, краем глаза наблюдая за внешним миром.

До меня доносился тихий разговор с палубы. Говорили, в основном, дедова голова и Шатун. Я не стал подслушивать.

И без того догадался, что бандиты обманули: «Хонды» в автосервисе не оказалось. Семёныча пытались уверить – их самих ограбили, выворотили гаражные ворота, угнав именно эту машину. Но майор им не верил. И я тоже не поверил. Расчухали они, что в их руках не внедорожник, а полный приятных сюрпризов летающий вездеход с огнемётом. Причём, замаскированный под безобидную машину. И теперь, сказал Шатун, бандиты хотят выяснить, где производят такие чудеса, и с чего-то решили, что таинственному другу Семёныча эта тайна известна. Или даже ему самому. Предлагают за информацию всё, что он захочет… в пределах разумного.

Я не подслушивал, нет. Просто они довольно громко шептались, а у драконов очень тонкий слух. У меня мелькнула и тут же пропала мысль, что Ларику нашли драконы и спасли. Нет, тогда её брат сообщил бы мне по старой дружбе. Может, плазмоид уже меня разыскивает, вот-вот найдёт? Но кроме редких фар на трассе, пролегающей за рекой, и частых звёзд в небе, отражавшихся в тихой реке, никаких огней не заметил.

Шатун мог бы многое рассказать бандитам. Счастье, что они не слышат его беседу с лодьей. Ещё на поезде, когда «копейка» превратилась в «ладу», а потом в змея, он понял, что судьба столкнула его с невероятным, но смутно знакомым существом. Да и Дима сам не заметил, как проболтался, когда психовал. А повод для его расстройства был достойный: я бросил побратимов у скалы и совсем не подумал, как беглецу отдуваться, когда армейцы начнут вытряхивать всю подноготную. У Димы даже документов не было. А разве я мог о чем-то таком подумать, не зная человеческого ритуала знакомств?

Но я промолчал, как и полагается бревну. Выкрутились же побратимы? Выкрутились. Остальное не так и важно. Оказалось, капитан знал Шатуна, и тот мигом утряс все формальности: мол, не было никакого НЛО, свечение шло от метеорита, а студент – так тот вообще его кореш, и майор за парня ручается.

А потом Семёныч и легенды о змеях и драконах припомнил. Сказки и мифы перечитал в интернет-библиотеке (в этом месте я удивился: зачем на десантном вертолёте библиотека с детскими сказками?). И подумал Шатун, что, раз уж в мифах змеи превращались и в яблоньки, и в колодцы, и в пуховые перины, чтобы сгубить Ивана-дурака, то ведь прогресс не стоит на месте. И змей-»копейка» тому доказательство.

– Вы ведь и людьми способны обернуться, так, Горыхрыч? – долетел до меня голос майора.

– Сказки! – фыркнула драконья голова лодьи.

– А кто спорит? Вот в сказках и говорится, что Забаву Путятишну ты, Змей, похитил, обернувшись добрым молодцем.

Из-за одинаковых имён на деда вешали все проказы его двоюродного брата, дабы моральные качества и умственные способности наследника трона не вызывали подозрений. Потому у Горыхрыча была весьма дурная слава. Пока старейшины разберутся, что к чему, царь успевал изгнать его в очередную ссылку.

– Ну, сколько можно эту Забаву трясти! – привычно разозлился дед. – Не я, а мой двоюродный брат Горыныч там шалил. А я – Горыхрыч! Не замечаешь разницы?

Шатун рассмеялся:

– Попался! Значит, можете и в людей.

– Нет, человече. Будь девка княжной – я бы первым на братца подумал, но кому нужна купеческая дочь? Это выдумка Забавиной чернавки, и все поверили, ибо поверить в то, что девка сама сбежала из дома – куда больший стыд. А так – опять коварство нам приписали и нарушение договора, да пошли громить. Была бы причина для драки… Да ты сам посуди: могли б мы вот так запросто людьми обернуться, так и жили бы – не тужили среди людей. Проще остаться незамеченными.

– Логично.

– И пойми ещё одну вещь, если сможешь. Драконы предпочитают не лгать, когда есть такая возможность, а она бывает почти всегда. Мы слишком долго живём, Семёныч. Слишком много грязи может скопиться в душе, и под этой коркой омертвеет то, что делает нас драконами. Мы так устроены. Ложь, вольная или невольная, нас обессиливает, а нам хватает с лихвой таких затрат, как смена шкур не раз на дню.

– Да кабы шкур… Вот это чудо трансформы меня и добило, когда я понял, что не брежу. Спасибо, внук у тебя с душой, да товарищ его мне понравился. Разобраться я решил. А то ведь первая мысль была – любой ценой убить гада. Ты не обессудь, Змей. Как на духу говорю. Понимаешь?

Лодья вздохнула всем телом. Голова дёрнулась с боку на бок, словно у деда заныли старые шрамы.

– Понимаю. Слишком хорошо понимаю. Бойся чудес от лукавого.

– Точно, про вас сказано. И знал бы ты, как я рад, что рука тогда дрогнула гранату достать. Или рацию – парням своим сообщить.

Дима высказал тайную мечту:

– Горыхрыч, а тайну метаморфоз вы нам откроете?

– Да бери, если сможешь. Её никто и не закрывал – всем драконам известна.

– Но мы-то не драконы, – напомнил Шатун. – Кстати, Йаганна Костевна, а вы, случайно, не драконица?

Он спрашивал весело, и только наш абсолютный слух мог уловить, как чуть задержалось дыхание человека в ожидании ответа.

– Нет. Вообще-то я – баба Яга, – так же весело сказала она чистую правду, но люди ей, похоже, не поверили – слишком большое облегчение прозвучало в выдохе Ивана Семёныча.

И ещё Шатун признался, что поверил в версию инопланетных наблюдателей только после того, как я обернулся в «тарелку».

У меня сразу отлегло от сердца. Самую страшную тайну – наше земное происхождение – он сам же и закопал.

Тут ведь что страшно. Если люди поймут, что все драконы – здесь, и никто не слетит со звёзд мстить за погибших под ядерной бомбой – Гнёздам конец. Но если они будут считать нас детьми звёздной цивилизации, владеющей немыслимым могуществом, то вежливо пойдут на контакт с флагом ООН и литаврами. Мы добьёмся дипломатической неприкосновенности, и это будет наша великая победа.

И я знаю – дед и отец мечтали именно о таком будущем, хотя ни один дракон их не поддержал. Все они предпочли недоступные норы и тихую мимикрию, лишь бы не менять уклад, лишь бы не иметь ничего общего с потомками обезьян. Менталитет, блин. В этом и была истинная причина дедова отказа от трона. Зачем драконам такой царь, чьи устремления противоположны всему укладу нашей жизни?

Как бы ни сложилась судьба драконов, я этого уже не увижу, если верить Йаге.

А вот не верю! Подумаешь, ведьма нагадала. Королева. Да я тоже крутой дракон – потомок бога Велеса и правнук царя! А все цари – чародеи.

Кажется, тут кто-то хотел медитировать? Срочно за дело!

Я приотстал от ладьи, дабы не впадать в соблазн подслушивания.

Близилась полночь. По моим грандиозным планам, я сейчас должен рыться среди принцесс на Рублёвке, мучаясь выбором качественной кандидатуры.

Я нашёл взглядом созвездие Дракона, плывшего между Малой и Большой Медведицей. Вот так и мне приходится разрываться между долгом и сердцем. Между кровной ротой и Ларикой. И ещё я, дракон, поклялся в братстве с людьми. А потом спокойно позволил тонуть побратиму. Хотя дурак сам в воду прыгнул. Вот зачем он полез, скажи мне, Великий Дракон?

А если бы при мне какая-то подозрительная женщина в старинной пуленепробиваемой лодье похищала брата, пусть даже не родного, а названного, пусть даже не дракона, а человека – я бы прыгнул?

Нет. И ни один дракон меня не осудит. У меня рота. И все мы, драконы, такие. Ротный долг превыше родственного. Не клянись – и не будешь проклят. Надо мной висит очередной меч клятвенного долга и держится на капле моей крови в чаше сурьи, и собственная плоть толкает меня, жжёт, бунтует, если я уклоняюсь от ротного пути. Кончится срок – и меч сорвётся. И все брезгливо скажут: «Шёл на смерть – нашёл погибель»[11].

Гибель страшна – это конец неправедной жизни, сгибание в кольцо змеи, в бессмысленную муку уробороса[12].

Смерть праведна, ибо означает, что дракон отдал все земные долги и его кровь первозданно чиста для Пути Великого Ме. Идущий на смерть идёт в вечную жизнь богов. Идущий на гибель сворачивает с него, чтобы вечно гнить заживо в подземном царстве дракона Лу, пожирая и одновременно порождая самоё себя.

Но страшнее гибели – предать всех живших до тебя от начала времён, потому что в тебе память рода, и с тобой она может кончиться.

А вот человек прыгнул. И Дима готов был вернуться к бандитам в обмен на Ларику. Почему? Ведь он на смерть шёл без всяких клятв. Что ему до чуждой нелюди, монстра, когда его родная сестра в опасности?

Никогда не понять мне логику людей. Никогда.

Или виной тому опять мой раздвоенный язык, шлёпнувший байку об инопланетянах, и земляне ведут себя как хозяева дома, где гость не должен быть обижен? Дракон бы так и поступил. А если я скажу правду, что тогда? А тут и проверять нечего. Люди не станут делить планету с кем бы то ни было – это мы уже проходили.

Тьфу, я же медитирую вроде как…

Великий Ме! Как я устал! Вся наша мимикрия – сплошное враньё ради выживания. Как я хочу, чтоб хотя бы один человек на Земле знал – мы такие же родные этому миру, как и люди. Я хочу свободно летать в этом небе, и не бояться тех, кто ненавидит нас, потому что они тоже боятся.

Лодья причалила к берегу около полуночи, когда я совсем оцепенел в холодной воде и чувствовал себя натуральным бревном, то есть, ничего не чувствовал, ни внешнего мира, ни внутреннего.

И к лучшему. Когда в центре плота вспыхнул огонь, боль появилась не сразу.


Первая мысль была – меня разыскал-таки плазмоид царевича Хроса с вестью о Ларике. Вторая – наконец-то гроза, и Великий Ме одним росчерком решил все мои проблемы.

Не в силах бороться с охватившим тело пламенем, я ушел под воду. В ад. Вода, соединившись с чёрной, хлещущей из раны кровью, начала гореть.

Рядом что-то рвануло, вздыбив реку. На боевой плазменный шар это уже не было похоже. Боль вышвырнула меня на клочок песка под крутым берегом. Иноформу я удержал. На брёвна плота посыпались тельца оглушённых взрывом рыб. Дракон есть дракон. Вознеся молитву погибшим безымянным, я встроил уже ненужную им плоть в свою, затягивая рану.

Вспышек было слишком много, и они прицельно сосредоточились на лодье. Стреляли с берега и с окруживших деда моторных лодок. Засаду бандиты устроили сразу за резким поворотом реки, огибавшей высокий мыс, и ударили со всех сторон. Рыкнул гранатомёт. В боку лодьи засквозила дыра, судно накренилось, задрав нос к небесам. И я представить не мог, какими усилиями Горыхрыч сдерживает крик боли. Тоже блокирует нервные окончания? Если отсечь слишком много – паралич станет необратим.

Семёныч и Дима, спрятавшись за бортом, отстреливались, но не долго – из пистолета много не постреляешь. Почему дед не покарает напавших? Он же может одним плевком разнести гранатомёт на берегу.

Сквозь грохот донеслось:

– … окружен. Сдавайся, Шатун.

– А ты возьми меня, сволочь!

Внезапно одна из лодок перевернулась, подкинутая хвостом сома-гиганта. На высыпавшихся в воду людей накинулись щуки. Двум оставшимся моторкам стало не до стрельбы: спасали тонущих братков.

Гранатомёт замолчал, и я услышал истошный кабаний визг. Как Прося оказался на берегу? Или это ещё один дракабан Йаги?

Визг стих, и оглушительная тишина чёрной смолой залила мир. Я услышал шорох шин по траве. Кто-то подъехал к бандитам на берегу, хлопнула дверца машины.

– Ну что, Шатун? – громкий мужской голос слетел с нависшей надо мной кручи. По характерному тембру я узнал бизнесмена с родинкой-подковой на шее и лицом более жёстким, чем даже у Семёныча. Слабо щёлкнула зажигалка – говоривший прикурил. – Видишь, как быстро всё меняется в нашем мире. Недавно ты меня держал под прицелом, теперь я тебя. Неужели ты думал, что какой-то капитанишка сможет нас задержать? Нас!

– Говори короче, Олег, мне некогда, – ответил спокойный голос Шатуна.

– Мы последний раз предлагаем договориться по-хорошему. Ты нам сливаешь информацию о хозяине машины, отдаёшь диски и вора. Мы засекли, что парень с тобой.

– Слухи о моей благотворительности преувеличены.

– Взамен мы дарим тебе жизнь. А в качестве премии… оставим все наши совместные дела без пересмотра позиций. До сих пор ты нам не мешал, Шатун. Не мешай и впредь.

– У нас нет, и не будет совместных дел.

– Это последнее слово?

– Последнее слово будет у тебя в суде. Это моё окончательное решение.

– Подумай, Иван Семёнович, даю тебе минуту на размышление. Кстати, передай студенту, что его сестру мы нашли, и девка у нас. Не так часто звонят по ночам из поселковой школы, мы вычислили адресок по номеру.

– Сволочь! Гад! – яростно крикнул Дима на лодье.

Человек на берегу рассмеялся.

– Тебя предупреждали, сопляк. Не рыпайся.

Голос Шатуна был по-прежнему спокоен:

– Отпусти девушку, Олег, её-то за что?

– За грехи ближних. Пока подержим её в заложницах. А плохо будешь себя вести – отправим Светлану по этапу в Сибирь. Давай сюда винчестеры.

Из лодьи на берег полетел рюкзак. И пара слов из драконского сакрального, которые я не решился бы повторить.

– А теперь студента, Шатун.

– Обойдёшься. Предупреждаю: хоть волос упадёт с девушки – отвечать будешь по полной.

– Не в твоём положении ставить условия.

– Я могу в любом. Информацию с дисков я скопировал. И есть такая удобная вещь, Олег, как звонок другу. Если утром от меня не будет звонка, материалы пойдут в дело. А я решил позвонить только после того, как Светлана будет дома. Причём, тебе надо будет ещё постараться убедить меня в том, что с ней всё в порядке. Если не сумеешь, в десять ноль-ноль по московскому времени твои акции начнут катастрофически падать. В одиннадцать твои покровители сами тебя сдадут. В двенадцать ты сам благополучно застрелишься.

На берегу молчали с минуту. Потом человек наверху раздражённо бросил кому-то:

– Кончай их. Но Шатун мне нужен живым.

Кружившие на воде моторки устремились к лодье, на её борт полетели крюки: деда брали на абордаж.

Если Горыхрыч не огрызался, тому должна быть причина. Я её не знал. Но второй раз смотреть, как на моих глазах умирает дед, а с ним ещё трое не-драконов – хуже любой кары.

Наверное, какие-то крохи силы Ме я собрал накануне – мне удалось сползти с песка, нырнуть в реку и не сдохнуть. Ни о какой иноформе и не вспомнилось, когда я – почти без участия сознания первого уровня – заскользил под водой. Тело изменилось само. В уме второго уровня была цель и набор действий, которые мне надо выполнить, знание, какие рефлексы задействовать, какую энергию использовать. И никаких чувств. Даже боли.

Уйти на дно. Поднырнуть под лодью. Захватить. Покинуть жидкую среду. Уплотнить материю снизу тела. Ослабить сверху. Опустить внутрь захваченную материю, не принадлежащую мне. Два тела истекали кровью. Третье почти истекло, но отказалось от моего вмешательства, заявив, что само справится. И я перестал обращать на деда внимание.

Когда я вернулся в сознание первого уровня, то обнаружил себя висящим над рекой в непривычной по размерам сверхформе – сплющенной сферы, саженей десяти в диаметре. Внешне сооружение действительно походило на тарелку, прикрытую второй перевёрнутой тарелкой. От моей скорлупы исходил свет.

Моторные лодки панически удирали вверх и вниз по течению реки.

Рывком, от которого закружился диск вокруг оси, я поднялся над берегами. На той стороне, откуда стреляли, веером разбегались спичечные коробочки машин. Кто-то выскочил на трассу, проходившую в полуверсте, кто-то слетел в кювет. Одна не удержалась на кромке круто изгибающегося берега – на полном ходу ухнула в реку. Ни одного человека поблизости не осталось.

Мне хватило взгляда, чтобы понять, почему дед не отстреливался: на берегу с распахнутыми дверцами и горящими фарами стоял чёрная перекрашенная «Хонда». Я узнал бы царевну в любом виде. Жизнь в ней едва теплилась.

Я снизился, зависнув над береговым лугом, изрытым следами шин.

– Ларика!

Из-под днища машины, едва её не опрокинув, вылез кабан Прося и неспешно потрусил к кустам.

От толчка царевна на миг пришла в себя,

– Предатель! Ненавижу тебя! – всхлипнула она, захлопнула дверцы, дёрнулась, выпустив слабенький плазмоид, тут же рассыпавшийся с невнятным пшиком, и её фары потухли, колёса внезапно просели, как пробитые – Ларика потеряла сознание.

Внутри меня закончилась работа над чужеродными менами. Скорлупа на дне диска утончилась и разошлась лепестками, бережно опуская на траву лодью и – рядышком – её пассажиров. Людей оказалось не трое, а семеро. Четверых, незнакомых мне, я слегка обездвижил, не затронув основные нервные узлы и систему кровообращения – перевёл в режим глубокого сна.

– Спасибо, внучек, – одобрительно крякнул Горыхрыч, без лишних разговоров устремляясь к царевне. На ходу он сменил иноформу, обернувшись йети – уродливым двуногим существом, покрытым длинной волнистой шерстью и похожим на помесь орангутанга и медведя, но раза в полтора выше ростом. И я прекрасно знал, каким жёстким, как броня, может стать этот мягкий с виду мех – даже пуля застрянет, не добравшись до тела.

– А говорил – не можешь в человека, – Шатун задрал голову, чтобы взглянуть в провалы глаз наглого лжеца.

– Йети не человек, – скривился дед. – Это форма моего прадеда Волоса. Славянам он хорошо был знаком.

– Бога, что ли? – ужаснулся Дима. – Он что, был змеем?

– И змеем тоже, – дед отмахнулся огромной лапой. Мол, он не виноват, кем считали люди нашего предка.

Йага уже раскладывала на крыше «Хонды» колдовские ингредиенты. В свете, идущем от моего тела, сверкнули алмазы. Дед поделился огнём, и Ларику окутал клуб дыма с запахом жжёной кости.

Я опять остался не у дел и уже сформировал сообщение в Гнездо о спасённой царевне, но отправлять не торопился. А если наши догадки о Зуверроне – правда? Если мою любимую обвенчают мёртвой с царём Подземья?

Дымное облако вокруг «Хонды» развеялось. Дед закрыл капот машины, вытер травой когтистые лапы. В его глазах блестели слёзы. У меня перехватило дыхание.

– Дед, что?

Он мотнул головой.

– Опоздали. Она уже полностью стала… машиной.

– Не болтай глупостей, лешак! Сглазишь! – взорвалась Йага. – Сколько уже вы таких потерянных возвращали!

– Тут нужен дракон не меньше чем с третьим уровнем Ме, и немедленно. А я уже никогда… Нет у меня былой силы, – Горыхрыч обхватил лохматыми лапами широкие плечи. – Отправляй плазмоид, Гор. Не оставлять же девочку людям.

Йага не собиралась сдаваться, сверкнула глазами.

– У нас тут есть ещё один скромник, имеющий власть чаря. Гор!

Слово «царя» она сказала на драконическом, с ударением на первый слог. Разубеждать её не было ни сил, ни времени. Однажды у меня получилось ступить на третий уровень Ме, но совсем спонтанно. А вдруг… Только где взять силы, если так бездарно было растрачено время, отпущенное для медитации?

А, была не была! Кто, если не я?

– Забирайтесь на борт, – скомандовал я, раскрыв в теле не успевшие зарасти лепестки. – И Ларику я возьму.

К моему изумлению, все подчинились. Даже Горыхрыч.

– А этих куда? – спросил Дима, показав на спящую четвёрку бандитов.

– Оставляем. К утру проснутся.

Дима прихватил неразлучный рюкзак с волчьим хвостом на клапане – нашёл его на берегу, собрал валявшиеся на траве банки. Свёртка с так называемыми «дисками» я не заметил. Не было и винчестеров – оружие бандиты не забыли забрать.

Осторожно переместив сгрудившиеся во мне сгустки чужой плоти в верхнюю часть «тарелки», я отделил их от нижней диафрагмой, и подхватил бездыханную царевну, поместив в созданную внутри капсулу.

Плазмоид Хросу я не стал отправлять. Успеется.

Мой путь на запад оказался куда тяжелее, чем думалось ещё час назад. Я и не ведал ни сном, ни духом, что придётся столько вынести… особенно деда, по весу раза в два тяжелее меня. Но тащил и даже не запыхался. Волочёт же муравей тяжесть вшестеро большую, чем он сам, и не жалуется. И дракон сможет.


Сфероид потихоньку разгонялся. Справа по борту проплыл словно бы гигантский котёл, наполненный огнями. Город. Наверное, Пермь. В другое время я бы покружил, любуясь человеческим творением.

Великий Ме, а давай, ты чуть позже меня покараешь за все прегрешения сразу? А пока дай мне чуть-чуть силы и воли. Мне многого не нужно – ни власти, ни славы, ни сокровищ. Силу и волю. И толику твоего снисхождения к антигерою.

Это я медитировал на первом уровне сознания. А на втором уровне Ме происходила корректировка жизнедеятельности тела и мышления первого уровня. Запоминался рельеф местности, фиксировалась скорость ветра, высота полета, температура воздуха. При необходимости тело подсасывало силы, разряжая попадавшиеся облака. Прослушивался даже пульс распластавшихся на полупрозрачной мембране людей и мимикрированного дракона.

Те, кто не спал, пытались рассмотреть в зыбком свете, исходившем от стенок скорлупы, как я буду спасать Ларику. А никак. Ничего у меня не получалось. Её мены оставались в том же состоянии мёртвой материи. Я сразу понял, что она ещё жива, но даже сил третьего уровня не хватит для того, чтобы вернуть её драконью сущность, восстановить распылённое по менам, угасшее сознание. Меня охватило отчаянье.

Великий Ме, ну я же просил!

Да, видно, грешен зело.

Пока мне хватало сил лишь на то, чтобы держаться в воздухе и двигаться, не опрокидываясь брюхом вверх.

Потом я почувствовал поддержку деда. Старик исхитрился сделаться невесомым для меня – сам летел внутри летящего тела, приноровившись к моей скорости. Надо бы поучиться такой уловке. Сверхформу Горыхрыч принимать не стал, а вот способностями пользовался вовсю – сумел слиться со вторым уровнем моего сознания. Получалось, я управлял двумя драконами, сам того не заметив.

Во внезапной вспышке я осознал, что наблюдает над происходящим уже сознание третьего уровня. Находясь внутри движущегося тела Земли, оно соотносит полёт с вращением планеты вокруг оси и солнца. С движением светила, несущего планеты в звездоворот Галактики. С немыслимой скоростью ядра Млечного Пути, пронзающего невероятную, невозможную пустоту вселенной, которая на самом деле не пуста, а преисполнена Великим Ме.

Скорость выросла на порядок. Вспыхнула невидимая, но ослепительная нить, протянутая к назначенной цели, и тело скользило по ней, как бусина по нитке. Ничто не могло сорвать его с этой нити.

Но чья воля её держит? Кто видит, словно с небес, скользящее по невидимой нити тело – свёрнутого в скорлупе дракона Гора, несущего в себе ещё три живых сердца и одно остывшее? Кто осознаёт себя как всплеск волны бытия, летящей к неведомому берегу? Кто черпает мощь солнца даже сквозь земную толщу и силу звёзд через великую пустоту?

Четвёртая ступень сознания Ме. Совершенная гармония четырёх столпов сущего: духа, воли, мысли и материи.

Мы ещё поборемся. Правда, Ларика?

Живи! Ты вернёшься, любимая. Мечта не может умереть. Без тебя мир неполон. Без тебя нет меня.

Слабый толчок её сердца прозвучал как взрыв. Радость заполнила меня до краёв, выплеснулась от края до края вселенной. Капли света срывались с тела, распускались крыльями, таяли позади ослепительным хвостом.

Смотрите, леса и реки, моря и горы, люди и звери, смотрите на пронзающую ночную тьму звезду. Я – ваш. Я – дракон. Огненный Меч в руце Бога.

Я слился с крохотной искрой жизни Ларики, и отдал ей переполнявшее меня счастье.


Дима шарахнулся к стенке, когда в верхней точке полусферы вылепилась моя голова. Конечно, ведь люди не способны заглянуть внутрь своего организма так же легко и непринуждённо, как мы изощряемся в некоторых формах. Впрочем, в истинной шкуре и я бы так не смог.

– У меня получилось, дед.

– А кто бы сомневался! – рокотнул Горыхрыч. – Третья ступень для Велесовых – тьфу.

– Угу. Потому я и сижу на четвёртой, свесив ножки.

– Вот шельмец! Деда переплюнул. Ну, до брата тебе ещё шагать и шагать – когти сточишь.

Вот умеют же некоторые испортить радость от маленькой личной победы. У брата был девятый уровень, когда он погиб. И при всей моей любви к герою постоянное сравнение с ним не повышает самооценку.

Дима впервые за время полёта чуть улыбнулся. Улыбка вышла грустной. Оно и понятно: на душе у него кошки скребли из-за сестры, которая сейчас мучилась в руках бандитов.

Йага уже торчала у Ларики. Женские секреты. Я поклялся не подслушивать и честно убрал слуховые рецепторы из капсулы с драконицей. Мало того, сварганил ещё один защитный слой, гасивший звуковые волны, и до меня доносился лишь невнятный шум, тихим прибоем плескавшийся в стенки.

Но дамы забыли взять с меня клятву не подсматривать, и пучок зрительных волокон пристроился в уголке под видом невинной ямки на гладкой поверхности внутреннего слоя скорлупы. Йага тут же залепила ямку птичьим черепом и, разумеется, упущенную клятву пришлось дать. Я успел лишь мельком увидеть изящный силуэт царевны. А ведь какая возможность была полюбоваться её истинным обликом во всей красе!

Я сосредоточил первый уровень сознания в верхней капсуле, где Горыхрыч парил над сидевшим на рюкзаке Шатуном. Дима, нарезая меленькие круги, исследовал, как он выразился, «летающую пещеру» и от нечего делать пытался выколупать какой-нибудь впаянный во внутреннюю скорлупу сувенир. Так я и дал ему мои алмазы!

На втором уровне ума царил, как сказал бы мой бывший наставник Юй, чистый нейроматематический волюнтаризм, выжимавший все соки из тела сообразно условиям внешнего мира. Третий пытался то же самое сделать с внешним миром, используя любой ресурс, дабы приспособить его к целям и потребностям меня, любимого. Четвёртая голова пребывала в эйфории всеобщей гармонии, наполняя радостью каждую, уже порядком измученную, мену. И мне страшно нравился этот слаженный квартет, потому что мне в целом, как выяснилось, делать ничего не надо. А что ещё нужно убеждённому лентяю? Пожрать бы чего-нибудь существенного для полного счастья.

– Дим, у тебя ещё остались консервы?

– Кое-что подобрал.

Студент, подкравшись сзади к восседавшему на знаменитом рюкзаке королю сибирских джунглей, рванул за лямку импровизированный трон из-под королевского зада. Шатун, не ожидавший подлого исчезновения опоры, шлёпнулся на мембрану. От удара она завибрировала, разошлась лепестками, и майор грохнулся бы в образовавшуюся воронку, если бы дед не успел ухватить его за шкирку.

Снизу в два голоса донеслось яростное:

– Го-оррр!

А что я? Всего лишь успел заглянуть, как там Ларика. И был весьма обескуражен, обнаружив всё ту же перекрашенную «Хонду».

– Командир корабля обязан знать о состоянии здоровья экипажа… – начал было я оправдательную речь, но снизу воронку заткнули меховой безрукавкой. Никакой дисциплины! Выплюнув кляп, воронка затянулась.

Мы поделили консервы на четверых, и на этот раз они показались мне не такими ужасными. Я слизал с мембраны даже опустошённые жестяные банки – организм не брезговал никакими источниками вещества для расщепления.

Шатун вернул себе похудевший трон и благодушное настроение.

– О каких ступенях вы тут говорили, центавряне?

Горыхрыч призадумался: смогут ли понять люди? И пустился в объяснения. И я отметил про себя, как разительно изменилась его речь в антропоидной иноформе. Неужели форма так сильно влияет на сущность дракона? А ведь влияет, если вспомнить маму в личине Йаги.

– Это уровни взаимодействия с миром, – сказал дед. – Предположим, ты блуждаешь в лабиринте на ощупь. Это первый уровень. И вдруг ты начинаешь видеть себя и лабиринт сверху и понимаешь, куда надо свернуть, чтобы достичь цели. Ты прекращаешь блуждать и движешься без потерь времени и сил. Это второй уровень. У драконов способность к нему врождённая, это как бы скорлупа, в которую мы можем вернуться в любой момент.

– НЛО! – засмеялся Дима. – Но они же разные по форме.

– Драконы тоже разные. И сферхформу можно усовершенствовать по желанию.

– А дальше? Двумя уровнями вы не ограничились, как я понял? – нетерпеливо спросил Шатун.

– Дальше… Мир куда сложнее, чем мы способны понять, находясь внутри него. Дальше зависит только от твоего устремления. Когда ты понимаешь, что в коридорах есть люки, ведущие под лабиринт и можно не обходить стену, а поднырнуть под неё снизу и выйти в соседний коридор – ты достигаешь третьего, скрытого уровня.

– А почему в соседний коридор, не проще ли сразу идти по той стороне к выходу?

– Потому что с той стороны, внизу – другой лабиринт, – усмехнулся Горыхрыч.

Шатун хлопнул себя по коленям. Глаза его горели.

– И там может быть свой наблюдатель? – воскликнул он.

– Да. Тот, кто видит нижний лабиринт если не целиком, то достаточную часть, чтобы корректировать твой путь по верхнему, пользуясь устройством нижнего. Это четвёртый уровень Ме.

– Высший?

– Далеко нет. Высшая ступень сознания и есть Великий Ме. Она недостижима.

– А сколько всего этих уровней?

– Не известно. Есть легенды о стоглавом драконе, но и это не предел.

– Ну, хорошо, – потянулся Шатун. – А как вы трансформируете свои тела в машины, лодки и даже … гхм… в обезьяны?

Дед, похоже, обиделся на сравнение с обезьяной. Пожал плечами и выдал ту же фигу, какую от меня не так давно получил Дима:

– Это не мы. Это Великий Ме изменяет нас.

Разумеется, последовал вопрос, что за весёлый такой парень походя занимается чудесами с нарушением всех физических законов.

– Божественная сущность, делающая существо мыслящим. Но не только. Ещё ваши древние шумеры знали, что Ме дает власть над материей мира. Ме – это разумная воля, движущая живое существо, это власть, мысль, мир, множественное «я», или «мы». И одновременно Ме – это ритуал, то есть служение. Это всё грани великой Истины. Люди давно знают Ме и помнят во всех языках.

Дед сравнил наш путь к познанию полноты Ме с отвесной стеной невероятной высоты, как гора Меру, в самом основании которой прилепилось живое существо. Её невозможно преодолеть. Её невозможно даже осознать, стоя вплотную спиной к ней – она не видна. Потому первым движением разума стало разделение. И взойти по отвесной стене можно, если выбить в ней ступени, разделить на уровни. Истина Бога и мира дана нам целиком, но осознать её можно лишь по кусочкам.

Даже Шатун удивился:

– Инопланетяне верят в Бога?

– Это не важно. Можно не верить, но идти к нему и быть с ним. Можно верить, но не приблизиться ни на волос.


Ларика, наконец, пришла в себя. Йага стукнула в мембрану, и я немедленно перестроил внутренние перегородки и аккуратно опустил деда и побратимов вниз.

К моему удивлению, царевна и для переговоров с людьми не стала менять иноформу.

Меня подзуживало немедленно расспросить её о причинах бегства из Гнезда, но смущало присутствие братьев по разуму: а вдруг перестанут считать нас разумными, когда услышат о кровавых ритуалах смерти и прочих нелицеприятных поступках драконов?

– Спасибо, Змей Горыхрыч, – поклонилась царевна, заставив даже неповоротливую фигуру «Хонды» присесть в книксене. – И тебе, Гор. И вам, люди. Простите меня, если причинила вам боль. Я была безумна.

– Тебя никто не обвиняет, девочка, – проворчал дед. – Жива, и слава Ме.

Ларика, не смущаясь присутствием людей, поведала о причинах бегства. Правда, говорила она на старом драконическом, и побратимы мало что поняли. Наши подозрения оправдались: неизвестный дракон, назвавшийся Зуверроном, прибыл из Гималаев и сватал Ларику за наследника царя нагов, принца Махараджгоруда. Ларика никогда не слышала о таком принце, зато слишком много знала о чёрной магии Зуверрона. Драконица кинулась к моей матери, но её уже не бывло в Гнезде. Царь Ррамон сначала уступил дочери, но наследный царевич Хрос неожиданно выступил за этот союз. Поддержали и старейшины, особенно, клан китайских драконов. Но наставник Юй почему-то помог царевне бежать.

Рассказ поверг нас в смятение: получалось, мой учитель не был слепым орудием чёрного мага. Но зачем Юй хотел потом убить Ларику? И меня. Как он оказался вместе с моей мамой, принявшей облик Йаги? Что-то происходило в Гнезде. Что-то очень нехорошее.

– Самое странное, – поведала Ларика, – те разбойники, к которым я попала, как будто сидели в засаде и знали, как лишить меня воли к мимикрии. Они сразу залили в меня бензин, я даже сообразить ничего не успела. Последнюю фразу она произнесла на общерусском, и побратимы поняли.

– Ничего странного, – возразил Шатун. – Так всегда поступают с автомобилями.

– Но откуда они знали, что бак пуст, если прибор показывал максимальный уровень топлива? И откуда они вообще взялись в том условленном с Юем месте, где я остановилась отдохнуть и дождаться наставника? Он сказал, что там меня будешь ждать ты, Гор. И спасёшь меня.

– Я? Ларика, клянусь, я ничего не знал! Даже не думал…

– Ты никогда обо мне не думаешь! Я для тебя совсем не существую! Меня хотели отдать чудовищу, а тебе все равно, друг называется… – всхлипнула царевна. – Твой учитель предал меня, Гор. А потом пытался убить.

Она сказала это так, словно я был вдохновителем предательского плана. Дед заметил:

– Ты тоже пыталась убить Юя и Гора, а потом и меня, Ларика.

– Я защищалась. Мне казалось, вы меня сразу же вернёте в Гнездо, а там… Там мне смерть будет, дедушка Горыхрыч. А теперь Гор поклялся, что не выдаст меня. Вы ведь не выдадите?

Что-то не помнил я таких клятв. Но кто знает, что происходило между нами, когда я пытался вдохнуть в неё жизнь и делился силой Ме? Мы дружно уверили царевну, что нас она может не опасаться.

Шатун потёр шею, мотнул головой, чему-то грустно улыбаясь.

– Ну что, братья центавряне, какой будет план действий? Драконицу вы нашли и вернули. Куда дальше? К президенту на приём?

– Дальше будем выручать Димину сестру, – сказал я. И плевать, что дед будет ворчать о ротном долге. Но он промолчал.

Ларика повернулась к Диме, молча кусавшему губы.

– Йаганна рассказала мне о вашей беде. Предлагаю обменять меня на попавшую в плен девушку. Я так поняла, бандиты высоко оценили моли таланты, в отличие от некоторых…

Она покосилась на меня. Я пришёл в ужас.

– Ларика!

– Теперь я буду осторожнее, – покраснела «Хонда». – Всё равно нет других вариантов.

– Есть, – сказал Шатун. – Дима похитил у своих… гхм… нанимателей компрометирующий их материал. Кроме фотографий – полная финансовая картина, номера заграничных счетов, списки сотрудничающих организаций, адреса людей, даже номера действующих и фальшивых паспортов. Там же база данных по конкурирующим фирмам, таким же преступным. И то же самое на покровителей. Им есть с чего встать на уши: стоит просочиться малой части имеющегося, полетят высокопоставленные головы.

– Это долгий путь, – возразила царевна. – И время пока против нас: эти люди уже заметают следы, начали сразу, как узнали о бегстве Димы с важными сведениями. Пока ещё во мне теплилось сознание, я слышала переговоры этих людей. Они упоминали адрес, где содержат похищенную.

– Где?! – вскинулись люди.

– В резиденции под Москвой.

– Гор, карту!

Все склонились над появившейся на мембране картой. Шатун сразу возглавил маленький штаб, выспрашивал царевну о мельчайших подробностях. Решили, что в момент обмена я с Димой буду вывозить Светлану, Шатун обеспечит группу своих ребят для поддержки, а Ларика больше не даст себя в обиду и сбежит сразу после обмена.

Я был категорически против такого плана, о чём заявил во всеуслышание: Ларикой нельзя рисковать ни в коем случае. И предложил ей передать мне знания об устройстве «Хонды». Лучше уж мне самому идти к бандитам под этой личиной. Царевна тонко намекнула, что ей не жалко знаний, но с моим талантом мимикрии люди за версту почуют подвох и обмен просто не состоится. Я начал спорить, но в этот момент почувствовал, как теряю незримую нить, по которой скользил к цели.

Мой курс слегка изменился, совсем чуть-чуть, но четвёртый уровень, наверное, знал, что делал – ни малейшей тревоги не возникло. Наоборот, меня охватило предвкушение близкого счастья. Скоро мой путь подойдёт к концу.

На первом уровне восприятия продолжался спор. Тяжёлой артиллерией звучал громоподобный рык деда. Он не только не вспомнил о моих долгах перед Гнездом, но поддержал меня:

– Гор прав, Ларика! Он едва тебя вернул к жизни, второй раз может не получиться.

– Я уже могу контролировать себя, и не позволю нанести мне ущерб.

– Если бы ты ещё поумерила гордыню, девочка! Я всегда говорил – твоя совершенная мимикрия добром не кончится. Должен же быть, кроме разума, хоть какой-то изъян, отличающий тебя от человеческой техники. Запаянный бензобак, например.

– Я… я не подумала, – всхлипнула царевна.

– Ты была послушным орудием в руках людей и даже не пыталась освободиться!

– Пыталась. В городе, куда меня привезли, я пришла в себя и сумела бежать из того ужасного места. Они хотели меня вскрыть.

Дед всё ещё хмурился:

– А кончилось тем, что ты снова оказалась у бандитов.

– Они устроили облаву.

– Ты подставила всех драконов, Ларика. И твой отец с ума сходит.

– Он не сходит! Он… – фары «Хонды» подозрительно замерцали, голос дрогнул. – У меня не было другого выхода. Юй говорил: Зуверрон может провести ритуал Смерти!

– Стоит ли теперь верить Юю? – задумался дед. – Хитёр, китаёза. Кто знает, что он задумал на самом деле?

Ларика дрожала. Сейчас заревёт. Точно. Великий Ме, только не это! Женские слёзы – противоядие от мимикрии. Я потерял голову. Все четыре. В сознании остался только образ плачущей драконицы, которую надо немедленно утешить. Любовь и жалость захлестнули меня, душа, распростёртая над землёй, сжалась в одну точку – в сердце.

Дед тоже дрогнул. Мелькнули драконьи челюсти. Развернулся мощный хвост. Шипы больно хлестнули по внутренней оболочке сфероида.

– Гор! Ларика! – взревел он. – Немедля…

Я уже не слышал: моя скорлупа начала угрожающе вибрировать, тело изменяться. Невероятная мощь рвалась из меня.

Одновременно полыхнул огонь снаружи, и эйфория, в какой пребывало сознание четвёртого уровня, достигла пика. Я стал молнией, отдавая накопленную энергию. Все мои мены потряс взрыв. Яйцо сверхформы не выдержало – лопнуло с костяным хрустом. Меня словно вывернуло наизнанку, складывая в драконье тело. От болевого шока оберегал только что пережитый экстаз.

Я пришёл в себя и понял, что камнем лечу вниз, потеряв всех пассажиров. Всё. Это смерть для людей на такой высоте, если они ещё живы…

Над нами распылялось огненное облако. Откуда оно здесь? Вопрос мелькнул и исчез – на меня накатил ужас, равный по силе только что переполнявшему меня счастью.

Мы падали в грозовые тучи.

Рывком развернулись крылья, замедлив падение. Ещё есть надежда пролететь над грозой. Краем глаза я уловил движение справа. Горыхрыч нёс в когтях королеву тайги. Огромный дракон казался чёрным на фоне звёзд. Ларику я не увидел, сколько ни озирался. Теперь и сердце сжалось в точку. А если она – такая ослабевшая – не сумела мимикрировать?

Подо мной удалялся чей-то крик. В клубящейся под крыльями тьме невозможно было что-то разглядеть. Побратимы!

Я нырнул в тучу, успел подхватить кувыркающееся тело. Дима. Рюкзак он так и не выпустил. Шатуна я тоже не смог увидеть. Даже если он кричал – грохот грозы перекрыл все звуки.

Мои крылья мгновенно провисли тряпками, влага проникла под чешую. По телу заплясали крохотные разряды. Меня швырнуло вниз. Потоки воды захлестнули. Я кувыркался вместе с человеком, прижимая его к себе, и не видел, с какой высоты и куда падаю.

В разрыве молний внизу мелькнул крест. Меня несло прямиком на него. В сознании, словно издеваясь над моим ужасом, мелькнула идиотская картина, которую люди увидят утром: дохлый дракон, нанизанный на церковный крест. Символично.

Что-то налетело сбоку, разодрав шкуру шипами, сбило меня с траектории падения на купол. Я взревел от боли, но Диму не выпустил. Снова затрещала молния, совсем рядом. Я оглох. Из последних сил взмахнув крыльями под ливневым напором, пролетел над строениями, деревьями, хвостом разнёс чью-то крышу.

И рухнул, за мгновение до встречи с землёй откинув от себя студента. Рядом опустился Горыхрыч. Йага – насквозь мокрая, но живая и бодрая, тут же поползла к Диме. Он упал на рюкзак и не двигался.

– Ларика… – прошептал я. – Ты её видел, дед?

Он покачал головой. Мне сразу расхотелось жить.

– И Шатуна не углядел, – дед горько вздохнул. – Надо убираться отсюда, Гор. Слишком близко мы от человеческого жилья.

По моим ощущениям, мы должны быть рядом с Москвой – помнилось, что оставалось совсем немного перед тем, как полёт превратился в падение. Йага, хлопотавшая над студентом, выпрямилась. Принюхалась. При вспышке молнии я заметил, как побелела её коса, и почернело лицо, сморщившись изопревшим листком. Почему-то мне стало больно видеть, как королева превратилась в дряхлую однозубую старуху.

– Швятое мешто, – усмехнулась она. – Вишь, што творитшя шо мной. Щергиев Пошад рядом, или я не Йага.

– Посад… – хмыкнул Горыхрыч. – С мягкой посадкой нас! Легко отделались.

Дима нерешительно оживал: простонал что-то и снова уронил голову на плечо Йаги.

– Я могу мимикрировать в избушку, – предложил дед. – Хоть обсохнете.

– Только не ждешь! В лешочке где-нибудь, – распорядилась королева тайги.

Я подхватил привычную ношу – студента с рюкзаком. Идти было трудно. По чешуе бил ливень, почва под лапами разъезжалась и хлюпала. Путь по традиции показывала няня, забравшись Горыхрычу в межкрылье. Между делом она опять плела венок, указывая деду, какого листка не хватает в её гербарии. Можно было только позавидовать её острому зрению.

Мы выбрались за пределы Посада, не встретив ни души.

Достаточно густой лесочек нашёлся бы без помощи Йаги – такой хаос творился вокруг, словно все стихии взбесились. Небо хлестало водой, обжигая шкуру, ветер свистел, молнии непрерывно рассекали небо и землю, но извечный страх перед грозой куда-то ушёл после того, как я опять потерял Ларику и окунулся в грозовую купель высоко в небе.

Даже возвращение ночного зрения меня не радовало, хотя я недоумевал – когда успел вылечиться? То ли рыбная диета повлияла, то ли травка, которую я уничтожил на берегу таёжной речки, или колдовство Йаги помогло.

И вообще непонятно мне было, почему ни одна молния не ударила бичом в отступника с пути Великого Ме. Ведь обязана была! Неужели эта идиотская затея похищения принцессы, которую у меня язык не поворачивался назвать подвигом, перевешивает все мои прегрешения и клятвы мести?

## Глава девятая. Тайны людей и драконов

Когда Йага нашла местечко в рощице по своему вкусу, на востоке небо посветлело, предвещая скорый рассвет, громовые раскаты прекратились. Ливень перешёл в моросящий дождик – довольно тёплый, и мне не понадобилось прибегать к резервным силам, чтобы согреться.

Дед изменился в излюбленную избушку, печь внутри дышала жаром. Я ощутил себя, как в детстве: когда холодными летними ночами лень было ползти к зимнему подземному лежбищу, дед часто грел меня за пазухой. Только сейчас, чтобы в домишко поместились ещё и два человека – если королеву тайги можно так назвать – мне пришлось свернуться в три погибели, и принять иноформу сундука из дедовой коллекции, больше ничего не пришло в голову. Выглядел я обветшалым и растрескавшимся, под стать бревенчатым стенам и настроению.

Йага устроила студента на печи, обвязала мокрыми листьями, как будто он ещё недостаточно промок. Дима пришёл в себя, приподнялся на локте и тут же со стоном повалился на спину.

– Чёрт… Ребро сломано, кажется. Ни за какие коврижки больше не полечу на НЛО! Где мы?

– Ещё не в морге, – успокоила Йага, поправив на голове новый венок из местной флоры. – Твоё ребро в челошти, парень. А вот ушибы жнатные.

– А где Гор?

Йага показала на сундук. Дима простонал что-то вроде «Ну, драконы, дают, млин!», стон перешёл в членораздельное:

– А где Шатун и драконица?

– Потерялись, – скрипнул дед.

Говорить не хотелось. Дима тоже притих, устремив глаза в закопченный потолок с паутиной по углам. Вот эта паутина меня и доконала: и дед ещё упрекал Ларику в слепом копировании иноформ! А сам? Даже ухват с кочергой и совком притулились в уголочке! И горшок не забыл в печь поставить, и Йага уже бросила туда какие-то корешки.

– Это я виноват, – прошептал я. – Не удержал форму. Из-за меня…

– Тут никто не удержал бы, Гор, – ответил дед. – Разве что дракон на более высоком уровне. Ты что, ничего не понял?

Конечно, женские слёзы не повинны в крушении, хотя, если бы я не отвлёкся, можно было избежать неприятностей, потому себя и проклинал битых два часа. Мне показалось, в воздухе меня сбила ракета, о чём я и сказал деду. Он возразил:

– При попадании боеголовки ты так легко не отделался бы. Это был метеорит.

– Почему я не засёк его?

– Засёк. Я заметил, как изменился курс, но слишком поздно понял, что ты идёшь на перехват. Ты выполнял высший долг, мальчик. Не вини себя, а гордись.

Так вот почему меня охватило предвкушение счастья – боевой экстаз перед тем, как возвыситься смертью храбрых! Великий Ме призвал ближайшего дракона к месту вхождения железной глыбы в атмосферу. Нам всем повезло – это был не очень большой метеорит. Не чувствовал я в себе сил справиться с большим. А с таким, как мой погибший брат – и подавно. Нет, не испытывал я гордости. Было чувство страшной потери – Ларики. И, что уж душой кривить, тоска по тому миру, полному радости бытия, каким он мне открылся.

– Гора долбанул метеорит? – от изумления Дима едва не свалился с печи. – Ё-о-о! И мы ещё живы?

– Не долбанул, а был целенаправленно перехвачен, – поправил дед. – Гор его за милую душу умял, чуть поперхнувшись, правда.

– Шутишь!

– Эх, человече, ничего-то ты не знаешь о драконах. И о метеоритах. Для вас это каменюки и железяки, что сыплются с неба. А для нас это – вестники Великого Ме. Само слово «метеорит» о том говорит тому, кто слышит. Ме – это Ме, тут ничего не прибавить. Его великая воля. Тео, или «дэ» в древности – божественное, значит. Рит – космическая истина, индусы узнали бы корень[13]. И счастлив дракон, сумевший получить сие послание. Если уцелеет при вручении, конечно. Его сила возрастёт многократно. Вот погоди, в августе ещё не то будет. Самая жатва для драконов. Для того, можно сказать, и живём на этой земле. С почином тебя, Гор! Эх, медовухи не припас отметить твой первый метеорит.

– Погоди, Горыхрыч! – Дима затрясся от возбуждения, словно в лихорадке. – Ты хочешь сказать, что центавряне защищают Землю от метеоритов?

– Можно и так рассудить. За последние века ни один человеческий город не пострадал от небесных камней, если дозор драконий поблизости был.

Йага, помешивая варево в котелке, разворчалась:

– Рашшудить! Что ты шкромничаешь, когда не надо? Так ты блюдёшь шлаву твоего Даргона, вечная ему память? Вот это был подвиг! Наштоящий, а не то пожорище, на какое этого мальца неоперившегося обрекли!

Она махнула поварёшкой в мою сторону, и сорвавшийся кипяток окатил горбатую крышку сундука. Сразу вздулся пузырь ожога. Вытерплю. И не то терпел.

Дед не любил рассказывать о Даргоне, моём великом брате. Каждый раз замыкался и уходил от разговора – до сих пор горевал. Вот и сейчас попытался:

– Эх, сейчас утренние новости начнутся. Который уж день без телевизора, оголодал, – зевнуло устье печи. Закрывавшая его заслонка грохнулась, подняв облачко сажи. Дохнуло жаром.

– Не мушорь мне тут! – прикрикнула Йага, чувствовавшая себя хозяйкой любого дома, где бы ни находилась, хоть под открытым небом. Вместе с внешностью ведьмы к няне вернулся и сварливый характер. – Не хочешь Дмитрию о Даргоне говорить – я шама рашшкажу.

Дед дрогнул.

– А чего тут говорить? Нашёл он великую смерть. Единственный наш дракон за последние века, кто достиг девятого уровня Ме. Но и его сил едва хватило, чтобы справиться с Тунгусским метеоритом, как вы его называете. Не метеорит это был. Осколок кометы. Войди он в землю – не было бы теперь ничего живого на континенте. Материковые платформы разошлись бы по Уральскому шву, древние и молодые вулканы ожили бы... Это уже глобальная катастрофа.

– А с орбиты его разбить не получилось? – спросил Дима. – Или с Луны перехватить?

Дед помешкал с ответом. Вот и рассказывай людям сказки об инопланетянах… Но нашёл отговорку:

– А ты представляешь, сколько пыли вошло бы в атмосферу по касательной? Мириады частиц! Содрало бы к чёртовой матери, как тёркой. В минуты. Никто бы не выжил.

Дед и мама видели подвиг Даргона, а я в то утро ещё лежал в Гнезде яйцом, не подозревая, что мир вот-вот кончится, так для меня и не начавшись. Сила неслась на Землю жуткая – гул стоял на пол-Земли – и прямиком на Гнездо, где оно тогда находилось. Всё решилось за несколько минут. Дозорные драконы сначала обстреливали осколок молниями, но не смогли уничтожить. Скорость у него была такая, что мало кто успел из Гнезда вылететь на помощь дозорным. Даргон успел. Сам огромным плазменным шаром врезался в тело из застывшего газа. Два взрыва слились в один, выкосив тайгу на тысячи вёрст. Ближние Гнёзда хоть и пострадали от ударной волны, но разрушения были не так велики. В этот момент я и вылупился, недозрелый, как все остальные вылупившиеся разом яйца в Гнезде. И Ларика.

Дед помолчал, заново переживая смерть Даргона. Потом тихо вздохнул:

– Великий был у меня внук. И не он один тогда сложил голову в тунгусской тайге, много нашей чёрной крови пролилось… К счастью, не каждый год гибнут драконы. Вот не так давно наш Хрос благополучно сорвал крупный метеор с высоты тридцати вёрст от земли. На Иркутск шёл, зараза.[14]

Сам я не видел этого подвига царевича. Сопровождавшие его дозорные потом передали в Гнездо плазмоид с запечатлённым деянием, сейчас это учебное пособие для всех молодых драконов. Царевич старше меня на триста лет и уровень у него уже тогда был четвёртый, с иным на крупный метеорит лучше и не соваться. И ещё я знал, что моему великому брату он люто завидовал, аж зубами скрежетал. Царь в день Тунгусской катастрофы не выпустил Хроса из Гнезда, от смерти уберёг, и царевич поклялся переплюнуть славу Даргона. Уже с десяток метеоритов на его счету.

С года Иркутской охоты уровень Хроса точно вырос, хотя он никогда не демонстрировал своих достижений, и мы только догадывались по отточенности каждого его движения, что он – уже мейстер. А такими считаются драконы, достигшие седьмой ступени Ме. Наследник рос куда достойнее своего отца. Лет через пятьсот старейшины наверняка будут настаивать на передаче ему царской короны.

Дима не успокаивался, обхватил голову так крепко, словно она норовила улететь воздушным шариком.

– Так что же это получается… – сказал он. – Все НЛО – это драконы?

– За всех не поручусь, – сказал дед.

– Вот-вот. А как же тогда всякие карлики или гиганты, которых находят в разбившихся «тарелках»? И ни разу не нашли драконов!

– Во-первых, человече, вас послушать, так инопланетян на земле разбивается больше, чем ваших самолётов. И, судя по разнообразию гуманоидных видов – НЛО со всей Вселенной слетелись, будто планет больше нема. Во-вторых, ты сам видел хотя бы одного внеземного антропоида?

– Да пару часов назад ещё видел! – ухмыльнулся Дима. – Мохнатого такого, как чёрт.

Это он на йети намекал, если кто не догадался. Дед хмыкнул, в голосе зазвучало лукавство:

– М-да. Было такое... Так вот. В-третьих, наша сверхформа имеет способность разделять уровни Ме, как пальцы руки. Это боевая трансформация в критической ситуации, и может либо вызвать у врага иллюзию множества голов на одном теле…

– Сказочные трёхглавые или девятиглавые змеи? – перебил Дима.

– Точно. В Японии и о двенадцатиглавом драконе известно. Номногоголовостью мы не ограничились. При необходимости сверхформа, как единый организм, вычленяет самостоятельные органы – модули, объединённые на самом деле единой сущностью. Потому, когда в старину разбойники-лиходеи разрубали змея, на его месте могло появиться два.

– Клоны, – подсказал всезнайка.

– Не совсем. У каждого клона индивидуальное независимое сознание, а у модулей – централизованное управление, как бы вы сейчас сказали. Они едины и незримо привязаны к базовой основе.

– Круто! – помрачнел студент. От зависти, наверное. – А я вот еще чего не понимаю: если вы с метеоритами справляетесь, то уж с рыцарями и богатырями…

У избушки перекосило все брёвна.

– Мы не людоеды какие-нибудь – на разум посягать, пусть даже такой ущербный, как у жадных до чужих сокровищ рыцарей. Только в порядке самообороны! И потом, с какими мечами богатыри выходили на нас, тебе известно?

Парень мотнул просохшей и закудрявившейся головой.

Дед назидательно произнёс:

– То-то! Помалкивай, коли не знаешь. Ведь что такое меч-кладенец, а? Под камнем, якобы, веками лежавший? Не простые мечи то были! Из метеоритного железа они ковались и заговаривались. Ну, о мечах изуверских и вспоминать не хочется. Мы пока о сверхформе говорим. Так вот, при острой необходимости наше тело разделяет себя на столько частей, на сколько позволяет уровень сознания дракона. Окончательная гибель придёт, когда разрушатся все части.

Дима от печного жара совсем раскипятился, булькая вопросами:

– Всё-таки, почему ваши модули – не в виде драконов, а в человекообразные?

Достал меня этот студент, ей-Ме! Я встрял:

– Потому, что нападают на нас только люди, остальным и в голову не стукнет.

– Кому это остальным? – сразу заинтересовался побратим.

Я краем глаза глянул на подбоченившуюся Йагу с кочергой, и замял тему:

– Э-э… приматам всяким. А человекообразная форма дезориентирует напавших. На облик змея у сапиенсов ненормальный рефлекс: сразу на курок жмут в лучшем случае.

– Кстати, Гор, а почему ты не разделился, когда врезался в метеорит?

А кто его знает?

Горыхрыч, конечно. Он тут же объяснил:

– Не было необходимости, ведь жизни Гора ничего не угрожало. Это была обычная операция. А что он плохо её контролировал, так научится со временем.

Дед, наверное, издевается. Со временем. Как будто оно у меня есть.

Йага сняла с печи варево.

– Готово! Гор, тебе надо это выпить.

Я принюхался. Жуть.

– Не буду!

– Надо поддержать силы.

– У меня их навалом. Даже спать не хочется.

– На тебе порча, Гор! Забыл? У тебя сейчас предсмертный выплеск энергии. К полудню он иссякнет, к вечеру ты помрёшь от истощения.

Не слушая возражений, Йага разомкнула мне челюсти – и откуда столько силы в женских руках? – откинула крышку сундука и выплеснула в меня полкотелка горького кипятка. Я взревел от боли. Нутро спеклось, словно туда попал ещё один метеорит.

Не помня себя, я выкатился из избушки визжащим клубком.

А-а-а-а! Бо-о-о-ль-но-о-о!!! Вот она – смерть! От лечения. Разделиться, что ли, к чёртовой матери? Вряд ли Йага разберётся, который из двух змеев – базовый, вот и пусть лечит модуль, сколько влезет!

Сказано – сделано.

– Не смей, Гор! – запоздало рявкнул дед.

Йага, выскочив в дверь с горшком и ухватом наперевес, недоуменно крутила головой в растрёпанном, как воронье гнездо, венке – не могла решить, кого ловить. Дима выбежал следом и присвистнул, глядя, как расползаются в разные стороны две моих уменьшенных копии драконьего вида.

Самочувствие у меня было странное. Голова кружилась – непонятно, где. Лап стало столько, что я с трудом ими управлял. Но меня охватил боевой азарт. Не дам себя заживо сварить!

– Лови его, Дима! – взвизгнула бабка, показала студенту вправо, а сама побежала влево, на перехват. – Ах ты, что удумал, жмеиное отродье!

Дима – предатель! – наступил мне на хвост, пока я разбирался с удвоившимися конечностями и крыльями. Йага тоже не дремала – зажав горшок под мышкой, метнула ухват, припечатав второго модуля к земле.

Ха! Не на того нарвались – у меня теперь четвёртый уровень!

Крылатые змеи снова разделились, став ещё мельче, и шмыгнули прочь. Дед был прав – опыта мне не хватало, и базовый модуль тут же попался, ощутив на себе всю тяжесть курьей лапы. Горыхрыч, прижав меня к земле, позвал Йагу:

– Сюда! Вот он, голубчик. Давай лекарство.

Четвёртый модуль забился в кусты, бессильно наблюдая, как Йага потчует базовый – то есть, меня – немыслимой горечью. К счастью, варево уже остыло.

Маленький и несчастный, побеждённый превосходящими силами противника, я пребывал в растерянности: и что мне теперь делать с модулями, замершими, как растопыренные коряги?

Горыхрыч ворчал:

– Ну, и чего ты медлишь, Гор? Каждый дракон знает, что разделение опасно, если не собрать себя сызнова. Потеряешь уровни.

– А как себя собрать?

– И чему только тебя Юй полвека учил?

– Афоризмам Конфуция и непостижимому Дао.

– Тьфу! – сплюнула избушка. – Зря я тебя китаёзе доверил. Призови модули и сожми, как пальцы в кулак. Вот так.

Перед моей мордой зависла сжатая в кулачище внушительная курья лапа. Пока она меня не треснула – а с деда станется – я с перепугу собрал свои части воедино, слившись с ними в ослепительной вспышке. К счастью для зрения Димы и Йаги, от них меня заслоняла избушка.

– Вы не драконы, – внезапно сказал студент, еле успевший прикрыть глаза. – Всё, что угодно, только не драконы! Вы только притворяетесь ими, так же, как тракторами и избушками.

Йага внезапно рассмеялась:

– Ай да парень! Жрит в корень!

– А ты не подзуживай! – осерчал дед. – Жрит он, видите ли. Жрец выискался! Дима, запомни, мы – настоящие драконы. Просто ты о нас мало знаешь.

– Зато достаточно видел. Драконы – сказочные мудрые существа, обитающие в горах. А не НЛО с модулями.

– Да откуда вам, людям, знать? Вы живёте ощупью, как слепцы, которые судили по хвосту и хоботу слона о целом и доказывали, что слон – это змея. А с другой стороны доказали, что слон – это пожарный шланг. Так и с драконами.

Королева тайги хмурилась, поглядывая на солнце, пробивающее лиственный шатёр над головами.

– Хватит ляшы точить! – распорядилась она. – Утро в ражгаре, пора и жа дело. Гор, ты как?

Замечательно. Так тошно, как от варева Йаги, мне ещё никогда не было, даже после отравленного оленя.

– Нормально, – сказал я. – Ты, няня, меня приготовила… к подвигам. Уварила.

– Тогда в Мошкву!

– А Ларика и Шатун?

– Найдутся, если живы, – объявил дед.

Мне бы его оптимизм.

Дима, развернув карту, наметил маршрут. План действий был прост, как яйцо: напасть на бандитское логово и освободить девушку, если она ещё там. А если нет? Тогда, как предложил студент, надо брать заложников, а это мне совсем не нравилось.

Я вспомнил план обмена на внедорожник, и предложил попробовать. Царевны с нами опять нет, зато есть моя память об иноформе «Хонды». На самом деле я лукавил, уговаривая Ларику передать мне её знание: оно передалось само, когда я возвращал возлюбленную к жизни. Мне так хотелось потрясти гениальную царевну своими талантами! Но если она поймёт, что иноформу я нагло слизал без разрешения… Будем надеяться, что Ларика ничего не узнает.

Дед поверил мне, только увидев «Хонду» в моём исполнении – точную копию перекрашенной в траур машины с её царапинами и вмятинами. Отличие было только одно: запаянный бензобак. И на этот раз я отследил показания приборов. Тут пригодился опыт путешествия с Димой – все стрелки стояли на максимуме.

У парня округлились глаза, когда он глянул на спидометр.

– Гор! Он у тебя что, нанометрами в час скорость меряет? Мы же стоим!

Мы сообща урегулировали погрешность в измерениях. Дима сел за руль. Королева тайги устроилась рядом. Горыхрыч снова принял иноформу заросшего шерстью йети и еле втиснулся в тесное для такого гиганта пространство сзади.

До логова бандитов добираться надо было через всю Москву, либо вкруговую. Последний вариант мне нравился больше – внутри городов я еще не бывал, а тут сразу мегаполис. Ну уж нет, я к нему сначала издалека принюхаюсь.

Но первым пунктом надо было позвонить главарям, а сделать это Дима мог либо из дома, либо от друзей. Алмазы и золотые слитки таксофон не принимал, если верить студенту, а ювелирный магазин, где можно обменять камушек на наличые, в Посаде ещё закрыт, по информации из того же источника.

Я заурчал мотором для конспирации. И тут выяснилось, что драконы совершенно не приспособлены к путешествию по оживлённым человеческим дорогам.

– Стой! – заорал Дима, едва я тронулся с места. – Где у тебя талон техосмотра?

Великий Отец Ме! Какой дракону техосмотр? Я спросил, как выглядит этот талон.

– О, боже! – студент закатил глаза. – Да нас первый гаишник тормознёт. Я уж молчу, что ни у кого прав нет на вождение «Хонды». Вот у кого права на твоё вождение, Гор? У Горыхрыча?

Не думал, что кто-то может усомниться в моих правах на вождение самого себя. Но, как сказал Дима, доказать я никому ничего не смогу без активных боевых действий, а с ГИБДД ссориться ни к чему.

– А номера? Какие у тебя номера? – Дима выскочил из машины, хлопнув дверцей. – Никаких! Всё. Это тюрьма. Мы и носа отсюда высунуть не сможем, да и то – до первого любопытного грибника.

– Но ведь Ларику провезли сотни вёрст без номеров.

– По тайге ещё может быть, а чтобы в Красноярске и Перми – не верю. Скорее всего, номера сняли в автосервисе, а обратно прикрутить не успели. Превращайся в велосипед, Гор, – предложил Дима. – Тогда ни прав, ни техпаспорта не спросят.

Это было невозможно по двум причинам. Во-первых, иноформа велосипеда была уже потеряна и не восстанавливалась. Во-вторых, я точно так же потеряю и «Хонду», стоит мне мимикрировать во что-либо иное. Это был тупик, окончательный и бесповоротный.

Мы приуныли. Дима мрачно ковырял землю рваной бутсой. Время уходило.

Горыхрыч предложил погрузить меня на телегу, но возник вопрос о лошади. Королева тайги, повздыхав об оставленном где-то в персмских лесах «ошлике», предложила впрячь лося или оленя.

– Где ты в Подмосковье возьмёшь лося, тем более оленя? – спросили мы.

– Это уже моя проблема!

Она оглушительно свистнула в два пальца. Через полчаса, в течение которых мы разрабатывали план захвата бандитского гнезда на тот случай, если не получится договориться, в лесочек ворвался взмыленный, совершенно ошалевший олень. И не северный приземистый невысоклик, а настоящий марал с роскошными ветвистыми рогами. В каком зоопарке раздобыла его Йага – загадка, оставшаяся неразрешённой. Няня так и не поделилась секретом.

Впрягать такого красавца в замызганную деревенскую телегу показалось кощунством не только мне, но других вариантов никто не предложил.

– А документы у кого-нибудь есть? – тоскливо спросил Дима, оглядев великолепный экипаж из телеги и оленя. – Ведь первый же гаишник…

– Не парьщя, – пресекла Йага бунт на корабле. – Будем решать проблемы по мере их поштупления.

Меня закидали охапками травы и веток, и получился высокий стог.

– Шадишь, Дима, внуком будешь, – распорядилась Йага и взяла вожжи.

Олень, как мне показалось, совершенно не смутился новой ролью. Тяжести таскать дед ему, разумеется, не позволил – полуехал-полулетел сам, оставляя на грунте точно такой след, какой должна оставлять телега с сеном. Зверь преисполнился благодарности и горделиво вышагивал впереди, словно каждый день служил гидом у драконов-туристов. Единственное, что нас удручало – не на такую скорость передвижения мы рассчитывали, так что, благодарность скоро исчезла, и олень, уже ненавидевший нас всеми фибрами, мчался, как бешеный, пытаясь оторваться от преследовавшей его телеги.

Наш вояж не остался незамеченным. Едва мы выехали на трассу, каждая встречная машина считала своим долгом посигналить, сзади напирали и визгливо ругались клаксонами те, у кого не получалось обогнать расшеперившуюся на всю полосу телегу. Шум получился знатный и, разумеется, ГИБДД тут же заинтересовалось виновниками. Дед по мановению волшебной полосатой палочки прижался к обочине.

– Предъявите документы, – нахмурился человек в форме, цепко оглядывая бабку с внуком.

– Шейчаш, милок. Тутошние мы, шено вот коровушке вежём, – запричитала Йага.

– Документы! Есть разрешение на проезд негабаритного транспорта?

– А как же! – Йага подняла руку к голове, отщипнула от венка пару кленовых листьев и сунула в руку парня. – Вот, милок, шамим Прежидентом подпишанное. И пачпорт тутотчки, им же лично выданный и тоже подпишанный, Прежидентом, то ешть…

Глаза парня выкатились и остекленели. Одна рука поднялась под козырёк, другая с полосатой палкой вытянулась в жесте, благословлявшем дальнейший путь. Мы рванули, пока служивый не опомнился, хотя няня гарантировала: раньше вечера гаишник о нас не вспомнит.

Вскоре от венка Йаги остались голые стебелёчки с веточками. Когда мы через несколько часов добрались по кольцевой до Волоколамского шоссе, няня сменила уже третий венок. И тут отработанный сценарий дал сбой.

Нас остановили не только из-за дикого вида и не как причину пробок. Дед, увлёкшись, превысил скорость. Сено с меня частично сдуло, обнажив крышу «Хонды». Я покраснел как рак, увидев, что творится вокруг. Разве можно было доверять Горыхрычу тонкое дело конспирации в современном мире? Олень, повисший над дорожным полотном на постромках между высоко задранных оглобель, совсем обленился и перестал даже для видимости шевелить ногами.

Горыхрыч опомнился, когда вслед раздался вой сирены, и понеслась машина с мигалкой. Телега верноподданнически остановилась на обочине. Выскочившие и оцепившие нас люди в форме показались нам пребывающими в воинском духе безумного Рара – даже Йага тихо ойкнула.

– Превышение скорости! – заорал краснолицый служивый. – Приготовить документы!

Их было человек пять. Слишком много для трюка с листочками. Да и тело «Хонды», всё ещё красное от стыда за содеянный не мной хаос, слишком явно просвечивало сквозь жалкие остатки травы. Ещё подумают, что мы меня угнали.

– Ну-ка, внучек, пошоби, – Йага сунула студенту вожжи, выдрала из венка две горсти листьев.

Олень, почуявший чужую руку, решил, что с него хватит, и рванул от греха. Разумеется, сдвинуть дракона маралу не под силу, и дед тронулся следом, пожалев животное. Через миг по шоссе неслась оленья упряжка со скоростью гоночной машины. Марал снова повис между оглобель, как в гамаке.

Следом за нами летела, безнадёжно отставая, милицейская машина. Вскоре к ней присоединилась ещё одна. Йага, растирая листья в мелкую пыль, посыпала дорогу. Поднялся пылевой вихрь, замутивший обзор преследователям не хуже дымовой шашки. Но впереди был ещё один пост ГИБДД, как предупредил Дима, и нас могли взять в клещи.

Мы свернули с кольцевой. Измученный марал принял пучок травы из рук Йаги и с облегчением покинул наше общество, только копыта мелькнули, когда он удирал в лесок. Дед обмяк, преобразуя тело в ковёр-самолёт, чтобы и следа нашего не отпечаталось в почве. Взгромоздившись на ковёр, мы пошныряли над травой, притаились в лощине, слушая визг потерявших нас машин. Когда погоня приутихла, мы ещё час поплутали по пересечённой перелесками и овражками местности, пока впереди не мелькнула полоска реки.

– Москва-река. А там – Звенигород, – уверенно сказал Дима, вглядываясь в очертания зданий, возникших на горизонте. – Почти добрались до Рублёвки.

– Как это – до Рублёвки? – вытаращился я, смахнув остатки сена. – А где дворцы?

– Ещё будут, – пообещал Дима. – Йаганна Костевна, у меня идея. Вы заметили, как выглядят талоны техосмотра? Это такие прямоугольники, прикреплённые к ветровым стёклам изнутри. На них ещё год обозначен.

– А я думала поначалу – жачем люди календарики на штёкла вывешивают? Чтобы вштречные менты не жабывали, какой год на дворе?

– А вы сможете сделать иллюзию такой картонки на каком-нибудь листочке?

– Нашёл иллюжиоништку, – проворчала Йага, но листок от венка отщипнула, и, поплевав, прикрепила к моему стеклу. – И номера могу! Машшовый гипнож – моя шпечиальношть.

Через минуту я выглядел вполне по-человечески – с номерами и талоном, если, конечно, не заглядывать в салон, где на обороте прямоугольника проступали кленовые жилки. Увы, няня представления не имела, как выглядят талоны с изнанки.

Мы смело двинулись на штурм бандитского гнезда. На дорогах нам то и дело встречались взвинченные до истеричного визга машины ГИБДД, но на скромный чёрный внедорожник никто из них не обратил внимания: все искали телегу с оленем и красной «Хондой».

Путь подсказывал Дима. Я понял, что без человека мы никогда не разобрались бы в скопище человеческих гнёзд. Но и студент, похоже, заблудился – информация, полученная от Ларики, оказалась недостаточной. Поди, определи на глазок, который из домов, окружённых бетонными заборами с колючей проволокой – бандитский. Не все же они принадлежат преступникам!

Обилие высоченных заборов меня поражало – неужели здесь водятся летающие волки? Когда мы проезжали мимо одного такого гнезда, свитого из бетона и проволоки, студент предложил остановиться. Особняк стоял в довольно пустынном месте и был окружён сосновым бором, отгороженным от дороги реденьким дощатым заборчиком. Ещё не освоенные владения, пояснил студент. Скоро и эти сосны лягут под топором.

– Идём в бой? – обрадовалась воинственная Йага.

Дима покраснел.

– Нет. Здесь… мой друг живёт. Можно позвонить отсюда. И одежду взять для Горыхрыча.

Он оглянулся на волосатого, скорченного в три погибели деда, еле вмещавшегося на заднее сиденье. Выглядел Горыхрыч как склад пропотевшего овечьего руна.

– А зачем мне? – рыкнул он. – У меня своей шерсти достаточно! И без съёмной шкуры взопрел.

Йага вдруг задорно ухмыльнулась.

– Дима, а у твоего друга можно вошпольжоватьщя туалетной комнатой?

– Конечно! То есть, я думаю, проблем не возникнет.

Дима высунулся из окна, помахал кому-то рукой. Я для полной ясности посигналил, и железные ворота медленно раздвинулись в стороны.

Внутри забора оказался двухэтажный дворец довольно скромных размеров, но мне, повидавшему не так и много человеческих домов за время нашего путешествия, он показался роскошным, так как сильно отличался от более массивных, но совершенно тупых серокаменных жилищ.

К нам уже подходил лысоватый пожилой человек в пятнистой форме. Дима вышел из машины, пожал охраннику руку.

– Привет, Серёга. Вот и я. Там кто есть? – он махнул на фасад дома.

– Никого. Хозяева ещё не вернулись.

– Отлично. В общем, ты, как всегда, меня не видел. Ага?

– М-м-м…

– Серёга, всё будет в порядке, – подмигнул Дима. – О моральном ущербе договоримся.

– По рукам, уговорил. Но последний раз!

– И открой мне заднюю дверь, я ключи потерял.

– Опять?

– Да ладно тебе. Ираклий новые сделает. И внутренние камеры отключи, пока я там. Картинку я тебе потом смонтирую.

– А вот это запрещено.

– Да кто проверит? Сергей, я просить не буду второй раз, – прищурился студент.

– На преступление толкаешь, Дима, – охранник сплюнул на красиво выложенную мостовую. – Хорошо, отключу.

Я объехал по мощёной дорожке дом, окружённый клумбами. Позади оказалось побольше места, чем перед воротами, там разместились какие-то низкие серокаменные постройки с большими, забранными белыми досками въездными проёмами. Дом оказался построенным на террасе: вниз уходили лесенки к бассейну округлой формы, вытянутой на пять сажен.

По человеческим фильмам я знал, что в таких домах живут очень состоятельные люди. Никогда бы не подумал, что у обросшего и грязного студента может быть такой близкий, судя по поведению Димы, друг. Может быть, он и подскажет мне адресок принцессы?

– Мы сначала позвоним этим гадам, потом с делами определимся, – предложил Дима, сопровождая к скромной задней двери Йагу и Горыхрыча.

Так как меня не пригласили в дом, чтобы я не потерял иноформу, мне пришлось загорать на дорожке у низких построек. Скучать в одиночестве не пришлось: появился охранник, прижимавший трубку к уху.

– Да, приехал, – тихо говорил он, поглядывая на окна дома. – С ним двое: старуха и самец гориллы. Да говорю вам – гориллы! Наверное, дрессированный. Спокойно в дом зашёл. Да откуда я знаю? Огромный, рыжей шерстью порос. Ну, значит, орангутанг. На чёрной «Хонде» прибыли. Кажется, перекрашена машина.

Я насторожился. Кому он докладывает, хотя обещал Диме помалкивать? Хозяевам?

Между тем охранник довольно точно описал меня, начал диктовать номер. Присел, протянув ко мне руку – отколупнуть налипшую грязь с видимости металлической пластины. Я дал слабую искру, и мужик повалился, заорав благим матом. Трубка выпала, разлетелась на части, грохнувшись о бетонную площадку.

На шум выглянул Дима из окна второго этажа.

– Что случилось, Серёга?

– Споткнулся! – поморщился охранник, потирая то ушибленное колено, то ужаленную покрасневшую руку.

Тут снова раздался вопль, потрясший дом до основания. На это раз – из распахнутого окна:

– Ещё чего придумала! Не дамся! – ревел бас Горыхрыча под раскаты непонятного грохота, словно из стены выбивали кирпич.

– Что там такое? – вскинулся охранник, забыв о ссадинах.

– Не обращай внимания. Всё в порядке. Мои друзья развлекаются.

Дима ухмыльнулся, и я успокоился. Возможно, Йага решила помыть пропотевшего йети. Это было бы здорово: не надо будет тратить силы на вентиляцию салона.

Охранник под пристальным взглядом Димы подобрал рассыпавшийся мобильник и скрылся. Через четверть часа переодевшийся и помытый студент спустился ко мне. С его волос ещё капала вода, ворот чёрной майки, выпущенной на блёклые джинсы, намок. По его мрачному лицу я понял, что новости будут плохими.

– Номер я не засветил, не беспокойся – здешний нигде не светится. Тут хозяин слишком крутой, – сказал он, заняв место водителя. Губы у парня дрожали, веки покраснели. – Но они со мной даже разговаривать не стали. Не поверили, что у меня та самая «Хонда». Решили, что блефую.

Картёжный термин, – вспомнил я, порывшись в кладовых памяти. Один из моих предков был заядлым картёжником. И что-то он с Йагой не торопится выйти из особняка. Четвёртый уровень сознания Ме, затаившийся где-то внутри, подсказывал, что нам надо торопиться.

– Перед нашим штурмом они не устоят, – успокоил я совсем удручённого побратима.

– Мы не знаем точно, где их искать, Гор. Я рассчитывал, что они назначат встречу и привезут Светку. Мы не знаем, где она теперь. Эти сволочи могли перевезти её. И нам нельзя больше ждать. Надо убираться отсюда, как только Йага… причешет Горыхрыча.

Появившаяся вскоре пара вызвала у меня припадок смеха, несмотря на всю трагичность ситуации. Дима только губы кусал и смотрел осуждающе. Опять помолодевшая Йага где-то откопала шляпу с бутоньеркой, длинные узкие брючки песочного цвета в тон шёлковой китайской блузе, расшитой драконами, и туфли на шпильках. Выглядела она как королева на пикнике. Впечатление портило костяное ожерелье, выбивавшееся из стиля. А вот Горыхрыч выбился напрочь.

Я сначала не понял, что за великан протиснулся в дверь, едва не выворотив металлическую коробку из стен. Дед был в шортах, обрезанных выше колена, из добротной ткани с металлической искрой, причём, пояс шорт находился на чреслах, выше их было не натянуть, и я заподозрил в них брюки какого-то толстяка с необъятной талией. Майка, снятая с того же толстяка, едва прикрывала то место, где у людей находился пупок, и туго обтягивала плечи, потрескивая при движениях.

Довершали портрет непроницаемо чёрные очки с разогнутыми дужками, ибо невезможно было бы найти пропорциональные очки для такой широкой – в полторы человеческих головы – морды йети. И круглые стрекозиные стёкла, с трудом закрывавшие нечеловеческие глаза, сидели на широкой переносице с таким видом, словно их владельца только что огрели по голове так, что даже очки не выдержали и собрались в кучку.

Но не клоунский прикид потряс меня до глубины четвёртого уровня Ме.

С деда при каждом шаге осыпалась шерсть. Его путь до «Хонды» был отмечен дорожкой из рыжевато-коричневых клочков, ложившихся кочками, похожими на уснувших щенят. Сыпалось из-под майки, из брюк, с открытых участков тела, обнажая нежную, поросячьи розовую кожу, усыпанную чешуйками родинок. Мех, не успевший опасть, как лист с дерева, содрался почти весь при посадке, когда дед, сгорбившись, втискивался в салон машины. Под моими колёсами образовался рыжий шерстяной сугроб.

Мы сохраняли торжественное молчание, пока за Горыхрычем не захлопнулась дверца. Тогда я встревожено поинтересовался:

– Дед, а где ты подхватил стригущий лишай? Это же заразно!

Дима повалился на руль в приступе кашля. Йага его вовремя перехватила за плечи, иначе вряд ли я удержал бы истеричный хохот клаксона.

Горыхрыч что-то жалко простонал, обхватив голыми пальцами голову с нетронутой шерстью. От плеча до кистей на руках кое-где остался курчавый, светло-русый, как волосы Димы, подшёрсток. Такие же прихотливые островки оттеняли розоватый цвет ног и виднелись в вороте майки, разрезанном ножницами.

– Йетить тя! – выдавил дед. – Это не лишай. Это депилятор. А тебе, Йаганна, не прощу этакого издевательства до конца века.

Дима сполз под сиденье:

– Депилятор! Я больше не могу!

– А что? – невозмутимо отозвалась Йага. – Хорошая штука. Спасибо хозяйке этого дома – запасы знатные.

– Да лучше бы я побрился, ровнее было бы, – стонал Горыхрыч, ощупывая морду с полысевшими щеками. Только на подбородке торчал клок длинной шерсти. – Чтоб тебе самой полысеть на старости лет! И так же чересполосицей!

– Тебя просили не дёргаться и не прикрываться мебелью. Весь дом разворотил! И придержи язык, Змей. Или забыл, что проклятья всегда бьют проклинающего в два раза сильней? Да, я ещё дезодорант прихватила. Подмышками-то у тебя не побрито.

Йага потрясла баллончиком. Прыснула, нацелив на деда, и мы с ним взревели хором:

– Убери эту гадость!

Двери пришлось срочно распахнуть – такой ужасный, круживший голову химический запах разлетелся по салону. На стекло брызнули фонтанчики слёз. Наверное, это и есть баллончики со слезоточивым газом, – подумал я, запуская дворники.

Под ругань и проклятия я подъехал к воротам.

Дима покричал Сергея. Охранник из каптёрки не вышел. И студент, чертыхаясь – где, мол, носит раззяву, придётся теперь самому ворота открывать – выскочил из машины и скрылся в будочке у ворот.

Створки медленно поползли в стороны.

Наверное, благодаря дремавшему где-то во мне четвёртому уровню Ме, я почуял беду. Прежде, чем щель ворот разошлась на аршин, я захлопнул двери, поднял стёкла и уплотнил шкуру.

Тут же хлестнули пули: за воротами тоже не стали дожидаться, когда они откроются полностью.

Я двинулся вперёд. Если неведомые враги ворвутся – огороженный бетонными стенами двор превратится в ловушку. Но за порог не выехал, лишь высунул нос и порадовался, что Дима не выскочил из каптерки под обстрел. Стреляли из бронированного «форда», похожего на тот, что я видел на берегу Камы.

Дед вдруг открыл дверцу:

– Гор, прикрой меня крыльями.

Я тут же растянул задние дверцы поперёк ворот. Должно выглядеть чудовищно. Но напавшие продолжили обстрел – наверняка были знакомы с Ларикой и не упали в обморок от шока.

Гиганская фигура полуголого орангутанга в два прыжка подлетела к каптёрке. Из будочки грянули выстрелы. На мощёной дороге задымились чёрные капли – дед не нарастил броню. Да и откуда, если его обрили? Волосяной покров он умел делать такой проволокой, что любая пуля застрянет, а теперь он беззащитен, благодаря Йаге.

Дверь лопнула под дедовым кулаком, и выстрелы стихли.

Дед даже заходить внутрь не стал: не поместился бы. Протянул обе лапы и вытащил связанного Диму с заклеенным какой-то прозрачной лентой ртом и охранника Серёгу, так и не выпустившего пистолет. Болтавшаяся рука охранника поднялась. Дед, разворачиваясь, случайно хлопнул его головой о кирпичную стену каптёрки, и тело в защитном комбинезоне обмякло.

Мне надоел свинцовый дождь из «форда», не думавший утихать. Идиоты. Неужели не видят, что мне свинец – как гусю вода? В этот момент над приоткрытой дверцей вражеской машины появилось нечто покрупнее автоматного ствола. Мне сразу не понравился этот массивный кукиш с утолщением на конце, и я выпустил плазмоид, целя между колёс противника.

Аккуратный взрыв – и «форд», подскочив сажени на полторы, провалился в образовавшуюся воронку. Его дверцы, разумеется, заклинило. В военном деле главное – точный расчёт.

Дед уже погрузил Диму и забрался сам, умудрившись поместиться на заднее сиденье вместе с охранником.

Я снял блокаду ворот, вернув дверцам нормальный размер, и проехал по крыше провалившейся бандитской машины. Едва «Хонда» выехала из ворот, они начали закрываться.

– Автоматика, – пояснил Дима, с которого Йага уже содрала прозрачный кляп вместе с полоской небритой щетины. Он прикоснулся к окровавленному лицу, поморщился. – Скотчем заклеил, гад. Зря я не побрился, времени пожалел. И депилятор кончился…

Дед зычно расхохотался, и пришедший было в себя охранник снова потерял сознание.


Мы нашли укромный закоулок с пустырём. Йага занялась врачеванием и окуриванием пострадавших дымом с запахом жжёной кости. Досталось, в основном, Диме. Горыхрыч попросту залепил рану на плече рыжей глиной и сообщил, что и так сойдёт до первой мимикрии. К угрозе столбняка и заражения крови он отнёсся философски: зараза к заразе не пристанет.

Выглядел он плохо побритым великаном. Волосы перестали с него осыпаться, и он то и дело с сомнением дёргал короткую бородку, ещё державшуюся на лице, и ерошил волосяной покров на голове – не облысел ли для полного позора. Йага оказалась не так коварна: голову пощадила.

– Ну что, человече, – приступил он к допросу пленника. – Сам скажешь, как до предательской жизни дошёл, или пытать будем?

Охранника со связанными крапивной верёвкой руками и ногами привалили к сосне. Опять же, Йага постаралась сплести путы, проявив свойственный людям садизм. Мужик снова попытался изобразить глубокий обморок, но Йага предложила в качестве припарки раскалённый кирпич, служивший алтарём для колдовского обряда заговаривания ран. Пленник вытаращил глаза.

– Я буду кричать!

К слову, он и без того вопил, не переставая.

– Ори, – щедро предложил дед, голыми руками поднял дышащий жаром кирпич и, взвесив в ладони, даже не поморщился. – Но недолго.

Мужику стало дурно.

– К-к-к-то вы? – прошептал он на пределе слышимости.

– Милый, – пропела Йага, – сейчас вопросы задаём мы, а ты отвечаешь, как примерный мальчик. Итак, у кого ты подрабатываешь Иудой?

Наш пленник оказался кладезем сведений. Выяснили мы между делом и то, что в наши ряды побратимов затесался отчаянный лгунишка. Особняк, где мы побывали, был его родным домом. Мы могли бы и догадаться, если б лучше знали обычаи людей. Порозовевший Дима упирался: мол, это не его родной дом, а отчима, и сам он снимает квартиру в Москве, и плевать хотел на особняки.

Охранник несколько оживился:

– Да он вообще изоврался. Матери лапшу вешал, что учится, а мы знаем, как он учился – его никто на курсе в лицо не знает, ни разу не видели. Из Гнесинки его не выперли только из-за поклонов, да пухлых конвертов отчима.

– А нефиг было меня заставлять в композиторы идти. Я, может, на программиста хотел!

– Из тебя программист как из коровы стрекоза. Мозги из задницы вылазят за ненадобностью. А ведь Ираклий Валерьевич ни в чём тебе, неблагодарному, не отказывал, любил по-своему. А ты? На семью плевал. Сутками в игровых клубах, да в барах торчал. Отчима и в глаза, и за глаза хаешь, как изверга – над матерью твоей будто бы издевается. А проиграешься в прах – тут же к нему в ноги, и он все долги гасил.

– Кроме последнего! – вскипел Дима. – Я его сам отрабатывал!

– Наконец-то ручки запачкал трудом, барчук! И не попал бы в Сибирь, кабы не пригрозил Ираклию Валерьевичу заложить его с потрохами, если денег не даст.

– Неправда! Я не просил денег, и ни копейки у него не взял бы.

– Ага, как же. Пронюхал, паскуда, откуда денежки у шефа берутся на твои шалости. Вот и поплатился, шантажист хренов!

– Я не шантажировал, – Дима побледнел от ярости. – Сразу в милицию пошёл.

– Ещё и дурак. У шефа всё схвачено, идиот наивный. Вот за то ты в Сибирь и загремел – за язык болтливый.

– Так отчим всё знал?

– А как же! Он – да не знал? При мне с братками договаривался, чтобы поучили сволочонка уму-разуму.

– Сам он сволочь! Гад!

Что-то надоело мне это вечное сравнение с гадами. Гадюки чисты и невинны по сравнению с людьми. Когда я услышал истину, родившуюся при очной ставке людей, мне стало совсем грустно: и вот такое человечество сделало змей символом обмана и двуличия! Насчёт двуличия они ошиблись – мы вообще многолики. А вот насчёт лжи двуногие переплюнули всех, живущих и под солнцем, и под землёй.

– Ближе к делу, – прервал дед ссору. – Люди в «форде» были от Диминого отчима?

Пленник сник. Рассказал, что Ираклий Валерьевич сейчас за границу уехал вместе с женой – чтобы она поменьше о сыне спрашивала. И, разумеется, хозяин не был в курсе нападения на особняк. Бандиты, когда студент сбежал, опасались его отчима – большие деньги он дал, чтобы пасынка подольше в тайге подержали. Потому они охранника и подкупили, чтобы сообщил им, когда беглец дома объявится, и приказали задержать его до их приезда, чтобы Ираклий Валерьевич ничего не узнал. Охранник и без просьбы Димы все камеры отключил – боялся оставлять улики. План поимки был готов задолго до нашего приезда на Рублёвку. Только никто предположить не мог, что Дима не один вернётся.

Стало понятно, почему в таёжном «гулаге» у Димы поначалу больше свобод было, чем у других: не в интересах бандитов было, чтобы парень надорвался. Да хозяева и зауважали его поначалу, как разбиравшегося в компьютерах, пока он не пожёг технику, а потом сам же и взялся чинить, чем и воспользовался, украв винчестера и прикрутив на их место старую рухлядь. Этот момент я не совсем понял, так как о компьютерах мы много слышали в телепередачах, но так и не разобрались, что это такое. Дима тут же пояснил, что это разновидность телевизора. Такой прибор был драконам хорошо знаком, и дед возобновил допрос охранника.

Звонил бандитам обычно Сергей, потому был в курсе происходившего. Отчим Димы каждый день здоровьем пасынка интересовался. Даже видео ему присылали. Избили студента только тогда, когда он совсем обнаглел – вообразив себя Спартаком, подбивал зачуханных «рабов» на восстание. Бандитам заплатили и за то, чтобы парня аккуратно обломали – очень уж разгневан был отчим на шантажиста и предателя, заложившего его милиции. Дима, как вор по призванию, и его сейф почистил, оказывается. Документы отчиму вернул следователь, к которому Диму угораздило сунуться. Только отчим впопыхах их плохо спрятал – сейф-то испорчен был – так девчонка их тут же и нашла.

– Светка? – взвился студент.

– Давно караулила момент. Яблочко от яблоньки… Сбежала она с документиками-то. От отца десять миллионов потребовала за них. Тьфу, та ещё стерва, – сплюнул охранник.

Дима метнулся к пленнику как бешеный, ударил кулаком. Даже Горыхрыч не успел его остановить – ухватил лишь снова занесённую руку.

– Не смей! – рыкнул дед. – Он же связан.

– Он… Светку… языком поганым… – студент извивался, как червь на крючке.

– Вот-вот. Такой он и есть, смельчак. На слабых и беззащитных кидаться. Тьфу! – мужик снова сплюнул, с кровью. Бицепсы связанных рук напряглись в который уже раз – путы на прочность пробовал. Едва не взвыл от боли: верёвочки из крапивы оказались крепче колючей проволоки.

О судьбе Светланы пленник ничего не знал. Божился, что и не видел её с тех пор, как Дима пропал, а она сбежала из дома.

– Где бандитики-то наши разлюбезные проживают, мил человек? – ласково пропела Йага. – Надо бы с ответным визитом к ним пожаловать, а то не по этикету будет, ещё обидятся на невежливость.

Сергей пожал плечами: мол, человек он, хоть и мил, но ничтожно мал, и в резиденции боссов его не приглашают. Королева тайги улыбнулась, ласково погладила его по лысоватой голове. Та сразу закурчавилась, зачесалась растущими на глазах младенчески тонкими волосиками.

Охранник ойкнул, закатил глаза, словно пытался разглядеть изнутри сквозь череп, что происходит на его поверхности. Отстранённым тоном зомби он выложил имена, телефоны, пароли и явки, после чего безмятежно уснул с чувством выполненного долга и невинной улыбкой на мясистом одутловатом лице.

– Круто, – восхитился Дима.

– А с тобой, касатик мой заигравшийся, у меня отдельный разговор будет, – грозно пообещала Йага, и парень сразу стал белее мела.

Дед погрузил спящего в багажник, и мы двинулись к бандитскому гнезду. Дима выпросил у Йаги капельку депилятора, намазал остатки щетины на подбородке, и через четверть часа он чем-то походил на Горыхрыча – аллергически розоватой кожей, перечёркнутой широкой белой полосой от содранного скотча. Йага так и не смогла добиться ровной окраски пострадавшего лица, хотя ранки заживила.

По дороге Горыхрыч расспросил студента, чем всё-таки занимался его отчим. Выяснилось, что Ираклий Валерьевич официально работал чиновником на немаленькой должности. О таких существах мы иногда слышали по телевизору, и почему-то решили – это разновидность крыс. Некоторые наши старейшины, возводившие слово «чиновник» к первоначальному «циновка» в виду их явной связи друг с другом и круговой порукой, а так же негибкости и ломкости при прямом ударе, считали их ядовитым сорняком. Но им возражали, что поведение этих существ ближе к животному миру грызунов. Чиновники собираются в стаи, грызут друг друга и всё, что на глаза попадётся. В случае опасности бегут толпами, пресмыкаются перед более крупными хищниками, но могут задавить массой какую-нибудь акулу, выброшенную на берег штормом.

Оказалось, драконы были глубоко не правы, и чиновники тоже люди. Но я уже устал удивляться чудесам в нелепом и нелогичном человеческом мире.

Неофициально отчим Димы владел фармацевтичскими заводиками, спрятанными в нескольких мелких городках, и вместо лекарств его заводики штамповали подделки под известные фирмы. Не брезговал он и подпольным производством «колёс». Я в этих хитросплетениях совсем ничего не понял – причём здесь колёса? – и перестал следить за разговором.

За это время мы отъехали от основной трассы далеко в сторону, миновали несколько рощиц, перемежеванных клеверными полянами, и свернули к утопленному в сосняке зданию за бетонной стеной с тремя рядами колючей проволоки, вывернутой наружу по периметру на аршин. Стена была как у крепости – сажени три высотой, даже издалека виднелся только шпиль на крыше спрятанного за ней дома.

Ближе подбираться было опасно – асфальтовая дорога, как предположил Дима, наверняка под наблюдением и простреливается. Я сдал назад, за поворот, который только что миновал, свернул в прогалину между соснами, пролетел над кустами шиповника и притаился, заглушив мотор.

Дима вытащил мобильник, прихваченный из дома. Набрал номер и включил громкую связь.

– Олег Константинович, это снова я. Живой, как видите.

– Пока не вижу, но слышу неплохо, – ответил знакомый хрипловатый голос, звучавший на берегах Камы. Тот самый тип с колючим взглядом и родинкой на шее.

– Как поживают ваши ребята в «форде»? Не сильно ушиблись?

– Передают пламенный привет и не прочь встретиться.

– Ираклию вряд ли понравится, как вы обошлись с его воротами.

Собеседник занервничал:

– Откуда у тебя эта «Хонда», студент?

– Друг подарил. И в Москву помог доставить, кстати.

– Где охранник Сергей?

– Давно его не видел. Наверное, отходит где-нибудь от стресса, он у меня выходной попросил на сегодня.

– У тебя? – фыркнул бизнесмен. – Что ты хочешь за машину?

– Я вам её подарю. Взамен вы отпускаете Светлану. Живой и невредимой.

– Договорились.

Они уточнили время и место встречи – Дима назначил оживлённое место в Горках, поблизости от пункта милиции.

Воинственная Йага осталась недовольна:

– Так мы что – зря сюда тащились? А как же ответный визит?

Но ведь всегда лучше мирное решение проблем. К тому же, мне не нравилось, как выглядел дед – я чувствовал жар, исходивший от его тела. Всё-таки не стоило пренебрегать раной. От предложения мимикрировать немедленно дед отмахнулся, как и от помощи всполошившейся Йаги, и заставить деда насильно сменить иноформу никто не мог. На него нашёл приступ знаменитого упрямства, не поддающегося никакому логическому объяснению.

С драконами такое случается в мимикрированном состоянии. Потому и часты среди нас автоаварии и крушения летающих «тарелок». Особенно обидно за НЛО – ведь, кажется, само совершенство, а валимся чуть ли не каждый год, как начинающие велосипедисты. Всё-таки даже два уровня сознания Ме, которыми обладает каждый дракон от рождения, усложняют сущность сверх необходимости и дают загадочные эффекты. И, чем старше дракон, тем чаще. Взять хотя бы свихнувшегося Зуверрона или нашего маниакального царя Ррамона – их уровень куда выше второй ступени, а толку?

Под эти размышления, полные мрачных предчувствий, я выехал на асфальт и покатил прочь от бандитского гнезда. До Горок рукой подать, как сообщил Дима. У нас в запасе часа полтора – студент назначил время с запасом, чтобы мы случайно не засветились, если бандиты решат приехать пораньше и подготовить нам ловушку.

Всё складывалось замечательно, кроме того, что я до сих пор не нашёл принцессу, а день неумолимо клонился к закату. Последнему в моей жизни, если верить Йаге. Правда, она пристроила на ветровое стекло оберег – череп ворона, подвешенный на сплетенном из трявяных стеблей шнурке. Но мне казалось смешным, что какая-то черепулька сможет меня спасти от неминуемой гибели, коя должна наступить если не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра, когда истечёт срок моего возвращения в Гнездо с принцессой.

Разговор в салоне стих.

Из-за следующего поворота дороги вынырнула машина неизвестной мне марки с тёмными стёклами. Просвистела мимо. Следом пронеслась ещё одна. Позади нас раздался резкий визг тормозов. Впереди появилась третья машина когда-то чёрного цвета. Краска облупилась, словно автомобиль побывал в гигантском костре. Теперь уже споткнулся я, едва не слетев в кювет. За «Хондой» следовала четвертая – целёхонький бронированный «форд».

– Ё-моё! – прошептал Дима, узнавший изуродованную «Хонду».

Это была Ларика.

## Глава десятая. Рублёвская аномалия

Затормозившая позади нас машина развернулась. Облупленная «Хонда» прижалась к обочине. Следовавший за ней джип тоже развернулся, перегородив неширокое асфальтовое полотно.

Ловушка.

За минутную паузу, пока от неожиданности никто не предпринимал активных действий, я отправил царевне приветственный плазмоид с извинением за свой вид, скопиранный с её иноформы – почему-то это мучило меня больше всего. Я напряжённо следил за реакцией: в сознании ли драконица, или снова одурманена бензином? Шар был крохотный, чтобы, не дай Ме, она снова не приняла молнию за обстрел.

За стрельбу выпущенный плазмоид приняли другие. Разом высунулись стволы из всех машин, и с трёх сторон нас окатил огненный шквал. Ну, сколько можно? Непонятно разве – у меня даже шина на колёсах бронированная и только выглядит, как резина!

В огненных разрывах я не сразу заметил светящийся шар ответного плазмоида. Отец Ме! Как же я был счастлив!

Когда я втягивал послание через крышу, зазвонил Димин мобильник.

– Мы встретились несколько раньше запланированного, студент. Выходи. Стрелять больше не будем, – прохрипел тот же простуженный голос Олега Константиновича.

– Где Светлана?

– Здесь, с нами. Откуда у тебя вторая «Хонда», студент?

– Я уже говорил. Друг Шатуна подарил.

– И много у него таких машин?

– Понятия не имею. Не меньше двух было, как я вижу.

За время их разговора я считывал информацию с плазмоида. Царевна была в панике, но ещё держалась. Шатуна она спасла во время грозы, но его захватили бандиты ещё в полдень, в момент обмена на «Хонду». Ларика ничего не смогла сделать – её облили бензином из брандспойта и подожгли. Она потеряла сознание, а когда огонь стих, группа добровольцев майора была почти уничтожена, а сам он попал в плен.

Между тем переговоры продолжались.

– Выходи, студент, – говорил Олег Константинович. – Поговорим глаза в глаза.

– У вас сложилось обо мне неверное представление. Я не идиот. Ведите сестру к машине.

– Ты, наверное, плохо понял, что видишь сейчас. У нас уже есть «Хонда». Вторая, конечно, хорошо, но это будет излишество.

Я сформировал крохотный плазмоид и перекинул деду. Самое главное. Ларика предупреждала: сестру Димы и Шатуна везли в первой машине, проехавшей мимо. Главари не стали рисковать добычей и уже скрылись за бетонной стеной. И с самого начала водили Диму за нос. Они не собирались менять девушку на Димину машину.

Дед кивнул: понял. Знаками показал Диме за спину, на багажник, где спал наш пленник.

Парень прикрыл глаза: тоже понял. В трубку он сказал:

– Дело в том, Олег Константинович… у меня есть свидетель. Серёга сейчас подъехал на Лубянку и ждёт моего звонка.

– На Лубянку? – засмеялся собеседник. – Что ты понимаешь в делах, сосунок? Через пять минут его там не будет, стоит мне позвонить нужным ребяткам. Ну, хорошо, я сегодня добрый, а сделка есть сделка. Мы вроде как договаривались на обмен, так?

– Так.

– Слушай внимательно. Мы выводим девку. Ты глушишь мотор и бросаешь нам ключи. Мы уезжаем. Возвращаемся через четверть часа. Если машины не будет, вы оба трупы. Так что, не вздумай нас кинуть.

– Согласен.

Едва Дима отключился, дед объяснил ему ситуацию. Теперь нам надо было ещё и Шатуна выручать. И Светланы в этих трёх машинах нет.

Дима не поверил.

– А если Ларика ошиблась, как напутала с адресом? – вполне резонно спросил он. – Раз она была в огне, то могла и не понять, в какую машину посадили Светлану и Шатуна. Две первых – одинаковые «вольво». Кстати, где мне взять ключ от тебя, Гор?

– В замке, – фыркнул я, выстрелив ключом в колени парня.

В другое время я погордился бы идеальной мимикрией – даже брелок был фирменный – но, увы, точная копия «Хонды» была заслугой Ларики, которую я присвоил.

Дверца обогнавшего нас «вольво» открылась. Выбрался бритый мордоворот с автоматом, за ним вытолкнули кого-то в коротком красном платьице, с мешком на голове и связанными сзади руками. Из-под рваного края мешковины торчали светленькие пряди волос.

Дима ткнул в кнопки мобилы.

– Олег Константинович, мы так не договаривались. Снимите с неё мешок!

– Зачем? Девка плюётся, как верблюд.

– А, может, это не Света?

– Сейчас распоряжусь. Бросай ключи.

Мордоворот уже подтащил девушку вплотную к моему капоту. Её ноги в туфлях на каблуках то и дело подламывались.

У бандита заверещал телефон, спрятанный в одежде. Он швырнул пленницу на капот так, что она не удержалась и сползла под колёса. Вытащил мобильник. Послушав, что-то буркнул и наклонился над упавшей. Потом выпрямился и потряс снятым мешком перед стеклом.

Толку ноль – Дима не видел лица девушки. А я, хоть и перекинул зрительные рецепторы под брюхо, не мог узнать ту, кого и в глаза не видел. Зато разглядел появившуюся между колёс коробочку с крохотным красным огоньком, и её вид мне сразу не понравился.

Дима выбросил ключ с брелком. Бандит, подобрав связку, уже бежал к «вольво».

– Под нами что-то мигает подозрительное и прямоугольное, размером с котёнка, – сообщил я.

– Бомба! – осевшим голосом сказал студент.

Зазвонил его мобильник.

– Минутная готовность, студент, – объявил Олег Константинович. – Под тобой заряд. Не выйдешь – взорвём. Сестру названную не жалко?

– Гад! – прошипел Дима.

Я вздохнул – ей-Ме, надоело! Захватив лапами лежавшую девушку, взвился, в тот же миг перевернувшись брюхом вверх, чтобы пули не задели беззащитную добычу. Бандиты обомлели от такого поворота, и выстрелов не последовало.

Там, где я только что стоял, прогремел взрыв. Минуты не прошло – опять этот человек с родинкой солгал. Сосны закрыли происходившее на дороге, но я слышал рёв моторов и скрежет тормозов. Не догонят.

Со стороны дороги прогремело ещё два взрыва. Сердце ёкнуло. Там осталась Ларика.

Перелетев через овраг, я опустил девушку в траву. Сюда бандиты точно не проедут. Дима выскочил, потирая шею – когда я переворачивался в воздухе, то не подумал о пассажирах. Как они головы не свернули? Ну, деду ничего не страшно. А вот Йаге?

Она тоже выбралась, как ни в чём не бывало. Только шляпа помялась. Охранник, как я чувствовал, продолжал безмятежно дрыхнуть в багажнике.

– Светка! – Дима перевернул девушку, лежавшую ничком.

Её синие глаза были безумны и полны слёз. Рот залеплен полосой скотча.

– Кто ты? – упавшим голосом спросил студент, осторожно отдирая кляп. Йага уже снимала путы с её рук.

Фальшивку подсунули, – понял я. И кто бы мог подумать?

– Я Аня, – прошептала девушка, еле шевельнув ободранными, засочившимися кровью губами.

Я почувствовал, как кто-то массивный перелетел овраг. Ларика!

Царевна замерла рядом. Распахнула дверцы. Внутри я заметил силуэты четверых людей. Ларика пришпилила их к сиденьям стальными ошейниками с острыми зубьями. Как ещё она горла не перегрызла негодяям? Оружие валялось у них под ногами.

– Где ж я столько крапивы возьму? – заворчала Йага. И зачем-то залихватски свистнула в два пальца. Вдалеке ей откликнулся то ли волчий, то ли собачий вой.

Крапива нашлась в изобилии.

Дед сначала вытащил оружие из «Хонды», потом извлёк трясущихся бандитов по одному. Йага ловко их связывала. Судя по изрыгаемым ими словам, духом пленников овладело безумие Рара. Олега Константиновича я среди этих фигур не увидел. А жаль. Дед складировал добычу под берёзкой. Девушка Аня с вытаращенными глазами наблюдала за его гигантской фигурой и онемела окончательно.

– Молодец, Ларика. А где остальные машины? – вполоборота спросил дед.

– На дороге остались, я их подбила, – скромно потупив фары, ответила царевна.

Девушка Аня, охнув, повалилась без чувств. Какие всё-таки нежные создания эти люди.

Пока дед пытался вытряхнуть хоть что-нибудь членораздельное из пленников, Йага привела её в чувство, и пошла успокаивать сквернословящих бандюг. Все четверо уснули на свежем воздухе так же сладко, как охранник в моём багажнике. Его, кстати, тут же вытащили и присоединили к коллективу.

– Как ты к ним попала, Аня? – студент кивнул на бандитов.

– На работу пришла устраиваться. По объявлению. Секретаршей, – сквозь её рыданья слова едва успевали просачиваться. – В офисе на диплом даже не посмотрели. Сказали, что фэйс-контроль я прошла, и повезли на собеседование к шефу. Я только в машине поняла, какое это будет собеседование.

Дима, вытащив из кармана горсть смятых, как палые листья, бумажек, сунул их девушке.

– Это на дорогу. Сама выберешься? У нас нет времени тебя провожать.

Она кивнула, но половину бумажек вернула, сказав, что слишком много.

Мы смотрели, как тоненькая, бледная Аня ковыляет к оврагу, спотыкаясь на высоких каблуках. У меня что-то заныло глубоко внутри.

– Неправильно это, – вырвалось у меня. – Там на дороге сейчас чёрт знает, что творится. А если её схватят? Всё-таки свидетельница.

– Нельзя её с собой, будет ещё хуже, – покачал головой дед.

Девушка перелезла через овраг, оглянулась. В глазах смертная тоска, губы дрожат, но она только молча помахала рукой. Потом ступила и, охнув, упала – подвернула ногу.

Дима не выдержал, побежал за ней:

– Аня! Я сейчас! Может, ты с нами?

Она тут же, сняв туфли, попыталась встать, но осела наземь. Расплакалась. Дима, конечно, потащил её обратно на руках.

– Не испугаешься, девица? – засомневался дед. – У нас сейчас бой будет.

Девушка мотнула головой, выдохнула:

– Пусть.

– Ну, не говори потом, что тебя не предупреждали. Кстати, я инопланетянин.

– Шутите?

– Почти. Я дракон с Проксимы Центавра, – дед снял чёрные очки, чуть склонил голову, глядя Ане в глаза нечеловеческими зрачками. – Змей Горыхрыч моё имя.

Девушка неуверенно улыбнулась и снова сползла в обморок. Йага коснулась её лба:

– Вот и славно. Перенервничала деточка, пусть отдохнёт.

Я услышал мягкий бег. К нам кто-то сильно торопился. И было их много. Серые тени вынырнули из кустов. То ли волки, то ли овчарки. Всё-таки овчарки – слишком сытый вид был у десятка мощных зверей, и спины чёрные.

– Пришли, ребятушки, – пропела королева тайги. – Ну, вот вам работёнка будет: охранять вот этих спящих младенцев. И чтобы никто ни шагу – ни сюда, ни отсюда! Я скоро вернусь, – она посмотрела на вечереющее небо и уточнила. – До полуночи.

Дед потянулся, с хрустом расправляя косточки.

– Ну-с, драконы и сочувствующие, в бой! Да поможет нам Великий Ме! Гор, я, как ты понимаешь, утратил почти все способности второй ступени. Ты берёшь меня и Диму. Ларика – Йаганну Костевну и Аню.


Царевна с лёгкостью приняла сверхформу серебристой тарелки. Я даже не заметил, что метаморфоза причинила ей какую-то боль. Дед помог Йаге забраться по трапу, погрузил девушку, всё ещё пребывавшую без сознания.

Для меня метаморфоза второго уровня была, как всегда, мучительна. Тело разодрали спазмы, вывернула ослепительная боль. Сознание сразу перескочило на четвёртую ступень, и муки ада сменились счастьем покоя в гармонии со Вселенной, словно я лёг светящимся яйцом в ладонь Бога. Тело завибрировало от предвкушения: есть цель, и Он метнёт меня к ней, чтобы я выполнил миссию.

Тут же нахлынули подробности: я почувствовал тёплый свет от царевны, лежавшие и ползущие по земле сгустки тёмной силы, рассыпанные вокруг – пять, дремлющих совсем рядом, и десятка полтора, пробирающихся по лесу. Справа по борту, саженей в пятистах, зияла аномальная тьма, как прореха в мироздании. Дракон обязан заполнить её светом Великого Отца. Меня охватило благоговение перед божественной силой Ме, переполнявшей меня. Я обязан поделиться ею с миром.

Почувствовав тяжесть забравшейся внутрь чужеродной материи – сознание первого уровня опознало деда и Диму – я взлетел.

На первом уровне я уловил вспышки выстрелов. На втором мобилизовал внутренние резервы для уплотнения брони. Сознание третьего уровня впитало в себя всплеск энергии. Пули, не долетев, осыпались ровным полукругом.

Ларика зашла в тыл стрелявшим. Из её недр вырвался зеленоватый луч света, ударил по тёмным сгусткам, собравшимся в полукольцо на расстоянии двадцати саженей. Я сразу почувствовал, как агрессивная сила сгустков сменилась паническим страхом – они бросились врассыпную.

Скачком третьего уровня моё тело перенеслось к самому краю аномальной дыры. Сверху она была прямоугольной формы и клубилась сгустками, истекавшими злобой. Сознание первого уровня идентифицировало объёкт: бетонные стены, колючая проволока, внутри – несколько зданий, одно – как огромный куб. Бандитское гнездо.

Воинский кодекс драконов запрещает нападать первым без предупреждения. Я отправил противникам плазмоид с вызовом на бой.

Ларика, как мне теперь казалось, еле двигалась. Её задача – заблокировать ворота, чтобы бандиты не успели вывезти моего побратима и сестру Димы.

С крыши куба громыхнуло – стреляли из крупнокалиберного орудия. Любое тело с точки зрения четвёртого уровня – сгусток энергии. Снаряды исчезли, не коснувшись моей плоти.

Я опустился прямо на орудие, включив его раскалённую материю в свою структуру.

Железная крыша и спрессованная под ней каменная пыль расплавились подо мной ровным кругом диаметром десять саженей. Как раз по окружности моего тела. Я впитал и эту материю.

Мало. Этого слишком мало.

Я голоден.

Опускаться внутрь куба я не стал. Далее шла пустота, свободная от биологических сгустков, слой рыхлой материи, насыпанный между слоями более твёрдой. Потолочное перекрытие.

Ещё ниже копошились сгустки, как скопище неразумных кобр. Я их чувствовал сквозь слои неподвижной материи. Всего я насчитал пять этажей – два подземных и три на поверхности.

Из примыкавших к центральному кубу низких вытянутых строений выехали машины. Ларика, повисшая над воротами, метнула в них длинные молнии, пробив капоты. Приехали, голубчики. Из машин выскочили люди, побежали к главному кубу.

Сознание первого уровня сосредоточилось внутри, где нервничали увешанные конфискованным у бандитов оружием дед и Дима.

– Дед, я не вижу Шатуна.

– А Светку? – тут же поднял голову студент.

– Там внизу три пары женских особей. Две на самом нижнем слое, в шахте под землёй. Дима, звони главарю. Я временно сниму блокаду, пока они не опомнились.

– Главарчику, – с ненавистью уточнил парень. Пожалуй, сейчас он мало чем отличался от тёмных сгустков внизу, и я задумался, что вполне могу ухлопать побратима, если он смешается с бандитами во время схватки.

Дима набрал номер.

– Олег Константинович? Привет, я соскучился. А вы?

– Чтоб ты сдох! – пожелали в ответ и отключились.

Терпеливый студент стал нажимать кнопочки. Раньше, набирая номер, он так не делал. Я выдвинул голову и заглянул через плечо. Студент писал: «Эй, ты! Видишь «тарелки» над своей башкой? Это мои друзья сервировали стол для ужина. Если не выдашь им Шатуна и Свету, готовься стать бифштексом – мои друзья проголодались».

– Стой! – сказал я. – Что это?

– Мобильное письмо.

– Нифигассе, – восхитился я. – А у меня вся глотка в ожогах от наших шаровых писем. Только я думаю, бандитам не надо знать, что нам известно, где побратим.

Дима стёр одно имя, нажал ещё кнопочку, и письмо исчезло с экранчика.

Дед прикрикнул, чтобы я не отвлекался, а повысил уровень защиты.

– Но ведь тогда мобильники заглохнут.

– Вот и хорошо. Ты хочешь, чтобы они подмогу вызвали?

Об этом я не подумал. Телефон в руке Димы завибрировал.

– Ты что, студент, охренел? – заорал всё тот же «бизнесмен». – Убери ЭТО! Не видел бы своими глазами – в жизни бы не поверил, мля!

– Поднимай наверх Светлану. И если хоть волос с неё упадёт… разнесём к чёртовой матери твою конуру!

– Да забирай!

Я тут же повысил защиту. Телефон заглох сам собой.

Тёмные сгустки за это время сосредоточились на нижних этажах здания. Несколько осталось в примыкавших строениях и в кирпичной будке у ворот. Они плохо просматривались, и я поднялся повыше над кубом.

За центральным корпусом и прямоугольным водоёмом я заметил ещё один маленький куб. На четвёртом уровне сознания нарисовалась схема подземного лабиринта, соединявшая видимые снаружи строения.

Одна из шахт соединяла головной куб с дальним, проходила под бассейном, и изгибалась к поверхности далеко за пределами периметра, огороженного бетонным забором. В самом конце подземный ход расширялся. Я почувствовал сосредоточенный там металл – два прямоугольных полых предмета. Машины. К ним бежала горстка сгустков с какой-то тяжелой ношей. Вот и Шатун. Его энергия Ме на нуле. Значит, без сознания.

Я отправил плазмоид Ларике. Пока она принимала информацию, дед и Дима, увешанные захваченным оружием сбежали по трапу на крышу головного куба. Я прикинул, что с дальним обектом вполне справится Ларика и половина меня, если люди успеют выехать на двух резервных машинах. И разделился надвое.

Отец Дракон, как всё непривычно!

Я не то, чтобы разъехался в разные стороны, хотя в видимом на первом уровне Ме мире появилось две «тарелки» меньших размеров вместо одной. На самом деле я ощущал, что стал просто гигантом с невидимым телом, соединившим две двухуровневые «головы» и протянулся подобно подземной шахте от её начала до выхода с ангаром.

Бандиты успели выехать. Мы с Ларикой ударили одновременно боевыми плазмоидами. Земля вздыбилась. На грунте появились воронки. Вспышки огоньков замелькали в отверстиях бронированных машин, как ёлочные гирлянды. Просто не знаю, какими обезьянами надо быть, чтобы до сих пор не понять: бесполезно в нас стрелять из автоматов, когда мы в сверхформе!

От тела Ларики отделилось странное жужжащее облако, разделилось на хоботки и втянулось в огрызающиеся огнём отверстия. Мне показалось – это были огромные шершни.

После этого уже никто не стрелял.

Йага ожерелье в ход пустила, – догадался я. И поспорил сам с собой, что шершни когда-то были медвежьими когтями. Я разделил половину себя ещё на две части и направился к машинам. В азарте я даже не понял, что произошло. Оказалось, каждый из двух модулей шёл на двух ногах и выглядел как помесь медведя с орангутангом. А что? Имею такое же право на ношение этой иноформы, как и Горыхрыч. Я тоже потомок Велеса, между прочим, и в моей наследственной памяти…

Ларика от неожиданности грохнулась на грунт.

– Предупреждать надо, Гор, что тебе по силам гуманоид!

Я ухмыльнулся, раздирая голыми руками крышу первого автомобиля.


Вторая часть меня, повисшая над зданием, выкинула конфискованное бандитское оружие и наблюдала, как дед и Дима укрылись за выступом на крыше. Дед держал автомат, как заправский спецназовец детский водяной пистолет – слишком забавно смотрелось оружие в его огромных лапах.

Мне тоже захотелось пострелять из постороннего предмета, а не из собственной глотки. Я разделился надвое. Получилось ещё два объекта первого уровня в дополнение к тем двоим, что копошились сейчас на дороге с машинами. Шагнул, приспосабливаясь к смещённым центрам тяжести. М-да… Две ноги – это очень неустойчивая конструкция.

– Гор, ты совсем рехнулся? – рявкнул дед. – Ну, поздравляю, внучек! Нашёл время демонстрировать таланты.

Дима вытаращился на двух гуманоидов: я выглядел точной копией с дедова йети, когда он ещё не был побрит.

– Ну ты, Гор, даёшь. Я же в вас запутаюсь! И кто из вас теперь мой побратим?

– Я! – хором ответили модули.

Из аккуратно вырезанного в центре крыши круга снизу выбросили овальный предмет. Следом ещё три.

– Ложись! – заорал Дима, падая ниц на бетон.

Взрывы разбросали мои гориллоподобные четвертинки в стороны.

Не передать, какую ярость я испытывал всеми частями разбросанного существа. Эти людишки опять не сдержали слово выдать девушку!

Один модуль оказалась рядом с дедом и прикрыл его беззащитную грудь, заодно позаимствовал автомат из сложенной рядом груды. Второй модуль припал на четвереньки, дыхнул огнём из пасти в вырезанную дыру. Наши автоматы поддержали его залпом в три ствола. Снизу раздались крики боли. Ну, я не виноват. Не надо было гранатами кидаться.

Я спрыгнул вниз и снова дохнул огнём. Внутри и без меня хорошо пылало всё, что могло гореть. Одежда на бандитах вспыхнула, и они факелами прыгали из окон. Я не стал их останавливать.

– Гор! – услышал я издалека и в тоже время рядом, так как Дима находился под боком первого (условно так посчитаем) модуля. – Осторожно! Там может быть Светка близко!

Эх, знать бы ещё, как она выглядит.

Я решил брать в плен всех человеческих самок – там разберёмся. Перебирать ногами по полу стало лень, и я летел по коридорам, заглядывая во все двери. Сзади мчался дед, придерживая на спине Диму. Парень посылал назад редкие выстрелы: самые смелые, точнее, совсем ополоумевшие бандиты выскакивали из-за поворотов основного коридора.

Комнат оказалось великое множество. Некоторые помещения были сквозные. Без четвёртого уровня нам Светлану не найти в этом лабиринте. Но, раз на нас напали, девчонку вряд ли стали вытаскивать из подземного убежища для передачи нам – там бандиты чувствовали себя в безопасности.

Обследовав три верхних этажа так, что они обезлюдели и полыхали огнём, мы добрались до убежища, закрытого массивной стальной дверью. Такой толстой, что пламя оказалось бессильно, и едва не поджарило побратима, скрючившегося за спиной деда. Этот подвал и атомный взрыв выдержит, если не окажется в самом эпицентре.

И за дверью наверняка ловушка.

Кроме того, из убежища должен быть ещё выход. И не один.

Лестница густо заполнена дымом. Дышать тут могут только драконы. Назад пути нет – над нами бушевал огненный ад. Будь я один – плюнул бы на эти модули, ведь я существовал теперь не только здесь. Хоть что-то, да уцелеет. Но как выберутся Горыхрыч и Дима?

Я чуть не взвыл от бешенства. Демоны преисподни Лу! Как всё-таки неудобно существовать в четырёх местах одновременно. Моя гордость, мой четвёртый уровень Ме – распылён по нескольким «головам», и уже не мог выдать общую картину сущего в локусе радиусом хотя бы версту. А, значит, я не в состоянии определить точное местонахождение цели.

С дедом происходило что-то странное. Он вдруг зажужжал как гигантский шмель. Я еле разобрал:

– Дима, держись крепче и закрой глаза. Гор, я вернулся!

Пока я гадал над значением последней фразы, Горыхрыч расплылся зыбким пятном ослепительного света. Посыпался выбитый кирпич со стен: на площадке сияло ровное овальное яйцо второго уровня, захватившее в себя студента. Ну всё, теперь пора.

Я восстановил в памяти информацию о подземном лабиринте. Из подвала было три выхода: первый – перед которым мы стояли, второй – длинный туннель, заблокированный сейчас Ларикой и третий – левый отросток, уходивший в сторону реки.

Первый модуль прилип к бронированной двери. Великий Ме! Помоги мне выдержать то, что я задумал.

Вместо того, чтобы обстреливать дверь плазмоидами, я сосредоточил всю силу Ме в раскалившемся теле модуля.

Боги… если вы есть…

Жуткий рёв потряс всю округу. Я горел заживо. Умирал. Я создавал из себя огромный плазмоид и плавил собой металл.

Только бы не потерять сознание.

Только бы не потерять всё, что есть я.

Отец наш, как больно!


Ларика вздрогнула, услышав рёв.

– Что это, Гор?

– Это я, – содрогаясь от боли, еле смог произнести третий я-модуль.

Над дорогой с двумя парализованными машинами прострекотал вертолёт. Я слышал отдалённый вой сирен. Я чувствовал свою смерть. И отсёк от себя умиравшего модуля, пока моя боль не убила всех нас… или всего меня.

Выбравшаяся на волю Йага кинула на меня острый взгляд:

– Держись, мальчик.

– Я не мальчик! – рыкнул четвёртый я-модуль, тот, который потрошил вторую машину. Бандиты из первой уже рядком лежали на травке, обезоруженные и связанные припасёнными Йагой крапивными веревками. Пленники выглядели парализованными – глаза вытаращены, из открытых ртов стекала слюна.

Шатуна среди них не было, зато обнаружились две черноволосых человеческих самки. Почему-то я решил, что ни одна из них не может быть Светланой. У Ани, когда бандиты вывели её из машины, торчали из-под мешка светлые волосы.

Во второй машине оказалось трое мужчин и ещё одна женщина. Белёсые волосы коротко острижены. В ушах сверкали алмазы. Но, глянув на морщинистое, раскрашенное, как куклы эвенков, лицо, я и в ней усомнился. Мне казалось, сестра Димы должна быть моложе.

С заднего сиденья второй машины я извлёк Романа Аркадьевича, «бизнесмена» с берегов Камы.

– А где Олег Константинович?

Йага вытащила медвежий коготь, застрявший у бантита под кадыком. К моему удивлению, из небольшой ранки не вытекло ни капли крови. Я повторил вопрос.

– В Москве, – прохрипел он.

– Адрес?

Он назвал. Я запомнил.

Йага вернула на место медвежий коготь.

Мои лапы уже вскрывали багажники обеих машин. В одной было барахло, во второй – связанное, почти бездыханное тело. Шатун, родной мой, – прослезился я, вытаскивая несчастного.

Внезапно Ларика вскрикнула. Выплюнув из себя тело спящей Ани, взмыла в воздух.

Я вскинул обе головы модулей. С востока к нам приближался вертолёт, с юга – три серебристых капли, сверкавших в закатных лучах. Тройка дозорных. Почуяли бешеный выплеск энергии, пришли проверить. Да и где я мог натворить бед, знал каждый дракон – на Рублёвке, конечно.

Человеческий вертолёт, заметив группу НЛО, развернулся и во все лопасти припустил прочь. Машины с сиренами, вывшие вдалеке, захлебнулись. Наверняка остановились, любуются, – усмехнулся я.

Зрелище в золотисто-розовом небе, действительно, впечатляло: два сфероида ринулись на перехват Ларики, третий дракон продолжил путь к нам. Издалека я не мог их опознать, но в их полёте чудилось что-то знакомое. Тот, что летел к нам, был царевичем Хросом.

Королева тайги, хмурясь, наблюдала из-под приставленной к бровям ладони. Она сказала только одно слово:

– Змей…

Я понял. Если драконы, расследуя конфликт, наткнутся на деда – пропала его последняя голова.

– Йаганна Костевна…

– Можно просто няня, Гор. Мне так приятнее, – улыбнулась она.

– Я помогу дотащить Шатуна и Аню до какого-нибудь укрытия. Спрячь их понадёжнее. А за деда не бойся, няня. Я его в обиду не дам.

Она протянула руки, погладила меня по плечу. Обоих. И того, кто стоял перед ней справа, и того, кто слева. А ведь здорово, ей-Ме! Двойной эффект, – расплылись в улыбке обе мои клыкастые морды в то время, как где-то там одна часть меня погружалась в ад небытия.


Я подхватил побратима и девушку и нырнул в кусты, оставив на дороге связанных бандитов и бандитих, или как там называются их женщины.


Я отбежал подальше от развороченных машин и пленённых бандитов и застыл на дороге – ждал царевича Хроса и наблюдал за небесным сражением между Ларикой и драконами. Царевна проклянёт меня потом. Но я не мог помочь ей и вступать в схватку сейчас. Разве что так: рассказать всё её брату о том, на какие мучения обрёк отец свою дочь в загробном замужестве.


Я летел сквозь пылавшее здание как комета, чтобы успеть перекрыть третий выход бандитам, и знал, что не успеваю.


Я умер, расплавив дверь толщиной с пядь. И светящаяся сфера Горыхрыча ворвалась в подвал, чуть задержавшись над огненной лужицей металла.


Я-модуль ждал Хроса, уперев лапы в мохнатые бока, чуть расставив крепкие ноги. Ветер трепал волнистые рыже-бурые космы. Наверное, так предок Велес встречал свою смерть под стрелой Перуна, чтобы снова возродиться и возродить хранимую им землю – ещё сильнее, ещё обильнее. Потому ему и кланялись люди, моля о здоровье скота и богатстве. Он был страшен, мой предок. Но щедр и милосерден к слабым.

Хрос опустился на грунтовую дорогу рядом со мной – двуногим двухсаженным существом, каким я теперь казался всем, даже драконам.

– Мне докладывали, ты погиб и брошен в болото, Змей Горыхрыч. А я вижу, ты и не думал умирать.

Вот это да. Меня приняли за деда! На такое счастье я и не надеялся. Так, мелькнула мыслишка, когда я Йагу в лес отправлял. Рассчитывал, что драконы не сразу разберутся с иноформами йети – они присущи только потомкам Велеса. И никто даже предположить не может, что бездарный мимикретин Гор… Так. Забыли.

– Не думал? – рыкнул я. – Мало стереть в пыль потомка Велеса. Мы живучи.

– Что ж ты не бежишь по-привычке, Змей Горыхрыч? – насмешливо спросил царевич, первым не выдержав гнетущей паузы. – Все драконы считают тебя ничтожным трусом, предавшим интересы племени ради вольной жизни.

– Не такая уж она и вольная, твоё высочество, – ответил я, ловко подражая интонациям Горыхрыча. В конце-концов, сейчас у меня точно такое же горло, как у него. – И не тебе меня упрекать. Не откажись я от царства во время оно, не было бы на тебе сейчас короны царевича.

Хрос вспыхнул.

– Предатель! Ты похитил мою сестру и ещё смеешь языком болтать?

– Мы случайно с ней встретились, царевич. Девочка была напугана предстоящим замужеством.

– Лжец! Чего ей пугаться? Несметных сокровищ гималайских нагов?

Я пожал плечами. Увы, не такими могучими, как в древности, когда я… Осторожно, Гор. Не надо так сильно входить в роль – можешь не выйти до скончания веков.

Два дракона прижали Ларику и погнали к нам. Царевна ещё слишком юна, чтобы соперничать с… Великий Ме! Да это же мой наставник Юй!

Третьего дракона я не знал. Кто-то из местных, с регалиями Старшего в тройке.

Обессилев, истерзанная молниями не щадивших её драконов, Ларика упала на грунт.

– А ты у сестры спроси, сын Ррамона, – презрительно сказал я, взбешённый бесцеремонностью драконов. – Я, Змей Горыхрыч, никогда не лгу. Не похищал я драконицу.

Я произнёс это как можно громче, чтобы Ларика в панике не спутала карты. Но умница царевна всё поняла сразу:

– Братец, за что ты его-то? Не виновен дед Змей! Или ты не понял, почему я сбежала?

– Молчи, сестра. Тебя отец будет допрашивать.

– С какой стати мне молчать? Да вон и Юй подтвердит – он же мне и сказал о том, за кого хочет выдать меня отец. За мёртвого дракона Лу! В жертву принести в ритуале смерти! – выкрикнула она. – Сам бежать посоветовал и сам же меня ловит!

Третий дракон, круживший в небе, побледнел, подлетел ближе, но царевич швырнул в него плазмоид, и дозорный, поперхнувшись приказом, отправился к горевшему зданию выполнять.

За спиной сплющенной сферы Хроса, висевшего, не касаясь полотна дороги, показалась цепочка мигающих огнями машин. Впереди ехали милицейские, позади – красные и довольно крупные. По телевизору я видел такие – люди называют их «пожарными».

Царевич отвлёкся, выпустил пучок ослепительного света на человеческую технику. Машины неподвижно замерли, продолжая, впрочем, выть сиренами и мигать фарами. Ни один человек их не покинул.

– Именем и по повелению царя Гадунова объявляю! – заторопился Хрос. – За преступления против державы, царя и его семьи дракон Змей, сын Горыхра, потомок праотца Велеса приговаривается к смерти.

Ларика закричала, рванулась к Хросу. Наставник Юй опутал её сетью молний.

– Не надо, Ларика! – приказал я, как непререкаемо умел дед, и она затихла.

Из сферы Хроса метнулась чёрная стрела. Пронзила мне сердце. Моё тело приняло меч, созданный из метеоритного железа, скованный в горниле дракона, обладавшего чарской силой, и умерло. Плазменный дождь из глоток драконов, испаривший останки, показался мне уже излишним.


Мои клыки вгрызлись в древесный ствол, чтобы из пасти не вырвалось ни стона. Меня трясло. Я едва успел отсечь второго погибшего модуля.

Йага обняла меня, погладила по голове, и боль приутихла.

Шатун уже пришёл в себя. Он лежал, облепленный листьями, как зелёная мумия – живого места на нём не осталось после встречи с бандитами.

– Что там, Гор? – шепнул он, шевельнув прилепленным к губам листком.

– Я потерял уже половину себя. Но, как видишь, жив ещё. Пойду-ка я к Хросу, попробую вытащить Ларику.

– Ты рискуешь.

– Я не успел ему объяснить. Он должен понять. Он был в детстве моим другом.

Йага вздохнула:

– Это было давно, Горушка. С тех пор он сильно изменился.

Девушка Аня проснулась, и я заметил, как она тихонько пощипывает себя за руку. Точно, она же видела обритого деда. А я-модуль – волосатый и без одежды. Большой говорящий орангутанг.

Оставив Йаге семейные реликвии – дедову папку и портрет отца, я отошёл шагов на двадцать. За кустами принял истинный вид, и быстро, но бесшумно поплыл, едва касаясь кончиков травы. Не надо оставлять след, по которому могли найти спрятавшихся людей.

Серебристые диски уже поднялись в небо.

Я выметнулся вслед, с трудом приняв какое-то треугольное подобие сверхформы.

– Хрос! Подожди!

– Гор? – изумился царевич. – Так я и думал, что ты где-то здесь! Не ты ли тут пекло развёл?

Я не стал отвлекаться на несущественные мелочи.

– Выслушай меня, царевич. Я видел казнь деда, и не вмешивался, понимая справедливость приговора. Но Ларика в страшной опасности. Не допусти этого брака, прошу тебя во имя Ме!

Ларика, парившая между Юем и братом, вмешалась:

– Не надо, Гор. Всё нормально. Юй объяснил мне, как я заблуждалась.

– Тебя убьют в ритуале смерти!

Царевич вскипел:

– Не говори ерунды, Гор. Неужели ты думаешь, я позволю зарезать любимую сестру?

– Но наставник Юй сам говорил…

Учитель, плывший в вытянутой, как его излюбленный дирижабль, сверхформе, развернулся ко мне:

– Царевна меня неправильно поняла.

Хрос пресёк спор:

– Хватит, Гор. Мы с тобой когда-то были друзьями, поэтому я с тобой ещё разговариваю, хотя должен убить на месте.

– Меня-то за что?

– Ты приговорён к смерти за измену драконам, державе и трону. За предательство Пути Великого Ме. И приговор надлежит привести в исполнение на месте поимки преступника.

Царевна ахнула:

– Почему, Хрос? Гор не мог…

– Он братался с людьми, – брезгливо ответил царевич, и в меня вонзился чёрный меч.

Он не сказал, кем я приговорён, – мелькнула последняя мысль. Ритуал нарушен.

Я рухнул под отчаянный крик Ларики:

– Го-о-о-о-рррр!

Крик перешёл в гром от выпущенных с неба плазмоидов. Их сила отбросила моё рассыпающееся тело в пекло пожара, который я же когда-то разжёг. Глаза ещё успели увидеть в последней вспышке фигуру третьего дозорного дракона, рыскающего над горящими постройками. Последним усилием я отсёк от себя мёртвую пылающую пыль третьего модуля.


Я должен жить.

Я буду жить.

Оставшаяся в живых четвертинка меня подлетела к третьему выходу из подземелья. Предчувствия не подвели: люди успели выбежать, когда дед ворвался в убежище. Среди мелькавших у ворот спин я заметил две женских – их выдавали длинные волосы. Тёмные и светлые. Колебался я недолго: где-то должна быть ещё одна, шестая женщина. И вряд ли Светлана так свободно бежала бы вместе с бандитами. Впрочем, надо было проверить. Я в два прыжка догнал беглецов, выхватил ту, что со светлыми волосами.

Люди расстреляли нас обоих.

Я успел сплести кольчугу из волосяного покрова, но не успел даже подумать, чем прикрыть девушку, и стоял, покачиваясь, под шквалом пуль с мёртвой на руках.

Прости. Прости меня. Твоя смерть на моей совести.

Хлестнуло по глазам, едва прикрытым редкой сеткой. Боль пронзила череп. Я выронил ношу, упал на колени. Пули оказались разрывными. Мириады игл превращали меня в комок кровавого рванья. Рёв боли и ужаса вырвался из глотки. Захлебнулся под новыми пулями, попавшими в рот. Выхлестнуло мозги. Последней искрой исчезающей силы Ме я швырнул тело четвёртого модуля в пылающий дом. Драконы не должны ничего заподозрить.

Гор умер.


Я. Не могу. Умереть.


Кто.

Кто это понял? Кто видит, как я исчезаю в огне и муках?

Великий Отец наш. Моими глазами.

Только их ещё нет.

Испарившиеся на дороге под ударом меча и плазмы частицы меня. Лужица раскалённого металла бронированной двери, перемешанная с моей плотью. Мельчайшая пыль уродливой сверхформы, коснувшаяся пламени. Сгоревшая в дым плоть, разорванная пулями. Это я.

Я понял, когда успел обрести пятый уровень Ме и остаться в живых – в миг, когда разделился на четыре части. Пятый наблюдатель координировал действия «пальцев». И сейчас он собирает испарившиеся частицы, ставшие облаком. То есть, я собираю. Как мой далёкий предок Велес, умиравший и возрождавшийся под молотом Перуна.

Чем выше к Ме, тем невообразимее мир.

Я висел над пожарищем распылённым облаком, не давая ветру и струям горячего воздуха, поднимавшимся снизу, снова разодрать меня в клочья. И концентрировал облако в тело, занова выстраивая исчезнувшие связи.

Что в облаке может мыслить? – думал я. То же, что мыслило в драконе и его иноформах, заставляло двигать лапами и шевелить крыльями. То же, что мыслило в разрозненных модулях. Воля и знание Ме. И они всегда со мной, пока я дракон. Я не сводим к плоти. Мыслящая материя – что может быть омерзительней? Мыслящий мозг… Жуть какая!

Разве те люди, что суетятся внизу как муравьи – тоже всего лишь мыслящий мозг?

Облако передёрнулось, сжалось в плотную сферу сверхформы, завибрировало под мириадами крошечных молний, сшивавших мены в меня.

Я блаженствовал в вечернем небе с бледными веснушками пробивавшихся звёзд и забыл обо всём на свете. Жив. Жив! Что ещё надо дракону для счастья?

Драконский бог! Да мне много чего надо!


Сиганув вниз, я молчаливым шаром саженей трёх в диаметре продрейфовал над приутихшим, дымившимся пожарищем, группами людей, скопищем мигающих машин. Их стало куда больше, и сконцентрировались они у ворот и на том участке дороги, где оставались две бандитских машины и пленники. Последних уже подобрали. Большую группу – десятка два людей с поднятыми за головы руками – вели под автоматами к маленьким фургонам.

Сердце моё охватила печаль. Думал ли я, что такое простое дело, как похищение принцессы, обернётся глобальным вмешательством в суверенный мир людей?

Выходы из подземного лабиринта были перекрыты, но я видел – везде пусто. Ни одного живого сгустка не осталось ни в кубическом здании, ни в пристройках. Кто-то заметил меня: поднялся крик, люди остановились, задрав головы, но выстрелов не было.

Так. Деда и побратима я потерял. Среди людей я не заметил характерных очертаний драконьего тела, которое просвечивало бы сквозь любую иноформу. И каким зрением выискивать йети я тоже уже хорошо знал. Даже не драконьим, а глазом Велеса.

Далеко внизу слева, у полоски реки мелькнул знакомый отблеск. Не там, где я оставил Йагу с людьми. Для конспирации я скачком третьего уровня удалился в противоположную сторону. И уже там, на минуту коснувшись почвы клеверного поля, мимикрировал. О форме не задумывался, доверившись интуиции пятой ступени – ей лучше знать, что идеально подойдёт для моей задачи.

Когда я добрался до места, где заметил отблеск, меня встретило гробовое молчание пятерых людей, если причислить к ним няню, и одного йети – волосатого, словно в жизни не брился, в чёрных, несмотря на глубокий вечер, очках. Они сидели у небольшого костерка.

Дед почуял, что их молчание подслушивают.

– Кто там прячется? Выходи!

Я выдвинул из кустов голову, поинтересовался:

– Кого хороним?

– Проходи себе мимо, человече. У нас нечем тебя угостить, – ответствовал дед.

– А добрым словом?

Шатун прищурился.

– Неподходящая у нас компания для тебя, парень.

– А мне нравится!

Я понадеялся, что здесь все слышали сказку про инопланетян, и мой вид никого не шокирует. Вытянулся из кустов поближе к костерку. Слабое пламя заиграло на изгибах тела.

Девушка Аня и ещё одна светловолосая незнакомка взвизгнули:

– Змея! Питон!

Обе кинулись к Диме в поисках защиты.

– Не питон, а наг, – возразил я, вытянув себя, наконец, полностью.

Пятый уровень славно надо мной поиздевался, выцепив из глубин моей памяти со стороны матери древний облик нага: длиннющее змеиное тело с маленькой человеческой головой вместо нормальной драконьей. Без крыльев, в отличие от современных нагов. И кожа с мягкими чешуйками была странного зеленовато-коричневого цвета, как травянистая почва подо мной. Я свернул себя в кольца вогруг остолбеневшей группы. А ведь никто на них даже не шикнул, с чего бы им каменеть?

– И что делает древний наг под Москвой? – решил заговорить дед.

– Да вот прослышал, что в эти края последний Велесов пожаловал, пришёл посмотреть.

– Опоздал, наг. Погиб он.

– Как это? – подпрыгнул я в негодовании. – Да как он посмел без разрешения деда?!

Йага прищурилась:

– Гор, мальчик мой, это же ты! Вот пострел!

– А я думал, дед первым меня узнает…

Так вот зачем пятый уровень наделил меня таким гибким и скользким телом – уварачиваться от родственных и дружеских объятий! Иначе они бы меня придушили, особенно могучий дед. Даже Аня повисла на кончике моего хвоста, визжа от восторга.

Когда превосходящие числом и силой противники придавили меня к земле и улеглись рядком, вцепившись в моё тело, как медвежьи когти на ожерелье няни, пришлось сдаться. В стороне осталась незнакомка, наблюдавшая за кутерьмой исподлобья. Йага тоже не принимала участия – королеве не положено беситься, она плела новый венок и улыбалась, украдкой смахнув слезу. А вот некоронованный король сибирских джунглей поднабрался сил за эти часы. Сюда бы ещё Ларику! Но её под конвоем отправили в Сибирь. Ничего, догоню.

– Я тоже всех вас люблю, – выдохнул я почти счастливым голосом.

Незнакомка вскинула голову:

– Меня ещё рано любить. Но я благодарю вас за моё спасение.

Дима, спохватившись, представил нас:

– Света, это мой побратим Гор. Гор, вот и моя сестра Светлана.

– Какая я тебе сестра? – сверкнула глазами девушка и отвернулась, в ярости сжав кулачки.

Шатун, опустив голову, чему-то улыбнулся. М-да. Обзавелись мы подарочком… Ну, ничего, ненадолго.

Я удивился – откуда они вообще взяли, что я мог умереть с четырьмя-то модулями? Но гибель двух видела Йага. А дед успел оплакать ещё двух. Он как раз из убежища выбирался со Светланой, когда люди расстреливали меня и ту женщину. Выходит, я отвлёк бандитов на себя, сам о том не подозревая.

Дима рассказал, как спасали Свету. Едва успели. Она воспользовалась хаосом и пыталась бежать. Бандиты подстрелили её, но, спасаясь от ворвавшихся в убежище деда и Димы не успели добить, бежали в панике. Рана была в ногу, сквозная и не опасная, но Света потеряла много крови, и Йага уже перевязала её травяными повязками.

Я вспомнил женщину, погибшую по моей вине, и покаялся перед людьми.

Света уточнила, как выглядела погибшая, сморщила нос:

– Не жалей. Её свои не пожалели. Первая среди них шлюха и садистка. Снайпером была.

Я вздрогнул. Как всё-таки беспощадны люди. Даже к мёртвым.

– Она была человеком, – тихо сказал Шатун.

– Из них никто не был человеком! – вспыхнула Света. – Это нелюди, понимаешь? У них ничего святого. Ни-че-го!

Дед оборвал начинающуюся истерику:

– Ошибаешься, человечица. Все люди имеют святость, ибо суть существа мыслящие. Все вы изначально стоите на первой ступени Ме, а некоторые могут взойти и выше.

У Димы сразу загорелись глаза, но погасли, когда Света буркнула:

– Значит, они лишилились святости! Все заповеди преступили: не убий, не укради, не прелюбодействуй, не клянись…

– Может у вас, людей, и так бывает, – не стал спорить дипломатичный дед.

Света вдруг улыбнулась:

– А вы вполне разумны, инопланетяне. А я думала – неандертальцы какие-то.

Дедова морда скривилась, как от пригоршни ядовитых волчьих ягод. Но он тут же ухмыльнулся:

– А вот в разумности людей у нас большие сомнения. Я понимаю, что красивая девушка стоит царства, не только сегодняшней битвы, но это не логично – оставлять раненое сокровище на смерть в огне.

Светлана покраснела, отвернулась, завесив лицо растрёпанными волосами.

Дед довольно потирал лапы:

– Славная была сеча. Полный капут негодяям! Всем концам конец. Кстати, славяне, а вы знаете, что слово «капут» произошло от «капища», дома мёртвых? То ли дело у славян – целый мир в одном слове. Конец – это возвращение к началу, ибо «кон» на древнем есмь начало.

Начинается!

Студент тоскливо вздохнул, подбросив ветку в костерок. Аня тоже выглядела грустной.

– А ты почему здесь? – спросил я, ткнув девушку кончиком хвоста. – Там полно людей с машинами и сиренами, подвезли бы. Плохо разве – сэкономить на проезде?

– Издеваешься? Да меня до утра продержали бы в кутузке, сочли бы за сбежавшую террористку. И документов с собой нет, в машине отобрали.

– Да какая из тебя террористка? – заржал Дима.

Я заметил ревнивый взгляд, брошенный на него Светой, и совсем приуныл. Как у них, людей, всё сложно! Вот эти двое поневоле стали сводными братом и сестрой. А им это надо? Кажется, я начал догадываться, почему студент ушёл в игру по уши, когда в жизни никакой жизни не стало. Реальность слишком жестокая вещь, чтобы в ней бились нежные человеческие сердца без брони. Игра – это мощная броня. И врастает до кости, стоит лишь примерить.

Йага похлопотала над ранами Светы, сменила травяную повязку Семёнычу. Я тоже зализывал раны глубоко внутри. Мне казалось – с тех пор, как я умер и чудом воскрес, я стал каким-то… ненастоящим. Или мир вокруг. Что-то ушло безвозвратно. Может, так и теряют драконы невинность? Потому что виноват я был кругом, куда ни глянь. И больше всего меня мучило, что Ларику не защитил.

– Сколько у меня времени, няня? – спросил я, отозвав Йагу в сторону, к реке.

Некоторый мусор не стоит выносить из гнезда, и мы разговаривали на драконическом. Даже если услышат люди – не поймут. Забыли они изначальный язык.

– Надо уточняющий обряд провести, – ответила няня.

– Не надо! У меня все алмазы сгорели.

– У Горыхрыча есть.

Бесшумно подобравшийся дед запротестовал:

– Ещё чего? Не дам на такую ерунду!

Он сел рядом с Йагой. Она тут же запустила пальцы в его отросшую гуще прежнего шерсть. Быстро же дед оволосател. И вообще обессовестел – для родного внука алмазик пожалел! Я было возмутился, но дед успокоил:

– Гор, сегодня с тебя все порчи должны сняться, какие были. Ты же теперь дваждырождённый.

– Ну вот, где справедливость? Всего два раза родился, а уже четырежды умер!

Он пожал плечами:

– Чем выше к Ме, тем нелогичней мир. Спасибо тебе, внук. За меня умирал.

Он крепко обнял меня. Мою шкуру обожгла горячая слеза, скатившаяся из его глаз.

Я рассказал о встрече с Юем и Хросом.

У нас, драконов, не было обиды на царевича: мы понимали, что он выполнял долг. Но вот поведение наставника становилось всё более загадочным. Недавно он пытался убить царевну, а потом, как ни в чём ни бывало, присоединился к поисковой группе Хроса, и непохоже было, что наставник в опале за покушение на царскую дочь. И ещё странно было, что Ларика слишком легко простила покушение и согласилась вернуться в Гнездо. Или её каким-то образом одурманил Юй по приказу Зуверрона, как и мою маму? Да и царевича…

Дед покачал головой:

– Хотелось бы мне знать, что сейчас происходит в Гнезде. Не нравится мне быстрота, с какой теперь приговаривают к смерти. Ррамон совсем спятил. И старейшины не отстают. Ларику приговорили, не попытавшись вернуть в сознание. И тебя казнили, Гор. Забыл? Ведь ты для Гнезда труп, как и я.

– Так мне теперь нельзя возвращаться, даже с принцессой?

Я обрадовался. Дед, как всегда, вырвал надежду с корнем:

– Твою роту никто не отменял. У тебя остались сутки.

– И одно утро.

– Учти: утро в Сибири наступает раньше, чем в Москве.

Оп-па! И правда – забыл! Если послезавтра утром мне надо быть в Гнезде с принцессой, то во сколько же мне нужно упаковать её в чемодан в Москве? Самый край – до полуночи с учётом палок в колёса в виде непредвиденных ударов, на которые горазда моя жизнь. А иной судьбы у дракона с именем Гор и быть не может, как я понял. Последняя подложенная жизнью свинья повергла меня в депрессию: я должен доставить принцессу, чтобы избежать казни мечом, но, как только я появлюсь, меня тут же повторно казнят за измену.

– И что мне делать, дед?

– То, что должен.

Вот все они такие, эти старые и мудрые. Ни одного дельного совета, сплошные нотации или загадки.

Людям стало скучно без инопланетян, и они подвалили к нам на бережок всем скопом. Светлана чуть прихрамывала, да и Шатун – ему особенно досталось. Но королева тайги обещала, что жить ему ещё и жить. После её лечения лицо Семёныча совсем помолодело.

Безлунное звёздное небо мерцало над тихой рекой, и я наслаждался тёплой, в отличие от сибирских, летней ночью. Людям всегда чего-то не хватает, и они брюзжали на комаров. Да по сравнению с таёжным гнусом здесь вообще вакуум!

– Гор, – окликнул Дима. – Света предлагает переночевать в коттедже. Комнат хватит на всех. И там сейчас никого не должно быть лишнего, даже прислуги.

## Глава одиннадцатая. Свадебная принцесса

К полуночи мы оккупировали пустовавший двухэтажный дом и праздновали победу. Враг разгромлен и сдался. Шатун сразу кинулся к телефону и по своим каналам выяснил: арестованы почти все участники банды. Наша победа была не совсем полной: «человек с родинкой», Олег Константинович, успел скрыться из Москвы, и двое его покровителей срочно уехали за границу. В офисы, клубы и прочие конторы развлетвлённой по городам и весям преступной сети уже прибыли отряды ОМОНа. Волна проверок и арестов пошла гулять по России и докатилась до Сибири. Но там, кажется, и заглохла: на мелочи некогда было размениваться, и людей не хватало.

Что ж, одно дело мы сделали. Теперь мне надо было закончить то, ради чего, собственно, сюда и отправился – найти эту чёртову принцессу. И как можно быстрее, пока мою любимую не успели выдать замуж. Не сложно догадаться, что свадебный кортеж в сопровождении Зуверрона не долетит до жениха.

От ванны и коктейля я отказался – в одно я не влезал, другое – в меня. Слишком памятен был последний глоток спиртного. То есть, наоборот – слишком беспаметен, а для дракона ничего нет хуже, чем потерять память при жизни, и даже после смерти, как теперь я знал на собственном опыте.

Остальная компания, освежившись, потягивала коктейли. Не отставал от людей и дед, развлекавший девушек анекдотами из древней жизни русов, не вошедшими ни в одни летописи. Дед отним глотком опустошил бутылку виски и даже не поморщился. Мне бы такую устойчивость к спирту!

– М-да-а. Неплохо, – выдохнул он. Струя светящегося голубого воздуха поплыла к окнам. – Но эта штука только мозги вышибает, а за душу не берёт. Вот медовуха наша позабористей будет. Да, так я рассказывал вам, девушки, как мой прадед Велес громилу Перуна без молний оставил?

Подобно мне, он поддерживал себя в парящем состоянии, иначе кресло, на котором он устроился, развалилось бы под его тяжестью. Светлана из нелюдимой замухрышки преобразилась в блистательную хозяйку. Девушка Аня немного посидела, а когда мои побратимы поднялись наверх для «мужского разговора», ушла спать, сославшись на усталость.

Дима и тем более Светлана не захотели помочь мне найти дворец с принцессой, дед отмахнулся, сказав, что утро вечера мудренее, и я решил подождать, когда все уснут. Для таких подвигов свидетели не нужны.

От нечего делать я ползал по жилищу. Это был второй человеческий дом, увиденный мной изнутри, но бандитское гнездо можно не считать – там я не успел ничего разглядеть. Мне было интересно всё: как работают душ, соковыжималка и водопровод, зачем в крохотном отнорке без окон стоит большая белая ваза с рычагом, как люди создают сквозняк из прямоугольных железяк.

Особенно меня впечатлила кухня. А к газовой плите я вообще присосался, надышаться не мог. Лучший на Земле запах! Увы, его почуяли люди, сбежались с воплями:

– Ты что, Гор! Подорвать нас решил? Закрой кран и отойди от плиты!

Окна раскрыли настежь, и вскоре все комары Подмосковья собрались к нам на праздничный ужин.

Холодильник тоже впечатлил. Я ещё понимал необходимость обогревателя, но добровольно создавать мороз? Потом сообразил: в этих краях нет вечной мерзлоты, где мы до сих пор храним даже мамонтов, вот люди и изощряются.

Содержимое холодильника тоже понравилось. Чтобы пополнить запас изъятого мной белка, я утрамбовал туда налетевших комаров, отловив их пылесосом. Полезная штука. К сожалению, быстро испортилась – не успокоившись на комарах, я начал охоту на мышей в подвале.

Так как моё длинное тело нага шныряло везде, все спотыкались на каждом шагу и орали:

– Гор, ты же можешь быть компактнее!

А вот не хочу. Тело оказалось очень удобным. Оно одновременно присутствовало и на нижнем этаже перед огромным телевизором, и на втором этаже в библиотеке. Родственные драконам наги имеют замечательную способность передвинуть голову в тот конец тела, где ей в данный момент интереснее. И я перекидывал её как теннисный мяч туда-сюда. То урву кусок буженины в гостиной, то кусок разговора Димы и Шатуна. Прогнав меня из кухни, побратимы опять уединились в кабинете рядом с библиотекой. Вот в библиотеке я и торчал периодически.

Здесь было темно. Я нашарил лампу. Вспыхнул неяркий свет. Первое, что бросилось в глаза – грязный Димин рюкзак с облезлым волчьим хвостом, брошенный посреди квадратного помещения с книжными полками по стенам до потолка. Потом я увидел огромный глобус в углу, от которого почему-то пахло коньяком.

У окна на столе стоял телевизор. Плоский, как дедова папка. Перед ним лежал прямоугольник с буквами и цифрами. Рядом громоздились стопки плоских квадратных штуковин и книг, а между ними разместились два портрета в рамках.

На одном, цветном, я узнал Светлану. На втором в чёрной рамке улыбалась… принцесса. Очень похожая на Свету. Наверное, её мама. Портрет старый: пожелтевший и чёрно-белый. Девушка была в пышном кружевном платье до пят, на голове – корона из чего-то блестящего и украшенного цветами. И букет в тонких руках незнакомки, и перстень с крупным камнем на пальце, и ожерелье на шее убеждали, что на портрете – принцесса. Или даже королева. Тогда Светлана – венценосная особа?

Сердце у меня забилось. Вот это да! Я нашёл принцессу на Рублёвке! Но… А как же братская клятва? Не мог же я похитить сестру у Димы – парень снова расстроится.

Сначала я старательно не подслушивал побратимов за стенкой, ослабив уровень восприятия звуков, но в какой-то момент забылся, и в уши влетело:

– Ну, не верю я, Дима, что у них база на Луне, особенно после того, как НЛО увидел и поверил, что это не оптический обман. Если верить очевидцам, наберётся слишком много «тарелок» на земле. А скольких ещё никто не увидел?

– Согласен, Семёныч. Вот, нашёл на сайте уфологов про одну катастрофу: «Двадцать девятого января тысяча девятьсот восемьдесят шестого года после восьми часов вечера десятки свидетелей в городе Дальнегорске наблюдали шарообразный объект, летящий параллельно земле. Объект упал … на Известковую гору …, расположенную в черте города».

Я замер. Речь шла о гибели младшего сына царя Ррамона. Он не вернулся из зимнего дозора. Его группа рассказывала, что царевич погнался за нарушителем южных границ нашей Империи, летевшим из гор Тибета. Оба развили такую скорость, что за ними никто не смог угнаться. Стояли лютые морозы, и дозорные иссякли, еле до Гнезда добрались, чтобы призвать подмогу. Царевич пропал, а два года спустя мы узнали, что его нашли люди – кому-то из наших, путешествовавших в иноформе, случайно попались на глаза выброшенные газеты.

Шатун молчал, видимо, читал. Потом я услышал Диму:

– Особенно меня заинтриговала таинственная «сетка». Вот послушай: «При температуре две тысячи восемьсот градусов Цельсия некоторые элементы исчезают, но вместо них появляются новые… Материал содержит большое количество органической материи. Все это определенно доказывает искусственное происхождение сетки». Насчёт искусственного не знаю, а остальное… мне кажется, это похоже на мены, о которых говорил Гор.

– Искусственное происхождение… – раздались глухие шаги, словно Шатун, раздумывая, ходил по кабинету. – Вот это как раз правдоподобнее. Ты представляешь, что такое температура две тысячи восемсот градусов? Какая живая клетка может выдержать такой нагрев? Да никакая!

Я заёрзал. Правильно дед говорил: никогда не подслушивай, чтобы не услышать гадость о себе. Тоже мне, нашли искусственных. Жаль, побратимы не видели наших яйцекладок у подземного озера – грандиозное зрелище!

Дима возразил:

– Сначала я тоже думал о них как о биороботах. Но сейчас… Мне не верится, что Гор и его дед – искусственные. Мало ли, как устроены живые существа? Вот ещё что интересно: почти два года спустя, в конце ноября над районом Дальногорска был просто фейерверк НЛО. Тридцать три объекта за один день. Более ста очевидцев. Замечены мощные помехи в технике, в компьютерах пострадала хранившаяся информация и программы. Каково, а?

Я конечно, ни слова не сказал, хотя подмывало. Притих в соседней библиотеке, вспоминая. Среди этих тридцати трёх и я тогда летел. Не фейерверк это был. Последнее прощание на месте гибели младшего царевича. Драконы уже ушли в спячку, и Гнездо провело в Дальногорске малую церемонию.

Но не это меня удивило в услышенном, не человеческая реакция, а фраза о компьютерах. Если, как говорил Дима, компьютеры – это разновидность телевизоров, то я точно знал, что никакой информации в телевизорах не хранится. Насчёт программ я не был уверен, но противоречие запомнил.

Между тем, люди продолжали перемывать драконам косточки:

– Вот я и говорю: слишком их много, Дима, по всей Земле. А скольких ещё мы не замечаем? Прикинутся трактором – пройдёшь, и не заметишь… Ты дальше, дальше ищи.

– Вот ещё нашёл любопытное сообщение. Якобы по материалам КГБ от тысяча девятьсот девяносто первого года об инциденте на военной базе. Опять в Сибири, заметь. Ё-моё! Каменные столбы!

– Что-о?

– Слушай. «По неизвестным причинам, кто-то неожиданно запустил ракету «земля-воздух», которая сбила НЛО. Он упал невдалеке, и из него показались пять низкорослых гуманоидов... По показаниям двух оставшихся в живых солдат, освободив себя от обломков, пришельцы тесно прижались друг к другу и «слились в один объект, который приобрёл сферическую форму». Объект начал остро жужжать и шипеть, после чего стал ярко белым. В течение считанных секунд сфера сильно увеличилась и взорвалась, излучая чрезвычайно яркий свет. Двадцать три солдата, которые увидели вспышку, превратились в каменные столбы».

Мои побратимы замолчали. Я тоже обомлел.

Никто из драконов не способен был сотворить такое. Никто, кроме меня – а я точно такого не делал! – или… моего отца. В нём тоже была память древнего Гхора – дракона, превращавшего живые организмы в камень. Любовь Дарина и Гаты была так велика, что они обменялись полной памятью родов, чтобы не было никаких тайн друг от друга. У отца был шестой уровень Ме, он вполне мог выбросить пять модулей при катастрофе и, поняв, что попал в оцепление, прибегнуть к крайней мере. Значит, тогда он ещё был жив. И остался в живых, судя по всему. Так почему же он не вернулся в Гнездо?!

Или это был не отец. Тогда кто-то ещё из драконов обладает памятью Гхора. Кто-то, о ком не знает никто.

– Да ну, ерунда какая! – воскликнул Шатун. – Вот это, Дима, точно жёлтая лапша. Не может такого быть.

– А если легенды о василисках, убивающих звуком и взглядом, вспомнить? Тут написано: «излучение почти мгновенно изменило структуру организмов подвергшихся его воздействию людей и трансформировало ее в необычную субстанцию с таким же молекулярным строением, как у известняка». Гор рассказывал мне, что его предок превращал живое в камень. Но он клялся, что это биологическое оружие уничтожено тысячелетия назад.

Шатун сделал круг по кабинету – я слышал его мягкие, как у барса, шаги. Потом он сказал:

– Предположим, этот бред о каменных солдатах – правда. Только предположим, Дима, потому что я не верю в такую чушь. Тогда, судя по описанию, речь идёт не о биологическом оружии, а о свойствах организмов инопланетян, и наш побратим беззастенчиво врал.

– Гор говорил, что это знание ими утеряно.

– Дима, если что-то является свойством организма, то не может быть утеряно у всех особей разом. Как, например, не может у всех людей исчезнуть способность вырабатывать слюну или желудочный сок. Вот чёрт! – раздался грохот. Похоже, Шатун отшвырнул в сердцах попавшийся под ноги стул. – Нам ко всем нечеловеческим способностям инопланетян ещё этого не хватало. Я потом у ребят своих сведения запрошу, попробуем вычислить район их базирования на Земле.

– Да, может, где нибудь в океане!

– Разве что, в Северном ледовитом, – в голосе Семёныча послышалась усмешка. – Гор с севера шёл, я в этом уверен. Вот смотри, какой получается у него путь. Ты встретился с ним здесь. Я – здесь. Вот и продолжи линию.

Студент возразил:

– Да ну, там же мерзлота, а они холоднокровные, он говорил. Даром, что огнедышащие.

– А что мы знаем об их метаболизме? Ничего.

– Я знаю. Волками питаются, рыбой, консервами, шаровыми молниями и метеоритами.

Иван Семёныч засмеялся:

– Да уж! Разнообразное меню. Интересно, а человек там в какой строке?

– Гор клялся, что они не людоеды.

Мне надоело подслушивать – все равно люди не откроют мне ничего нового о драконах – и я пополз дальше обследовать дом. Едва моё тело перетекло на вторую лестницу – в противоположном конце дома от той, по которой забралось из гостиной – я почуял невесомые шаги на покинутом этаже. Тут же голова перекинулась в хвост на верхней ступеньке.

Из комнаты рядом с кабинетом вышла Аня. Видимо, ей не спалось от перенапряжения – такое бывает даже с драконами. Мне вот тоже не спалось, и деду. А ведь по всем биологическим законам нам давно пора впасть в ночное оцепенение.

Аня с туфлями в руке на цыпочках прошла мимо кабинета и скользнула в библиотеку, откуда я только что выполз. Пойти, что ли, поболтать? Может, Аня в курсе, где на Рублёвке найти принцессу?

Пока я раздумывал, побратимы вышли и отправились в гостиную. Я тут же намылился заглянуть в кабинет – узнать, что за книгу об НЛО они читали, но Дима запер дверь на ключ. Ладно, потом выпрошу.

– Дима, – позвал я и броском придвинулся к его уху. – Слушай, я в библиотеке портреты видел.

– А, это Света и её покойная мама. И что?

– У неё мама была королевой?

– С чего ты взял?

Я объяснил. Парень рухнул на перила лестницы, заржал.

– Гор, с тобой не соскучишься! Да у нас каждая девчонка, которая выходит замуж – королева в этот день. Это свадебный портрет. Понимаешь?

Компания в гостиной перестала болтать и прислушалась. Я покраснел.

– Значит, Света не принцесса?

Девушке надоело, что мы о ней шепчемся на весь дом, крикнула яростно:

– Нет! Не принцесса! И нечего тайком везде шнырять и пялиться на фотографии! Люди в гостях ведут себя скромнее.

Дима вздрогнул, кинул на неё укоризненный взгляд.

Шатун тихо спросил меня:

– Слушай, Гор, а почему это ты принцессами так настойчиво интересуешься? Я читал, в древности вы их частенько похищали. Зачем?

Я скромно слинял в другой конец себя. Рядом с Шатуном и Димой теперь торчал мой молчаливый хвост.

Выручил дед:

– Ну, раз уж ходят о нас такие премерзкие басни, придётся открыть кое-какие тайны.

На цыпочках, с туфлями в руках спустилась Аня, буркнув, что при таком шуме уснуть невозможно, и она тоже хочет послушать сказки о драконах.

Дед начал издалека:

– Сначала вам надо понять, что такое змей, дракон, царь и власть. Люди уже забыли, что означают эти слова. Змей – это тот, кто с Ме, Великим Отцом нашим. Легенда гласит: первый змей был бессмертен и стал древом, чтобы познать смерть. Ведь смерть – это мера[15] жизни. Самая первая наша иноформа – древо.

– Райское? – съязвила Светлана.

– Вот-вот, – усмехнулся Шатун, – и в русских сказках змея превращается в дерево с отравленными яблоками, чтобы сгубить богатыря.

Дались ему эти яблоньки!

– Пусть будет яблоня, – не стал спорить дед.

Света тут же обвинила нас в преступлении против человечества:

– Так это вы подло соблазнили Еву?

– Ложь и клевета! – ответил дед. – Мы передали самке гуманоидов знание первой ступени Ме, ибо только женщина могла передать её дальше потомкам. Ведь с чего начинается разум?

– С мысли, – предположил Дима.

– Нет, – сказал Горыхрыч. – С понимания, что есть ты, а есть твоя мысль. С разделения себя надвое: мысль и тот, кто мыслит. То есть, действует, ибо мысль – тоже действие. А действие – это сотворение мира вместе с Богом. «Дей», «део», «дао» – Бог, во многих ваших языках.

– Инопланетяне верят в бога? – распахнулись синие глаза Ани.

Вот не понимаю я людей. Не понимаю! Если мы не люди, так нам ничего нельзя? Может, они считают, что душа – только их привилегия? Наивные.

– Вернёмся к древу, – не стал отвлекаться дед на теологические споры. – Если бы вы, потомки славян и русов, чувствовали свой язык, вам открылись бы многие связи сущего. На древнем драконьем языке «древо» означает «стремящийся к Ра», то есть, к Богу света. Корень «дра» – открывать, пролагать. Во многих легендах человеческих сохранились отголоски нашей миссии. У эвенков, например, великий змей Дябдар прокладывал русла рек при сотворении мира. У других народов аналогичные предания о творении гор и рек. Потому драконы считались владыками огня и вод. Это всё примитивные представления. Мы, драконы – змеи, пролагающие Путь.

Ершистая Светлана перебила:

– Путь лжи и обмана? Змеи – символ лжи!

– Может быть, ты выслушаешь сторону обвиняемых, человечица, раз уж предоставился такой случай?

Шатун в раздумьи потёр подбородок. Спросил:

– А зороастрийский символ зла – Драук, или Друг, имеет к вам какое-то отношение?

– Имеет. Драук – то же самое, что дракон. Но не буду отвлекаться и объяснять, откуда пошла такая нелестная для нас интерпретация древних событий.

А зря. Людям было бы интересно узнать, что мы натворили во время оно, когда дракон Рар в ритуале смерти почти уничтожил жизнь на планете вместе с динозаврами. Правда, не случись той катастрофы, и люди не возникли бы сотни тысяч лет спустя. А не освободи мой предок Гхор землю от атлантов, вызвав Великий Потоп, люди до сих пор были бы их ничтожными рабами, низведёнными до скота.

– Продолжу с того, на чём остановился, – сказал дед, – а там сами сделаете выводы. Итак, мы следуем Пути Великого Ме и одновременно создаём этот Путь. Чем выше поднимается дракон по ступеням сознания, тем большую власть имеет над материей. Примитивные народы считали наши способности к метаморфозам магией, чародейством. Но чары и есть другое название власти. Великий Ме – на первом уровне осознания его вы стоите – не только изменяет наше тело, Ме изменяет восприятие смотрящих, заставляет ваше сознание видеть нас такими, какими мы хотим. Даже ваши приборы фиксируют наш истинный облик, но на их измерения смотрит человеческий глаз, и он видит не то, что есть. Взять хотя бы твои фотографии, Иван Семёнович. Йаганна, где они?

Королева тайги бросила на столик те самые прямоугольные бумажки с нашими портретами, которые отдал ей Шатун на берегу Камы: портрет кареты, избушки и однозубой бабки Йаги на фоне болота.

– Видите? – спросил дед. – А теперь я сниму чары.

Дима охнул, Шатун смачно выругался, девушки дружно взвизгнули: на портретах, сохраняя абрис цветовых пятен, проступили совсем другие черты. Два дракона и величественная женщина в короне.

Я на переднем плане картинки выглядел очень неуклюжим и испуганным: вытаращенные глаза – с тазик величиной, язык прикушен, крылья прижаты к бокам под неестественным углом, а лапы припадочно согнуты. Дед тоже выглядел забавно: Йаганна сидела у него в разинутой пасти между клыков, как королева на троне, и кому-то грозила пальцем.

– То же самое с радарами? – спросил Шатун.

– То же, если на радарах вообще что-то будет.

Дима засомневался:

– А как же обломки НЛО в лабораториях? И даже, по слухам, гуманоиды?

– А ты их видел, эти обломки? – парировал дед, усмехнувшись. – Кто будет подбирать за собой разбитую скорлупу? Изучайте, нам не жалко. Насчёт наших модулей я уже объяснял. Но вернёмся к принцессам. Истинные цари были чародеями, способными объединить и направить силу Ме, данную людям, в нужное русло, на благо им и миру. На нашем языке его титул – чарь. Деятель, преобразующий мир и подчиняющий волю людей. Однажды передав человеческой женщине власть первой ступени Ме, мы поддерживали чарскую силу.

Шатун недовольно поморщился:

– То есть, вы сделали обезьян разумными?

– Не совсем так. Мы показали, зачем существует разум. Открыли вам, что есть следующая ступень и сам Путь, который можно преодолеть. Есть то, ради чего стоит идти дальше, и не опускаться в простую животную жизнь. А потом только напоминали и возобновляли ритуал, пока сами не забыли его смысл.

Вот тут дед врал. Драконы ничего не забывают. Им просто лень рыться в памяти предков. Или что-то не так у нас пошло с людьми. Или они перестали в нас нуждаться, чтобы сохранять великий огонь.

– В итоге, – продолжил Горыхрыч, взявшись за очередную бутылку, – ритуал выродился в простое дипломатическое присутствие какой-нибудь королевской дочери на свадебном торжестве драконов. Как символа дружбы и процветания наших народов.

– Вроде «свадебного генерала»? – усмехнулся Шатун.

Горыхрыч отхлебнул. Крякнул.

– Опять же, не совсем. Побывавшая у нас принцесса обычно получала сказочное вознаграждение из таких, например, камушков, – дед бросил на стол ограненный голубой алмаз с перепелиное яйцо. Глаза девушек вспыхнули. Горыхрыч помрачнел. – Ну, какой рыцарь тут устоит? Желающих получить потом нашу почётную гостью в жёны было так много, что приходилось устраивать турниры и выбирать достойнейшего.

– А девушка обязательно должна быть принцессой? – задрожал Анин голосок.

– Непременное условие – царская кровь в её жилах. И это не простая драконья блажь… Разумеется, мы не так уж и бескорыстны, и кому попало сокровищ дарить не будем.

Я хмыкнул. В принципе, перед вылетом из Гнезда, дед и наставник мне это же объясняли. Мы заботились о нашем сосуществовании с людьми. Ведь принцесса, выйдя потом замуж, должна родить царя. Или, иначе, цезаря. Даже если она выйдет за не слишком знатного, но доблестного парня, её дети обладали силой чар и добивались царств. И уже с её потомками, вставшими во главе государств и империй, мы заключали взаимовыгодные договоры.

Но я чувствовал, что дед опять чего-то не договаривает. Подробностей ритуала я не смог из него выцарапать. Покопаться, что ли, в памяти предков, раз старшие и мудрые не торопятся объяснять даже мне? Времени жалко. Это же надо как-то вычислить точную дату и час ритуала, или разговора мудрых о нём, а как это вычислить? Только непрерывным перебором событий. Мне столько не прожить.

Шатун кинул взгляд изподлобья:

– Значит, дочери человеческих вождей проходили у вас психическую обработку?

– Вряд ли это можно так назвать, – мягко ответил дед. – Они видели наш быт, наши отношения, нашу любовь друг к другу и понимали, что мы не несем зла людям. В древности вы были кошмарно дикими, суеверными и агрессивными. Вот уже несколько столетий мы не проводили ритуалов с приглашённой принцессой, но у нашего самого главного дракона дочь выходит замуж, и он решил вспомнить традиции. Задача Гора – найти среди вас принцессу или княжну, передать приглашение на свадьбу и сопроводить к нам. На всё у нас осталось меньше суток.

– Да где ж он её возьмёт? – рассмеялась Светлана. – В России президентское правление, а не самодержавное.

– Мир изменился. Обладающие силой чарей теперь не всегда правят царствами. Империи сейчас создаются разные, к землям не привязанные. Да и потомков русских князей среди вас ещё много, если поискать. Рюриковичи были весьма любвеобильны и до крещения Руси держали тайные и явные гаремы.

Дима нахмурился:

– А если Гор не успеет найти?

Тут уж я подал голос, пока дед не ляпнул лишнего:

– Тогда мне будет немного туго.

– Немного! – фыркнула Йага. – Всего лишь голову снимут. Драконы не могут нарушить клятву и не поплатиться головой.

– Да подумаешь! У меня ещё четыре останется, – легкомысленно ответил я.

Шатун, сидевший, сцепив руки у лба, резко поднялся:

– Значит, нам надо за сутки проникнуть в высшее общество мыльных и прочих королей и магнатов. Тогда пора распустить собрание. Обмозговать всё это надо. Утро вечера мудренее.

Дед тоже поднялся, подобрал со стола алмаз, покрутил в мощной лапе. Девушки заворожено наблюдали. Я зевнул и поинтересовался:

– А разве мы не полетим сейчас брать штурмом какой-нибудь дворец на Рублёвке?

– Уймись, Гор! – заорали все шестеро хором. Дружные какие.

Да, у нас, инопланетян, всё просто. Я так себе и представлял похищение: найти самый роскошный дворец на Рублёвке, во дворце – самую красивую спальню в рюшечках и балдахинах с золотым горшком под шёлково-кружевным ложем, и умыкнуть спящую красавицу, а по дороге отдать приглашение. Только вот сгорело оно сегодня в пекле. Как поверит принцесса, что я не вру? А и пусть не верит. В Гнезде разберёмся.

Мы разбрелись по спальням уже под утро – хотя бы часа два вздремнуть надо было. Я выбрал себе мощёную фигурным камнем площадку перед бассейном. Вода была подсвечена цветными фонариками и мерцала под небольшим ветерком. Я не удержался и нырнул. Мелковато. Бассейн сразу наполовину опустел – вода выплеснулась почти вся, и купаться стало не интересно. А вот с правого бортика бассейна весьма интригующе взвизгнули. Я вынырнул. Света и Дима, мокрые с головы до ног, обругали меня почти в духе Рара. Нашли проблему – мокрое платье. Два вдоха-выдоха, и все сухие.

Прогретые за день камни ещё дышали теплом, небо – предутренней свежестью. И вообще мне было уютно здесь, на Рублёвке. Так бы и лежал тут у бассейна всю жизнь, любуясь звёздами, фонариками, тихим колыханьем яблоневых ветвей и передвигаясь не дальше холодильника с продуктами. И слушая тихий говорок людей. Наконец, у них появилась возможность выяснить отношения наедине, как они сказали, и я обиделся. Раз уж я для них пустое место…

Они шептались, наглым образом усевшись на мой хвост – единственное оставшееся сухим место вогруг бассейна, потому что сушить скамью я презрительно отказался. Нашли утюг! Придумали скамейку! Но драконы терпеливы. Особенно, когда подслушивают, делая вид, что спят.

– Свет, зачем ты отца шантажировала?

– Не лезь не в своё дело.

– Как это не в своё? Это семейное дело.

– Ты никакого отношения не имеешь к моей семье. Подумаешь, твоя мать вышла за Ираклия! Это ещё ничего не значит.

– Светка, ну, хватит об этом. Я долго не мог простить маме, что отца бросила ради этого... Прости. Он твой отец, и мне не все равно, что происходит в новой семье.

– А мне казалось, что тебе чихать на всё! Присосался к играм, и ничего тебя не колыхало.

– Забудь, а? Я туда в жизни больше не ступлю, клянусь. Не уходи от вопроса.

– Я не шантажировала! Он вообще ничего не знал о том, что я брала документы. Я их скопировала и положила, как было. А вот ты зачем деньги вымогал? Ираклий на весь дом орал, что ты его разорил и тюрьмой ему угрожал. Я с ним поссорилась и не разговаривала, пока он не уехал.

– Я не просил у него денег. Веришь?

Дима рассказал о своих злоключениях, горько покаялся, что из-за него Света попала к бандитам. Но тут выяснилось, что к ним она попала раньше его бегства из таёжного рабства. Сразу после того, как её отец и мать Димы вместе уехали за границу. Она успела лишь съездить к знакомому юристу – выяснить, какие шаги ей надо предпринять, чтобы бесшумно прикрыть отцовскую лавочку. Но юрист оказался слишком догадливым и заподозрил, что у неё оригиналы, а не копии. Он и начал шантажировать отца Светы от её имени. Был от него и странный звонок девушке. Скорее всего, её телефон прослушивался, и охранник Сергей давно сливал информацию бандитам о том, что происходит в доме – на следующий день девушку похитили. Сначала она думала, что теперь уже бандиты решили прижать отца с её помощью. Но они повели себя странно.

– Очень странно, Димка, – шептала Света. – Они ничего не требовали ни от меня, ни от Ираклия, как я потом узнала. И пальцем ко мне не прикоснулись. Ни одного вопроса. Кормили, книги давали. Просто держали взаперти, словно чего-то ждали. Или кого-то. Вчера их главный приезжал на пять минут и сразу велел меня привести к нему.

– Его звали Валерий Аркадьевич?

– Нет. Олег Константинович. У него на шее родинка заметная.

– И что он?

– Ничего не сказал, только оглядел со всех сторон, а потом устроил такой разнос всем – даже я слышала. За то, что я плохо выглядела. Не товарный вид. Так и сказал. Ну, тогда я сама себя расцарапала, чтобы выглядеть ещё нетоварнее. А потом уже они мне добавили, перед самым вашим штурмом. От злости. Что-то у них сорвалось.

– Действительно, странно. Подожди, я же у бандитов спутниковый телефон украл, матери звонил. Она сказала – ты уехала к подруге Ксюше.

– Это я ей так сказала, когда к юристу отправилась. Она как раз позвонила.

– Но я же тебе недавно звонил из таёжного посёлка. Ночью. Правда, тут ещё вечер был.

– Дим, ты заболел? Как ты мне мог позвонить, когда меня уже похитили?

– А с кем я тогда разговаривал? Домашний у Ксюши не отвечал, и я на твой мобильник звонил. Ты сняла трубку. Забыла?

– Ты думаешь, эти сволочи оставили мне мобильник? Кто-то из их баб с тобой разговаривал, наверняка.

Дима вдруг пнул меня пяткой:

– Гор, ты что-нибудь понимаешь?

Я стряхнул их с хвоста как комаров.

– Уйдите, гады, весь хвост отдавили. Спать мешаете. Понимаю, конечно!

Выдал я им вот такую версию: когда Дима сбежал с информацией на дисках, сибирские братки пригрозили похитить его сестру, не зная, что она уже похищена – им никто не сообщил, само собой. И сами они не собирались ставить босса в известность о бегстве поднадзорного. Надеялись разрулить ситуацию своими силами. А вот когда Дима позвонил на мобильник сестры, там мог определиться поселковый номер. Естественно, босс заинтересовался, как это заключённый студент мог попасть к мирному школьному телефону среди ночи, и взял братков за жабры, и всё узнал. Дима, действительно, сам сообщил бандитам, где в то время находился – и к телефонистке ходить не надо.

– А зачем они Свету похитили?

– Я не ясновидящий дракон. Позвони нашему знакомому Олегу Константиновичу и узнай. Его мы повязать не успели, ускользнул.

Дима фыркнул – так и расколется этот тип, как же.

– Вот и бандиты – не ясновидящие. Не могли они заранее знать, что я сбегу.

Я предположил такой вариант: если отчим Димы так поступил с пасынком, то он вполне мог после звонка юриста-шантажиста договориться с коллегами, чтобы они еще и его дочь изолировали в более мягкой обстановке, дабы не натворила глупостей до его приезда. Вот они и ждали его возвращения.

– Как долго ты у них была, Света?

– Больше недели. Это меня и удивляет: он бы давно приехал, чтобы со мной разобраться и отобрать копии. Но отец ведёт себя так, словно точно знает, что документы на месте, и не подозревает о моих копиях. Как будто никаких угроз его благополучию нет.

Дима схватил её за руку.

– Светка, надо проверить, жив ли ещё этот юрист. Понимаешь? Если его убили, то отчиму не с чего волноваться. Он может и не знать о твоем похищении, раз вы с ним опять поссорились из-за меня, и думает, что ты потому и не отвечаешь на звонки, из-за ссоры. И живёшь у подруги. Если юрист жив, остаётся версия Гора.

Они умчались в дом. И я наконец-то расслабился. Кто бы знал, как я смертельно устал.

Сквозь сон я где-то на третьем уровне сознания почуял движение у дома. Здорово. Раньше я спал, как убитый – сил хватало лишь на то, чтобы поддерживать необходимую температуру мозга. Сейчас тело мгновенно среагировало на возможную угрозу, уплотнив внешние ткани.

Я перекинул голову на ближний к дому конец себя. Увидел маленькую светловолосую фигурку. Кто-то из девушек. Но эта была покрепче и повыше, чем худенькая Светлана. Значит, Аня. Великий Ме! Да будет ли когда-нибудь покой от этих суетливых теплокровных?

Она присела передо мной на корточки, прикоснулась к шкуре.

– Гор, ты спишь?

– М-м-м-м!

– Извини, что побеспокоила, но у меня деловое предложение. Ты можешь меня похитить.

– М-м-м?

– Тебе же нужна принцесса? Так вот. У меня папа очень богат и его называют королём автосвалки. Он торгует подержанными японскими машинами. Целая сеть дилеров по разным городам. Это может считаться империей?

Сон как рукой сняло. Я подскочил.

– Да ты что! Конечно!

– Т-с-с. Тише. И ещё я тоже на Рублёвке живу. Только ближе к Москве по Рублёво-Успенскому шоссе.

– А зачем тогда ты в секретарши пошла по объявлению?

– Понимаешь, у меня папа скупой очень. Денег мало давал, дармоедкой называл.

Она рассказала, как они поссорились на той неделе, и отец пригрозил Ане, что если она не попытается сама копейку зарабатывать, он совсем денег давать не будет, и газету с объявлением ей бросил. А когда ей работать? Она учится в МГИМО, в сауны ходит, вип-салоны, к массажисткам, а по ночам – в клубы. Совсем некогда! Но Аня спорить не стала, позвонила по объявлению, а потом отправилась на собеседование в офис. Думала недельку на работу походить для видимости, а там отец успокоится и забудет обо всём.

– Я могу доказать, Гор. Про нашу семью статьи в глянцевых журналах есть и с его фотографией, и где мы с ним вместе. Можем домой ко мне слетать. И моё свидетельство о рождении захватим.

– Да ладно, Ань, – пробормотал я слабым дрожащим голосом, чтобы не дай Ме, не сорвалась добыча. – Я верю.

Меня охватил восторг. Наконец-то, повезло! Я сразу заподозрил, что белокурая Аня чересчур нежна для обычных человеческих самок, хотя на первый взгляд, фигурка у неё мускулистее, чем у Светы. Но зато Аня, чуть что, в обморок грохалась и раньше всех отдыхать ушла.

И ведь я сам, лично, своими лапами её от бандитов спас. Настоящий герой! – чего уж скромничать, все равно никто больше не похвалит. Есть, есть в мире справедливость. Принцесса сама на шею вешается, согласна на переезд в Гнездо. Я всё успею! До Гнезда теперь, с новыми возможностями, добираться – тьфу. Мигом. Ларику я никому не отдам без сражения.

Я готов был уже немедленно хватать девушку и мчаться в Сибирь. Но она заупиралась:

– Нет, а вдруг ваши драконы потребуют доказательств? Тут до нашего особняка не очень далеко, быстро доберёмся.

Это разумная мысль. Действительно, как я докажу царю, что Аня – настоящая русская принцесса японской автосвалки?

– Полетели.

Я помог ей сесть на загривок и, ликуя, взвился в небо.

В открытое окно дома поплыл почтовый шар с рассказом о моей удаче и предупреждением, чтобы меня не ждали, потому что я намерен сразу отправиться с принцессой Аней в Гнездо, а Горыхрычу туда нельзя.

Мы летели куда дольше, чем я представлял по карте. Свериться было не с чем – карту я потерял, но помнил довольно хорошо. По-моему, мы оказались за пределами Рублёвки. Уже рассветало, хорошо просматривались рассыпанные пригошнями человеческие гнёзда, лепившиеся вдоль шоссе и стекавшихся к нему дорог и улочек помельче. Машин на трассах почти не было. Аня чётко указывала путь, словно не раз видела, как выглядит местность с высоты птичьего полёта.

Её дом оказался больше Светиного и не очень походил на королевский дворец, каким я себе его представлял по телевизору. Ни лепнины, ни скульптур, ни шпилей. Какая-то большая, положенная на ребро плоская чаша прилеплена к крыше – вот и все украшения. Находился он далеко в стороне от шоссе, у обширного пруда, и от соседних зданий был отделён большим садом с газонами и клумбами.

Позади дома блестел металлом объёмный ангар – гараж для коллекции машин, как объяснила Аня. К нему вела дорога со стороны реки, перегороженная массивными воротами. Такие же ворота были на парадном въезде. Вообще я заметил, что многие человеческие гнёзда на Рублёвке походили на оборонительные сооружения с мощными стенами на случай осады.

Чтобы не пугать охрану, я нашёл укромный уголок в зарослях у реки и мимикрировал в автомобиль. К моему изумлению, удалось восстановить иноформу красной «копейки». С некоторыми изъянами, правда. Может, прав был Горыхрыч – порча, какая ни была, снята после второго рождения?

– Прикольный тюнинг, – прокомментировала Аня. Попыталась отколупнуть перламутровую чешуйку с капота. Мне стало щёкотно. – У папули в коллекции тоже есть машина с нарисованным драконом. Хочешь, покажу?

Мы поехали по дороге, ведущей к ангару. Аня выскочила у ворот, прижалась лицом к какому-то прибору, висевшему под козырьком на столбе. Ворота раскрылись. Никто не вышел нас встретить, охраны как будто не было.

– Здесь у нас видеонаблюдение и автоматика стоит, – пояснила девушка. – Сканирует сетчатку глаз и пропускает только своих. Удобно – ключи с собой таскать не надо. Всё равно по этой дороге никто не ездит. Разве что папочка с гостями выбирается иногда шашлыки на берегу пожарить.

Кулинарией увлекается, – понял я. Редкое увлечение для королей.

Ворота ангара Аня открыла точно так же – без ключей и привратника. Внутри ни души не было. Разнообразные, но совсем обычные машины стояли у стен. И ничего японского, кстати. Микроавтобус, пара отечественных легковушек, внедорожник, спортивный автомобиль и сноуборд, какие часто рекламируют по телевизору на фоне ёлок, но в тайге я их ни разу не видел. От коллекции я ожидал большего. Аня, словно уловив моё разочарование, сказала:

– Тут у нас повседневная техника. Редкие образцы папа хранит на подземном этаже, я чуть позже покажу. Сначала надо обстановку разведать. Заруливай пока сюда, на подъёмник.

Она показала, куда мне лучше припарковаться – на рифлёный металлический прямоугольник – и выскочила из машины.

– Гор, я сейчас на лифте опущу тебя в подземный отсек. Ты там пока осмотрись, а я за журналами и документами сбегаю. И одежду с косметикой надо прихватить. Нельзя же мне на вашу церемонию без вечернего платья и украшений явиться!

– Ага. Ещё свитер и куртку не забудь, и тёплые носки. У нас там бывает холодно по ночам.

Минут пять в ангаре никого не было. Потом я услышал тихий шорох – прямоугольник подо мной опустился. Внизу было темно и безлюдно. Я оказался в замкнутом как банка пространстве. Сознание четвёртого уровня исследовало конструкцию: очень толстое сверхпрочное стекло. С одной стороны банки – поворотные механизмы, эта стена должна открываться, но секунды уходили, а механизм сработал только над головой, задвинув люк. Я не уловил поблизости никаких сгустков биологической плоти, кроме совсем мелких и не представлявших угрозы – вроде насекомых.

В следующий миг раздалось шипение, сверху и снизу на меня обрушились ледяные потоки и погрузили в адский холод. Я задохнулся, не дёрнувшись. Жидкий азот. Ловушка!

Мысль о плазмоиде лишь промелькнула. Ни искры наружу не вылетело.

Вот и всё.

Не успев измениться в сверхформу, тело застыло куском льда. Я ещё боролся с оцепенением, мобилизовав внутренние резервы, и не давал холоду проникнуть вглубь и убить мозг. Но шансов нет. Это медленная, очень медленная смерть.

Сознание пятого уровня переформировывало тело с учётом изменившейся в кристаллы структуры, восстанавливало потерянные нижние уровни. У меня уже был опыт куда круче – воскрешения из небытия, и я воспрянул духом. И боролся, боролся за исчезавшую жизнь.

Я не дам себя убить!

Ожившее сознание четвёртого уровня уловило приближение объектов гуманоидной формы, передвигавшихся на двух конечностях. Перед внутренним зрением они предстали как пятна, двигавшиеся по туннелю. Вошли в ангар. На наземном этаже ангара тоже началось движение: въехал продолговатый металлический объект, состоящий из двух совмещённых полых частей. Грузовик с фургоном, – определило сознание первого уровня.

На втором уровне видоизменялись и восстанавливались рецепторы и разрушенные связи между менами. Вспыхнул свет, и это было очень больно. Я ощутил его не рецепторами, а всей заледеневшей шкурой.

Грохот, невыносимый грохот едва не разнёс ставшее хрупким тело в пыль. Больно. Великий Дракон, как больно!

Первый уровень расшифровал акустический шум. Один из гуманоидных объектов, приблизившихся вплотную к резервуару, говорил:

– Блестящая работа, Анна! Я мало надеялся, что тебе удастся зацепиться и выполнить план. Слишком неожиданно пришлось импровизировать.

В этот момент я достиг просветления и осознал философию недеяния. Стоит умереть всем желаниям, мешающим созерцанию, как мир сам придёт и раскроет свои тайны. Не будь я сейчас мёртвым камнем с едва бившейся искрой жизни внутри, так и остался бы в неведении.

– Я сделала вид, что подвернула ногу, и они сразу разжалобились. Они действительно лохи, Олег Константинович, как вы и говорили. И так меня, бедную, жалели!

Она засмеялась – резко, вульгарно. Мириады игл пронзили мою кристаллическую плоть. Громко. Слишком громко.

– Как ты заманила этого монстра? Попросила подвезти тебя?

– Заставила, Олег Константинович. Тут куда круче получилось. Кое-что мне удалось самой подслушать. Светлана действительно скопировала документы.

Человек с родинкой на шее поморщился:

– Это уже мышиная возня. Что ещё узнала?

– Я там в доме сразу жучков поставила, точно по вашей схеме, ребята должны были всё записывать. Вы не прослушивали кассеты?

– Не успел. Изложи коротко и самое главное. Скоро к нам гость придёт.

Она рассказала о разговоре Димы и Шатуна, о наших поисках принцессы, сокровищах, и о последующих договорах с наследниками похищенных принцесс.

«Бизнесмен» молчал, разглядывая меня сквозь стекло. Обойдя вокруг резервуара, вернулся к сообщнице.

– Значит, они давно по земле шляются. И ты прикинулась принцессой, детка?

– Да. На ходу придумала историю с папочкой, чтобы заманить объект сюда, как вы приказывали. Всё складывалось здорово – побежал со мной, как миленький, даже своим ничего не сказал.

Внезапно он размахнулся. Ударил её по щеке.

– Дура!

Девушка отлетела к стене, сползла. По подбородку потекла струйка крови из разбитой губы. Она молчала, с ужасом наблюдая за боссом.

Он вытащил из кармана платок, брезгливо обтёр запачканную кровью руку.

– Поняла, за что?

Анна всхлипнула, мотнув головой.

– Где тебе понять… Другая бы на твоём месте могла сообразить: получив такую информацию, надо пересматривать планы. И надо связаться с шефом прежде, чем действовать. Почему ты не сообщила мне сразу?

– Но… Вы говорили любой ценой добыть кого-нибудь из них…

– Мы могли бы прижать всех, если бы ты не поторопилась. Попасть внутрь логова! Значит, так. Там ещё осталась хотя бы одна нелюдь?

– Да. Старший, как я поняла.

– Отправляешься обратно. Твоя выдумка с «папочкой» никуда не годится. Девку мы подберём из наших, материалами обеспечим на высшем уровне. Твоя задача представить им её, как настоящую дочь магната. Она и будет настоящей. Никаких подделок.

Анна дерзко вскинула голову:

– Я так поняла, им нужна девушка. Ну… Вы понимаете?

Человек потёр ладонью родинку на шее.

– М-да… Спасибо, что предупредила. И не скрывай того, что убежала с этим, – он с брезгливой гримасой кивнул на застывшую статую, в которую я превратился. – Лучше не врать по мелочам. Если уж мы видели ваше передвижение, то мог и ещё кто-нибудь заметить. Спросят, куда делся этот монстр – говори, что на вас напали остатки банды. Инсценировку организуем через час. А пока… приведём тебя в соответствующий твоей роли вид.

Последнее он проговорил со странной интонацией. Девушка вздрогнула, втиснулась в стену. «Бизнесмен» сказал громко, глядя куда-то в потолок:

– Уведите её. Через час она должна выглядеть жертвой нападения. Не перестарайтесь, Анна нам ещё нужна.

Немедленно раскрылась дверь в углу помещения. Девушка закричала, когда её потащили к выходу двое ухмылявшихся мордоворотов. У выхода они посторонились, пропуская грузную фигуру ещё одного человека. Тот неодобрительно покачал круглой с залысинами головой, но молча прошёл к стоявшему рядом с резервуаром «бизнесмену», и только тогда я услышал мягкий, чуть брюзгливый голос:

– Не бережёшь кадры, Олег.

– Виноват, Ираклий Валерьевич, – вытянулся «бизнесмен», щёлкнув каблуками.

Где-то я слышал подобное имя, но среди людей тёзки – явление обычное.

– Да расслабься пока, – махнул рукой грузный незнакомец, медленно обходя резервуар.

– Зато я их хорошо обучаю, босс. Эта девка ещё себе на уме, а надо, чтобы полностью была наша. Небольшой урок пойдёт ей только на пользу.

– Ну-ну, посмотрим, – ответил шеф, осмотрев меня со всех сторон. – Так вот как выглядят эти твари на самом деле. Какая мерзость! Не вырвется?

– Да он уж мёртв должен быть. Быстрое охлаждение разрывает ткани только так.

– А заказчик когда прибывает?

– Сказал, что скоро будет, шеф. Фургон его люди уже пригнали.

– Деньги он перевёл?

– Обещал привезти в материальном эквиваленте, как он выразился. Золото и алмазы. Остальные договорённости выполнит после того, как увидит объект.

– А карты месторождений когда даст? Нам ещё надо убедиться, что там действительно есть алмазы.

– Когда получит третий объект, – ответил Олег Константинович.

– Дьявол! Ты что, не мог девчонку спрятать надёжнее?

– Кто ж знал, Ираклий Валерьевич, что нападут эти… инопланетяне?

– Ты когда-нибудь слышал о такой технике, как та «Хонда»? Нет. Вот и я не слышал. И ясно, что за ним устроят охоту хозяева. И со Светланой твоя промашка. Надо было сообразить, куда двинется мальчишка искать сестру, а не играть с ним в кошки-мышки. Доигрался! Полный разгром! Мы пока потеряли куда больше, чем приобрели, – с угрозой сказал грузный человек. – Догадываешься, чем тебе предстоит покрывать расходы?

«Бизнесмен» побледнел так, что даже родинка почти исчезла.

– И как получилось, Олег, что твои люди бежали, а Светлану оставили в убежище?

– Она улизнула в момент прорыва этих тварей, – «бизнесмен» судорожно сглотнул.

– И твои молодчики кинулись в обратную сторону, мерзавцы! Я уже поговорил с выжившими. Кто отдал приказ стрелять в неё?

– Меня там уже не было, Ираклий Валерьевич.

– И за это ответишь. Учти, из шкуры вытряхну, если не доставишь девчонку живой и по возможности невредимой. Она последняя в списке, как ни горько это лично для меня.

– Вернём Светлану сегодня же, босс. Они там, в особняке, победу всю ночь праздновали, чувствуют себя в безопасности, о слежке не подозревают. Вечером она снова будет у нас.

– Днём.

– У меня большие потери людей. Вы же знаете: всех, кто выжил, арестовали.

– Выпустят под залог к полудню. Я ещё тебе группу своих направлю на подмогу. Вытряхни гостей из особняка. Светлану я выманю из-под их защиты, её отдельно возьмёшь. И ещё… учти, Шатун мне надоел.

– Будет сделано, шеф.

– И больше никаких осечек. Большая игра идёт, Олег. Очень большая. Ты даже не представляешь, какие в этой игре ставки. Поэтому я ничего не жалею, а ты ещё жив после вчерашнего провала. Понял меня?

– Понял, шеф, – вытянулся «бизнесмен» – Осечек не будет.

Громкий звук загудел как колокол, едва не разбив меня на части. Человек с родинкой на шее вытащил телефон. Что-то сказал. Смысл ускользнул от меня.

Холод побеждал. Я снова потерял первый уровень, и слова превратились в акустический шум, не имеющий смысла. Сознание ещё фиксировало, что резервуар подняли вверх. Куда-то погрузили. Вокруг суетились тёмные сгустки биологической материи.

Потом наступила темнота. Рёв, тряска и вибрация ломали мою хрупкую плоть. Я смутно понимал, что меня куда-то везут.

Холод проникал всё глубже. Отрывались и рассыпались инеем мёртвые куски плоти.

Я отступал. Вглубь тела. Вглубь сознания. Сжимал сетки мен, уплотнял, и снова терял. Отступал, пока не стал исчезающее малой, невероятно плотной точкой, бившейся в одном ритме с пульсом Вселенной. Медленным, очень медленным. И невероятно быстрым, если смотреть на неё глазами вечности.

Точка цеплялась за бытиё, как застрявшая в пальце заноза. Но её выдавливал из плоти мира невероятный холод. Медленно, очень медленно.

Я больше не могу, Великий Отец!

Но я должен жить.

Что-то всколыхнуло эту искру. Чуть раздуло изнутри, расширило, как дыхание.

Голос Горыхрыча говорил:

– Нечётные уровни Ме направлены на овладение внешним миром. Это нарушение равновесия, прорывы, великие озарения. Чётные уравновешивают. Это статичность и направленность внутрь. Четвёртый уровень даёт полный контроль внутреннего наблюдения и выбирает самый рациональный путь действий.

Я не видел деда. Перед внутренним взором была гостиная Светиного дома, залитая косыми лучами утреннего солнца, внимательные голубые глаза студента и серые, колючие, как стальные гвозди, глаза Шатуна. Побратимы сидели на диване напротив.

– Как это – внутреннего наблюдения? – заморгали рыжеватые ресницы Димы, развалившегося на подушках, как сытый кот.

– Конечно, внутреннего, – ответил дед. – Ты в нём живёшь. Смотришь на мир изнутри, как проглоченная питоном мышь: отсюда не выскочить, и ты не в силах что-то изменить в принципе. Пару раз дёрнешься, продвинешься на несколько поворотов лабиринта и сгниёшь, ничего не успев понять.

– А разве ты не выскочил, когда прошёл люком снизу с помощью третьего и четвёртого уровня?

– Нет. Если ты вывернул одежду и снова надел, то ты всё ещё в ней.

– А пятый уровень что даёт? – спросил Шатун.

– Представь, что стены лабиринта тоже в непрерывном движении. Каждый миг меняется расположение коридоров, по которым ты бежишь к выходу. Тот, кто способен чувствовать себя ещё и стеной, прогнозировать её перемещение хотя бы на несколько мгновений вперёд, называется внешним наблюдателем. Полнота растворения во внешнем – это пятый уровень сознания Ме. Это вершина для обычной жизни дракона. Далее уже уровень мейстера.

Теперь я, непостижимым образом слушавший разговор, словно сидел у деда в голове и смотрел его глазами, мог бы многое добавить. Логика неприменима к действиям пятого уровня – это таинство интуиции, растворения во внешнем и непосредственного постижения истины. Будучи интуитивной, ступень не сразу осознаётся драконом. Но она воистину звёздная. Может быть, благодаря этой ступени я смог перекинуть мостик и коснуться сознания деда? Что-то не слышал я о приступах телепатии у драконов.

– То-то я смотрю, ваш Гор растворился во внешнем мире, как не было, – раздался ироничный голос Светланы словно бы из-за спины деда.

– Он же оставил мне записку. Нверняка уже пустился в обратный путь. Ему надо торопиться.

– А вот мне простая женская интуиция подсказывает – надо бы проверить, что за птица эта Аня и поискать нашего мальчика, – сказала Йага, выходя с кухни с подносом, полным свежевыпеченных ватрушек и плюшек.

Дима цапнул растопыренными ладонями чуть ли не половину булок. Его голод теперь конкурировал с жаждой знаний:

– А у тебя какой был уровень, Горыхрыч?

– Какой был, тот потерян, и нечего о нём вспоминать. Теперь у меня, как у свежевылупленного дракона, два уровня, как два крыла. Счастье, что я второй восстановил полностью. И тысячелетия не прошло.

– А как ты их потерял?

– Неважно для истории.

Шатун потянулся за плюшкой, но есть не стал.

– Что можно сотворить на пятой ступени нам уже показал Гор, – сказал он, покрутив ватрушку на пальце, как неопознанный летающий объект. – А шестой уровень Ме куда выводит?

– Это уже редкость. После эйфории пятого уровня наступает понимание, что не только положение и движение стен изменяют твой путь и вынуждают тебя приспосабливаться, но и каждый твой шаг изменяет лабиринт целиком. Постичь законы такой сложной взаимосвязи представляется невозможным. Только, казалось, в великом просветлении пятой ступени ты вознёсся и понял истину о мире, как снова оказался как-будто на первой ступени запертого в лабиринте слепца.

– И что же – всё начинать с начала? – удивился Дима.

– Или с конца. Начало уже содержит в себе конец. Шестой уровень Ме называется у мудрых «ступенью отчаянья». Но отчаянье мудрого – это великий покой равновесия. Уже нет чаяний и надежд, и желания отступают перед необходимостью и взвешенностью каждого шага – так ли он необходим, как кажется. Ступень мейстера, наставника.

– Но ведь были у вас и величайшие? – остро глянул Шатун. – Твой внук Даргон.

– Были. И такие как дракон Рар и его ученик Гхор тоже были. Эти двое обладали немыслимой силой, но она разорвала их сознание. Чем выше к Ме, тем тоньше грань между гением и безумием. Тем страшнее падение.


## Глава двенадцаптая. Дар мёртвого базилевса

Каждый твой шаг.

Изменяет мир.

Целиком.

И ты всегда в центре бесконечной вселенной. Если нет границ, то любая точка – центр. Любая точка – начало вечности.

Я не могу умереть. И я жил. Всё ещё жил. Лёдяной камень.

Гхр-рх – содрогнулся мир. Звук породил отклик. Мысль. Пока есть мысль – есть я. И память о себе. И память о других.

Дракон Гхор превращал живое в камень. Люди тоже умеют это делать. Но базилевсы довольствовались взглядом и звуком. Убить стало просто. Оживить невозможно. Познал ли Гхор тайну живого так же хорошо, как познал мёртвое?

Он хотел жить вечно, и жил очень долго, но погиб так бесславно, что никто, кроме прямых потомков, не помнит – как именно. Я помню. Его убил собственный сын Вала, и Гхор, умирая, проклял убийцу, обещав убить его даже после своей смерти. И убил. Никто не знает – как. Я помню. И эта память повергает меня в ужас. Сын сошёл с ума, считая себя Гхором, и погиб, посмотрев на своё отражение в речной воде с вершины скалы. Окаменел. Камень скатился и запер русло реки, повернув её вспять. Так родился миф о демоне, укравшем мировые воды. Базилевс возродился в другом сыне, подмяв его плоть и сознание под свою волю.

Нет, я не буду прикасаться к памяти Гхора, чтобы узнать, способен ли он был вернуть камню жизнь. А что помнят легенды о воскрешении окаменевших героев? Что-то, связанное с мёртвой и живой водой. Что такое живая вода? Мёртвая вода – понятно что. Это чистый спирт.

Хруст. Вибрация. Содрогания ширились.

Внезапно я осознал, что смеюсь. Я! Смеюсь?

Да я же жив, драконский бог!

Искра разума и жизни – всё, что от меня осталось – снова ходуном заходила от смеха. Вибрация охватила мир, в который я был заключён. Искра вспыхнула. Взорвалась, сотворяя меня заново, как Вселенную. Я понял: в Начале – Бог рассмеялся. И вспыхнул свет, и возникли солнца.

И одно – невыносимо яркое – било мне в глаза, высекая слёзы.

Выжил!

– Ожил! – искажённым эхом откликнулся возвращённый мир. – Значит, вскрыл-таки запретную память Гхора, иначе бы давно сдох. И кто ты теперь, дракон? Как мне тебя называть? Ещё Гор или уже … Гхор?

Я проморгался, привыкая к свету. Всё тот же резервуар, слишком тесный для дракона. Сухой, наполненный воздухом, но по-прежнему герметично замкнутый свинцовым стеклом. Я был набит в огромную стеклянную банку, как соевая корова в жестяной саркофаг. Не повернуться. Перед глазами – огромное зеркало, отражавшее солнечный свет.

Из-за зеркала звучал голос наставника Юя.

Поднатужившись, я попытался сломать прозрачную тюрьму. Юй рассмеялся:

– Не старайся, Гхор. Это стекло тебе не разбить и не расплавить. И своим знаменитым взглядом ты не сможешь меня убить. Я всё предусмотрел.

Теперь голос доносился сбоку. Чуть развернув голову вправо – больше не позволяли стены, я скосил глаз. Никого. Пустое помещение с бетонными стенами и высоким потолком.

Где же предатель Юй?

Ту же операцию частичного визуального осмотра я проделал, скосив глаз влево.

Пусто. Серая неровная стена, такой же пол и потолок. Но резервуар стоял на солнце, светившем в затылок и в зеркало. На полу вычерчивалось световое пятно прямоугольной формы. Похоже на распахнутые ворота или огромное окно без рам. Какой-то ангар?

От нагретого пола поднимались прозрачные струи горячего воздуха, мельчайшая пыль плавно кружила, кое-где завихряясь, словно там, за стеклом работал вентилятор.

Жаль, что в истинном теле драконы не могут проделывать те же фокусы со зрительными рецепторами, как в мимикрированном, чтобы оглядеться вокруг. Но можно глянуть на происходящее с другого уровня.

Всё та же пустота. Ни единого энергетического сгустка в радиусе десяти сажен, ни сверху, ни снизу, ни сбоку. Значит, Юй наблюдает не воочию: либо через видеокамеры, какие я видел у Светланы в доме, либо, как и я, зрением высшего уровня. А говорить может через динамик. Китаец всегда был в курсе человеческих достижений лучше, чем кто-либо из нашего Гнезда.

Юй снова подал голос:

– Молчишь? Привыкаешь к новому телу, базилевс? Всё-таки я добился, чего хотел. Но долго жить тебе не придётся, если мы не договоримся.

Эй, не надо так торопиться. Я только начал жить в очередной раз! И очень жизнерадостно настроен. Такого везучего дракона надо беречь как символ удачи и счастья в доме: уже трижды родился, а ещё ни разу окончательно не умер.

– И чего же ты хотел добиться, учитель? – шепнул я.

Он услышал.

– Учитель? Ты предлагаешь называть тебя именем твоего никчёмного потомка, Гхор? Недозрелого дракона, чья ценность была только в том, что он нёс твою жизнь в себе?

Я лихорадочно соображал, что мне выгоднее. Чтобы Юй считал меня прежним, ни на что не способным Гором, и расслабился? Тогда у меня есть шанс на его ошибку. Или чтобы трепетал перед великим и жутким базилевсом и был всегда настороже? Что ж, правда всегда лучше, какой бы печальной она ни была. Я вздохнул:

– Ты ошибся, Юй. Я всё ещё Гор. И останусь им. Я не трогал память проклятого дракона.

– Лжёшь, базилевс Гхор! Твой потомок был слишком слаб. И трудно ждать большего от преждевременно вылупившегося дракона. Таким недозрелым он и остался. Дракон позлее и тщеславнее давно бы сломал блоки в памяти. Нет, Гор не смог бы вырваться из ледяного камня, я-то его хорошо знаю. Только ты мог. На это я и рассчитывал. Не жалел ни сил, ни сокровищ. И к тому, что ты будешь лгать, надеясь на мою неосторожность, я тоже готов. Ты всегда был очень хитёр. Ты перехитрил даже смерть и всех своих потомков. Я открыл твою тайну.

Даже не знал, что Юй проник так далеко в дремучие тайны нашего рода. Наверняка с помощью колдовства. Какая, оказывается, странная интерпретация может быть у истории рода моей матери, если смотреть на неё чужими глазами! Я узнал от Юя, что древний Гхор был редким трусом и панически боялся смерти – столько грехов накопил за неимовернуо долгую жизнь. Но ему не повезло и с потомками – они уже знали о смертельной ловушке в собственной крови и жили в страхе. И всё же многие впали в соблазн, надеясь преодолеть проклятие и обхитрить дремлющего Гхора. Слишком притягательным был дар базилевса.

Я знал это куда лучше Юя. Сам, будучи ещё совсем маленьким, развлекал Ларику каменными цветами, но после того, как принёс ей окаменевшего зайчика, драконица расплакалась, и я поклялся ей не убивать ни людей, ни животных, ни растения силой базилевса.

Повзрослев, я переключился на другие опыты, выяснял, как велика эта сила, сможет ли мой мёртвый взгляд превратить в камень… живой огонь? Чем хуже огнетушителя? Окаменевшие плазмоиды оказались совсем неинтересными, но я научился останавливать летящую молнию взглядом.

Когда мама увидела россыпь каменных желтоватых и голубоватых шаров идеальной формы, которыми я играл с Ларикой в шашки, она пришла в ужас и пообещала проклясть меня, если я хотя бы ещё раз разбужу в себе взгляд Гхора. Я снова поклялся. А клятва дракона нерушима. По крайней мере, так я думал до этого кошмарного путешествия за человеческой принцессой.

И во время долгого зимнего сна, когда мы, драконы, путешестуем в древние времена и воспринимаем знания прежних поколений, я узнавал всё больше и больше о жутком проклятии. Древний царь пробуждался не в каждом теле – в тех потомках, кто имел не ниже третьей ступени Ме. В тех, на ком была корона раджи или князя, или их наследников. Дракониц он щадил, ведь они должны были передавать его память дальше, пока Гхор не остановит свой выбор и не вернётся в жизнь.

Но и здесь ему не везло. В момент, когда предок пытался навсегда овладеть волей и телом потомка, обречённый понимал, что это и есть полное небытиё, которое хуже смерти, и добровольно уходил из жизни по Пути Великого Ме. Внуки и правнуки Гхора убивали себя вспышкой перед отражателем – водами, зеркалом, шлифованным металлом… Сколько таких окаменевших шаров рассыпано по Земле!

По словам Юя, мой прадед со стороны матери пытался сразиться с предком. Но попробуй воевать сам с собой. В этой саморазрушительной схватке он стал слабоумным.

Отца Гаты постигла участь камня. Род гималайских раджей-нагов почти иссяк. Только сильнейшие не поддавались искушению базилевса, но они уходили в монастыри. И на чужеродца – моего отца, полюбившего драконицу из рода проклятых нагов – пала тень Гхора, когда Дарин обменялся памятью с любимой женой. Мой брат Даргон при всех своих девяти уровнях не смог одолеть древнего Гхора и покончил с собой, взорвавшись вместе с Тунгусским метеоритом, и его, самоубийцу с точки зрения Юя, прославили как героя.

Юй знал почти всё, словно и с ним кто-то поделился нашей памятью.

– Я изучал историю твоего рода, Гхор, – говорил он. – Историю твоих злодеяний. Я готовился к этой великой встрече не один десяток лет. И не одну сотню. Твоя вечная и ничтожная жизнь оказалась под угрозой, когда вторгся в твой род потомок многократно возрождавшегося Велеса. Дарин надеялся, что сможет уберечь своих детей и снять проклятие. Но и он не сумел справиться с тобой, Гхор, и умер безвестно.

Я не выдержал:

– Дарин жив!

– Мне лучше знать, поверь. Я выследил Дарина, когда он возвращался в Гнездо. Но меня опередили люди, сбили его ракетой. И он стихийно использовал твой дар базилевса. И перепугался, что ты прорвёшься. И ты почти сумел. Тебя ведь сильно привлекла его корона князя и сила Велеса, раз ты ринулся защищать его жизнь и смёл преграды. Дарин мёртв, увы. И вся надежда у тебя осталась не несмышлёныша Гора.

Я мог бы поспорить. Память отца ещё была заперта, следовательно, он жив. Но не стал тратить время на споры. Жарко. Хотелось пить. И тесно. Затекла не только каждая мышца и сустав – каждая мена. И страшно раздражало, что я не вижу глаз собеседника. А так хотелось посмотреть!

– Тогда зачем ты хотел меня отравить, подсунув оленя?– спросил я.

Воздух содрогнулся от смеха. Юй где-то здесь, – сообразил я. Динамик вряд ли передал бы такую силу дыхания дракона. Но я по-прежнему его не видел. Только слышал:

– Я всего лишь помогал тебе, базилевс. Ослаблял жизненные силы Гора, чтобы тебе легче было овладеть его телом и подмять сознание. И разве я не преуспел? Ты должен быть мне благодарен. Наши надежды оправдались.

– Благодарен? За то, что ты помогал царевичу Хросу казнить меня? Ведь тайна базилевса умерла бы вместе со мной.

– Неужели ты думаешь, я не видел, что это был всего лишь модуль? Второй я заметил в горевшем здании. Так почему бы не разыграть спектакль? Царевич был слишком рассержен на Гора, и мне надо было устроить так, чтобы княжича считали мёртвым в Гнезде, пока я не завершил план. Ты же не знаешь, как оно сейчас бурлит из-за женитьбы царя Ррамона на Гате.

Воистину, стоило оставаться неподвижным, чтобы мир сам пришёл ко мне, и тайное стало бы явным. Я услышал, что мать поставила царю условие: она выйдет за него, если он отречётся от своего сына Хроса, усыновит меня и назначит наследником, пока у них не будет своих детей.

Взбешённый Хрос устроил бунт, и его изгнали в дальние дозоры. Тех, кто встал на его сторону – а их оказалось много – либо казнили, либо обрекли на медленную смерть в пещерах, вырытых в вечной мерзлоте. Тогда Хрос поклялся найти и убить меня. И Юй с удовольствием вывел его на мой след, ведь наставник следил за передвижениями ученика и знал, где я должен оказаться рано или поздно – на Рублёвке. И о том, что я достиг третьей ступени Ме, догадался, раз у меня получилось вернуть Ларику. Я не стал хвастаться, что теперь у меня уровень куда круче.

– С Гором всё ясно, – сказал я. – Почему ты покушался на жизнь Ларики?

– Гору показалось. Это была всего лишь, как говорят люди, шоковая терапия, чтобы вернуть царевну в Гнездо. Или ты считаешь, моих сил не хватило бы справиться с юной и неопытной драконицей?

Ничего себе терапия – плазменный крематорий!

Воздух снова всколыхнулся прозрачными струями так, что движение отразилось даже в зеркале передо мной. Я напрягся. Но опять ничего не увидел. Меня начало охватывать бешенство.

– И долго мне сидеть в этом аквариуме? Ты хотел что-то предложить, дракон Юй, или мне показалось?

Голос Юя стал вкрадчивым:

– Если ты думаешь, что мне понадобились твои способности базилевса, то ошибаешься, Гхор. Мне они не нужны. Я предлагаю тебе заключить договор. Мне нужно твоё знание о ритуале Смерти. То знание, которым ты вызвал Великий Потоп, уничтожив атлантов. Научи меня, и я выпущу тебя из ловушки. Если мы не договоримся, ты умрёшь. Теперь уже навсегда. Потому что потомков, несущих в себе твою жизнь, у тебя не осталось. Драконыш Гор был последним.

– Зачем тебе знание о ритуале?

– Это моё дело. Я бы не стал затевать весь этот изощрённый план по твоему возрождению. Был более простой путь. Но Зуверрон запросил чересчур высокую цену за свои услуги.

Вот и добрались до роли Зуверрона. Не обошлось без него, так я и думал. Я напряг и расслабил невыносимо нывшие мышцы.

– Интересно, какую?

– Прости, базилевс, но это коммерческая тайна.

Я понял, что Юй никогда не поверит, что я – это ещё я, а не мой предок. Надо было менять тактику.

– А с чего ты взял, ничтожный, что я запрошу мало за эти знания?

Кажется, я переборщил с наглостью тона. Воздух снова колыхнулся от смеха:

– Зуверрон на свободе и силён, а ты сейчас не только в слабом теле недозрелого дракона. Ты в такой ловушке, которую даже тебе не одолеть, базилевс.

И Юй просветил меня, то есть, он думал – Гхора, что мир очень изменился, пока базилевс воевал со своим потомством. Изощрённый и технический продвинутый китаец поймал драконыша (несовершеннолетнего меня, то есть) с помощью ничего не подозревающих людишек. Купил бандитов за сокровища, которыми они не успеют воспользоваться. Юй держит мое тело в камере, созданной по человеческим технологиям из слегка усовершенствованных китайскими драконами материалов. С помощью людей он и умертвит меня.

– Они изобрели газы, которых даже ты не выдержишь, базилевс, – пообещал наставник. – Одна капля в резервуар – и ты мёртв. Но мне больше нравится другая идея. Ты уже испытываешь адскую боль от неподвижности. И долго не выдержишь.

Вот это фигня. Да в любой момент я мог прекратить пытку, мимикрировав во что-нибудь компактное. Жаль, дедов сундук уже использован и не восстанавливался в памяти. Но были и другие формы. Ковра, например. Но я медлил, блокируя боль, когда она становилась невыносимой. Секундный отдых – и пытка неподвижностью начиналась сначала, заставляя кричать каждую мену. Я ждал, когда наставник подставится под мертвящий взгляд базилевса. Только в этом теле я смогу его убить.

Главное на шестой ступени – не торопиться и взвесить все возможные последствия, прежде чем сделать шаг и изменить мир. Ибо поспешное или невовремя сделанное движение изменит его не в лучшую сторону. Я выжидал, когда мой враг сделает ошибку. Когда потеряет контроль. Но у наставника тоже был шестой уровень сознания Ме, и он хорошо знал принцип недеяния – не совершать лишних телодвижений, но подготовить события так, чтобы они свершились сами.

Юй сказал откуда-то справа:

– Твоё терпение велико, Гхор. Я изумлён твоей поистине царской выдержкой. И это лишний раз убеждает меня, что передо мной древний и великий дракон. Гор давно бы взвыл от боли. Когда тебе надоест пытка, ты сам можешь покончить с собой. Испытай свой знаменитый взгляд на себе, базилевс. Зеркало перед тобой.

Передо мной, кто бы мог подумать? А то я не вижу. Солнце по-прежнему слепило, когда я пытался смотреть прямо, и в глазах начинали плыть разноцветные пятна.

А ведь мой предок так и не смог научиться превращать окаменевшее существо обратно в живое, – внезапно понял я. Если бы смог, его отчаявшиеся потомки, убившие себя взглядом на своё отражение, оживали бы как ни в чём ни бывало, покорённые уже полностью разумом и волей жуткого предка. Но ни один не ожил.

– Подумай, базилевс Гхор, стоит ли жизни крохотная частица твоих великих знаний?

Наставник начал лебезить. Это хорошо. Ему слишком нужно это знание, иначе он не потратил бы столько усилий и массу золота на то, чтобы поймать меня вдали от Гнезда.

– Я не люблю, когда меня вынуждают, – высокомерно сказал я. – Зачем тебе знание о ритуале смерти? Для какой цели?

– Я мог бы сослаться на тайну, ведь не одному мне принадлежит этот план. Но я скажу, базилевс. Мы хотим затопить китайские земли и вернуться на родину. Ты должен нас понять, ты ведь тоже когда-то затопил полмира, чтобы избавить драконов от цивилизации атлантов.

Так вот оно что! За плечами Юя вся диаспора китайских драконов, нашедших приют в Сибири. За полвека они так и не смогли примириться с потерей родины и приспособиться к характеру Ррамона. Даже сибирский климат они переносили с большим терпением, чем шаткое настроение и подозрительность царя.

Затопить Китай… Это сколько же теперь будет миллиардов человеческих смертей?

Так. Основное мы выяснили. Остаётся придумать какое-нибудь правдоподобное описание ритуала, и я на свободе. Если Юй сдержит слово договора. Но ведь не сдержит, в том-то и дело!

Устав косить глазами по сторонам, я сосредоточился на солнечном прямоугольнике, лежавшем на полу, как пыльный жёлтый ковёр. Ну и тень у меня уродливая! Великий Отец, как же скрутили моё бедное тело, и как мне его жалко.

Зеркало… Даже тени могут стать зеркалом, отражающим мир.

Я не мог поднять голову, чтобы рассмотреть, чем закрыта «банка» сверху, но тень показывала, что над моим аквариумом нависало шляпой гриба нечто массивное, а в зеркале отражалась только небольшая часть «крышки», и она, скорее всего, надвигалась, герметизируя резервуар.

Справа у верхней части бликующей тени стеклянного резервуара что-то чуть шевелилось. Я присмотрелся к зыбким, почти прозрачным намёкам на тень.

Ну конечно, как я не понял раньше? То, что мне казалось струями тёплого воздуха, было почти прозрачным драконьим телом, скользившим за моей спиной. Еле видимая тень колыхалась, смещаясь то вправо, то влево.

Сквозь толстое свинцовое стекло я не мог бы так хорошо слышать. Откуда-то поступал воздух. И голос Юя. Наставник кружил вокруг «шляпы», почти невидимый. Почти. Его голова иногда опускалась к вентиляционным отверстиям в самом низу «шляпы», и на стекле появлялся кусочек полупрозрачной плоти.

Я поклялся моей матери никогда не пользоваться смертельным взглядом Гхора. Я поклялся Ларике, что ни людей, ни драконов не превращу в камень… как же я был неосмотрителен в клятвах!

– Хорошо, – сказал я. – Ты станешь моим учеником, Юй, и я передам тебе искомые знания. Но где гарантия, что ты выполнишь договор и выпустишь меня?

– Тебе придётся поверить мне на слово, базилевс. У тебя нет другого выхода.

Нет выхода, говорите? Я снова напрягся, пытаясь разнести стекло. Дохлый номер. Все равно, что сдвинуть какой-нибудь Эверест.

Думай, Гор, думай…

Да думаю я, отстань!

Стоп. С кем я разговариваю?

Молчание. Показалось. Тут недолго и с ума сойти от боли. Так. Пора делать полное отключение… Секунда. Две… Возвращение.

– … жду, когда ты решишь, – звучал голос Юя. – Но прошу поторопиться.

Да пожалуйста! Смутная идея, вызревшая где-то там, на высших моих уровнях, передалась средним. Те мгновенно просчитали точку на зеркале, куда я должен метнуть узкий луч, чтобы он под нужным углом отразился и снова прошёл сквозь стекло к точке за моей спиной. Увы, путь отражённого луча насквозь пронзал бы и меня, скрюченного в три погибели.

Свет распространяется куда быстрее, чем я успею мимикрировать в какой-нибудь сундук и упасть на дно. Придётся рискнуть.

– Я согласен заключить с тобой договор, дракон Юй. Как будем подписывать?

– Обменяемся словом.

Мы поклялись жизнью, что выполним обязательства, уточнили, какие кары готовы принять в случае нарушения слова и так далее. Очень утомительный ритуал. Проще капнуть крови в сурью. Но мне было в этом отказано. К счастью, потому как по требованию Юя клялся я от имени Гхора. Мою попытку честной клятвы от собственного лица он воспринял как оскорбительную ложь. Я и поклялся. Ей-Ме, жизни кровожадного предка, пожиравшего своих потомков, мне не было жалко.

– Для ритуала смерти нужна драконица царственной крови, – сказал я то, что знал без обращения к памяти Гхора.

– Это не проблема, – тут же откликнулся Юй. – Изгнанный царевич не мог появиться с сестрой в Гнезде и поручил мне доставить её. Ларика у меня.

Всё. Я не могу убить его, не узнав, где царевна. Как ни странно, я испытал облегчение: не придётся нарушать обещаний, данных Ларике и маме.

– Тогда начнём, дракон Юй. Но ритуал долгий, и я не выдержу. Клятва дана, ты можешь меня выпустить.

– У меня встречное предложение, базилевс. Ты можешь отправить мне плазмоид с описанием ритуала.

– Чтобы я сжёг сам себя?

– Плазмоид ты можешь сформировать и в мимикрированном виде. Я открою люк наверху, достаточный, чтобы принять шар. Я удивляюсь, почему ты до сих пор не мимикрировал во что-нибудь менее объёмное, базилевс. Надеялся меня убить? Тебе все равно не выбраться отсюда без моей помощи.

– Разве ты не знаешь, ученик Юй, что я ступил на путь мести и за тысячелетия исчерпал все формы мимикрии?

До чего же прикольно так обращаться к недавнему учителю! Мне вдруг опять стало смешно. Так. Пауза в пытках. Секунда. Две. Три. Начали! О-о-ох!

– …нова лжёшь, чарь Гхор. Ты прошёл через стольких потомков, и они постоянно пополняли свою память иноформами.

Да, этого огнедышащего воробья на мякине не проведёшь. Плазмоид, говорите? Если боевой, то Юй сразу распознает. Если в почтовый напихать всякой чуши… Тоже поймёт, но куда позже, по получении. О ритуалах смерти он знает куда больше, чем я, но не знает чего-то главного: заклинаний каких-нибудь или в какой лапе держать жертвенный нож. А я тоже не знаю. И знал бы – не сказал.

И всё-таки это шанс. Причём, использовать его надо немедленно. Солнечное пятно сместилось: время приближалось часам к десяти. В полдень боевики начнут штурмовать дом Светланы, а мне ещё надо вытащить Ларику из очередной передряги.

Покопавшись в наследии предков, я мимикрировал в какую-то компактную фигню, назначение которой так и не понял. Что-то вроде винного пресса. Перекинул зрительные рецепторы на верхнюю часть. Действительно, на крышке резервуара было углубление диаметром чуть больше человеческой ладони. Что ж, Юй. Поиграем в шарики…

– Я готов. Открывай люк.

– Не вижу плазмоида, – с усмешкой отозвался наставник.

Получай! Я выстрелил информационный шар. И не абы какой – с убойной коллекцией сакральных проклятий из драконического, объединённых с боевой человеческой лексикой, позаимствованной у бандитов.

Как только наставник убедился, что молния не боевая, в тот же миг в углублении отошла пластина, появилось отверстие трубы длиной в сажень. Высоковато. На том конце отверстия мелькнуло пятно потолка, тут же заслонённое ринувшимся на свободу шаром.

Мгновенно приняв узкое тело нага, я рванул за ним.

Проклятия – весьма действенная штука. Оказавшись в трубе, шар взорвался не хуже боевого снаряда. Крышу резервуара не разнесло в дребезги, как я надеялся, но дыра расширилась, и заслонку заклинило. Я протиснулся по расплавленному металлу, крича от боли.

Сверху падал огромный стальной пресс.

Поздно. Я вырвался, рассыпая в стороны огненные плазмоиды.

Тело опять изменилось, сбросив сожжённую до кости шкуру. Я бросился на мелькнувшую на фоне окна полупрозрачную тень – Юя выдал след выпущенной плазмы. Его шар взорвался, долбанув стекло резервуара. И ни малейшей трещины.

Прозрачная петля захлестнула мне горло и отшвырнула в окно с разбитыми стёклами. Остатки стёкол вылетели вместе с рамой. Увернувшись от новой порции огня, сгинувшего в чистом небе, я рыкнул:

– Я готов выполнить клятву, ученик Юй. Веди меня к Ларике.

Мельтешение воздуха внутри огромного полупустого здания, похожего на разорённый цех, замерло. Раздался удивлённый голос.

– Ты… сдержишь слово, принесённое под чужим именем, Гор?

Загадочна душа китайского дракона. Он мне всё-таки поверил. Когда? Почему? Я повернулся на звук. Юй опять укрылся за массивной крышей-грибом, сплющенным огромной болванкой цехового молота.

– Да. Выполню. Где царевна?

Мне никто не ответил. Я подождал, представляя собой отличную мишень. Секунды текли. Терпение лопнуло.

Я никого не обнаружил, облетев обширный цех, не получивший от схватки никаких повреждений, если не считать пятен гари на полу рядом с моей стеклянной тюрьмой. Мёртвая тишина. Ни души на всех уровнях зрения. Юй так и остался невидимым и для чутья шестого уровня. Или незаметно улизнул.

Ларики не было ни в разрушенном здании, ни поблизости.

Я не понимал, почему Юй не потребовал немедленного исполнения роты, раз я не уклонился от неё. Не понимал, на кой ляд, как сказал бы дед, наставник затратил столько сил и алмазов на то, чтобы бандиты меня отловили, если позволил мне беспрепятственно улететь? Чего он испугался? Моей свободы. Того, что выдаст себя, и я таки прикончу предателя взглядом базилевса? Демоны преисподни! Если он предпочтёт договориться с Зуверроном, Ларику мне не спасти.


В полном недоумении я возвращался к дому Светланы, сверяя рельеф местности с отпечатанной в памяти картой. Меня увезли не очень далеко, на окраину Зеленограда.

Но я опоздал. Разорённый особняк зиял разбитыми стёклами. Дорога была забита машинами с мигалками. Выли сирены. Подлетать близко нельзя – хватит уже аномальных явлений в этом небе. Некоторые неграмотные люди и безобидный метеозонд, в иноформе которого я плыл по небу, считают неопознанным летающим объектом.

Как и в самом начале моего далеко не геройского пути в герои, я оказался один. И надежд никаких не осталось, что в человеческой каше получится отыскать побратимов со Светланой, Ларику и деда с Йагой.

Шестая «ступень отчаянья» во всей красе. Видимо, до мудрости мне далеко – что-то не испытывал я великого покоя равновесия. Если бандиты снова похитили Светлану, она должна быть у них. В какой стороне от Рублёвки их искать, я знал.

Закапал мелкий дождь, и мой метеозонд мог вызвать подозрения. В принципе, плевать синим пламенем. Я поднимался выше и выше, пока не вошёл в дождевую тучу. Сверкнула искра разряда. По корпусу заплясали огоньки. Пора.

Сжав тело в тугой, как кулак, ком, я упал по просчитанной траектории, оставляя за собой искрящийся след.

В крышу ангара, где меня брали в плен, ударила молния. Пробитая дыра оплавилась по краям. В бетонном полу появилась вмятина, в прорехе торчали раскалённые прутья арматуры.

Те, кто был в помещении – ослепли от вспышки и кричали, поражённые разрядом, пробежавшим по всем металлическим предметам, какие были в ангаре. Вбежали люди с оружием – запах смазки защекотал ноздри.

– Куда, ммать! – заорал кто-то. – Назад!

Орали много и бестолково. Кто-то от боли, кто-то выкрикивал распоряжения. По полу бегали пятна фонарей. Где-то с характерным шипением искрили провода. Я затаился под днищем длинного, крытого брезентом фургона и наблюдал за мельтешеньем ног. Пострадавших увели. Несколько человек замерли рядом с грузовиком. Поплыл удушливый никотиновый запах. Люди успокоились, не найдя ни осколков снаряда, ни врага.

– Что это было?

– Дыру видишь? Молния ударила.

– А, ерунда. Я-то думал – обстрел.

– Тебе ерунда, а тут всех пожгло. Братаны выезжать собрались, в машинах сидели. Руки на автоматах держали.

– Так машины изолированы должны быть.

– Вот вам и изоляция, мля! Два десятка голов – на койки. Множественные поражения у всех.

Услышал я и того, за кем пришёл.

Человек с родинкой остановился в раскрытых воротах. Спросил у кого-то:

– У нас что, громоотвода не было предусмотрено?

– Был. Да молнии пофиг оказалось. И откуда взялась? Дождь-то вроде небольшой…

– Сколько времени потребуется устранить повреждения?

– Ещё не известно, Олег Константинович. Самое паршивое – вся техника в заднице. Коротнуло так, что ушивать нечего.

– А именно?

– Связь, система видеонаблюдения, все компьютеры.

– Все? И в подвале?

– Все, Олег Константинович. И света нет нигде. Система аварийного освещения не включилась, основные сети закоротило.

– Посмотри мой мобильный, что-то он молчит.

– У всех молчит, уже проверяли.

– Не нравится мне это. Найди телефон где угодно и звони боссу.

– Понял!

Человек с родинкой выругался, прошёл вглубь ангара. Его сопровождали двое с фонариками и оружием. Гибкое, невесомое тело нага заструилось за ними.

Застучали подошвы по металлической лестнице.

Незамеченный в полумраке и общей суматохе, я нырнул следом в открытый люк. Люди спустились на три яруса: под «коллекционным» этажом, где меня пленили, находились ещё помещения. Внизу к группе присоединился ещё один человек. К счастью, четвёрка бандитов не оборачивалась, а внизу было почти пусто – люди выскочили по тревоге.

План нападения пока не сбоил: реакция людей оказалась прогнозируемой. Я надеялся, что первым делом при такой заварухе «бизнесмен» проверит пленницу, если она у них. И, похоже, не ошибся.

Что спасают в случае опасности? Правильно, самое ценное. Слишком дорого кто-то обещал заплатить бандитам за «третий объект».

В том, что заказчиком был мой бывший наставник и стоявшие за его спиной драконы, я не сомневался. Иначе меня не передали бы Юю в лапы в том заброшенном цехе. И плата за девушку – карта месторождений – была вполне в драконьем духе, а это вам не пригоршня алмазов. Непонятно было, какую ценность представляет сама Светлана, и зачем она Юю. Потом разберусь.

Гремели стальные двери, стучали гулкие шаги. Два человека с автоматами у входа на нижний ярус посторонились, пропуская четвёрку. Я подождал, когда шаги отдалятся, шепнул еле-еле, на пределе слышимости человеческого уха:

– Тссс…

Они дёрнулись и замерли с распахнутыми глазами. Я ведь не давал никому обещания не пользоваться голосом Гхора, правда?

Правда.

Стоп. Кто это сказал?

А кто спросил?

Я замер, покрывшись бисеринками горячей испарины. Не нравится мне это. Не нравится! Ладно, не будем отвлекаться.

Четвёрка повернула за угол коридора.

– Что-то слишком тихо стало, Олег, – шепнул один из бандитов.

Ответа не последовало.

Зрение высших уровней отметило оставленное на повороте пятно гуманоидной формы. Человек стоял в полной темноте, фонарик не включил. Я опять замер, прикинувшись трубой с горячей водой среди таких же, протянутых вдоль потолка. Неужели меня засекли? Давным-давно, несколько дней и пять жизней назад Дима что-то говорил мне о приборах ночного видения. Вряд ли засекли, тогда подняли бы стрельбу. Или опять заманивают?

Шипеть мне что-то уже не хотелось. Придется действовать быстро.

Ого! Ещё быстрее! Пятно резким броском выскочило, присев на колено, воздух рассекли огненные трассы пуль. Я проскочил над головой человека и опять замер под потолком.

– Ну, что там, Рашид? – повернулся «бизнесмен».

Я видел, как он, протянув руку, держался за ручку металлической двери.

– Никого, – ответил стрелявший парень. – В том-то и дело.

– Проверь ребят на входе, что там с ними.

– Есть!

Парень побежал назад, громыхая тяжёлой обувью. Я рванул вперёд, рассекая воздух. Хвост щёлкнул бежавшего по голове. Оглушённый упал.

Взмах петли упругого тела нага – и оставшаяся охрана «бизнесмена» с криками отлетела. Фонарики выпали. Я их отшвырнул подальше. Но пятно света всё ещё дрожало на стене.

Один из бандитов не встал – оглушило ударом о стену. Второй, лёжа на спине, ощерил зубы, обрамлённые бородой, вскинул автомат. Железку я вышиб хвостом. Им же прилетело бородачу по лбу, и он затих.

«Бизнесмен» уже бежал прочь. Я ухватил его за шкирку. Он успел выхватить пистолет, но выстрелить я не дал. Обвил хвостом ладонь вместе с оружием и приставил к его же виску, приказал:

– Теперь стреляй!

Он что-то замычал нечленораздельное. Я позволил пистолету выпасть из разжавшейся ладони. Спросил:

– Где Светлана?

– Ззззз… – зажужжал человек. Его колени подгибались, и не упал он только потому, что я крепко держал его за шкирку съёмной шкуры.

Отец Ме, почему они такие слабые перед сильными, и такие сильные перед слабыми?

– З-з-здесь она, – выговорил он, наконец.

За дверью слабо просматривалась человеческая фигура.

– Открывай.

Трясущимися руками «бизнесмен», растерявший всю спесь, вытащил связку ключей, заковырял в замке. Ключи то и дело падали из вспотевшик рук, и он никак не мог подобрать нужный. Я уже слышал, как сюда бежали люди – услышали стрельбу.

На панели рядом с дверью висел такой же прибор, как на воротах. Я вспомнил, как девушка Аня смотрела в него.

– Эй! А сюда посмотреть?

– Электричества нет, автоматика не работает, – пробормотал человек, заикаясь.

– Открывай! – рыкнул я, подтащил «бизнесмена» к прибору, ткнул лицом в панель. Да ещё дал слабую искру в доказательство своих злых намерений.

Он так выпучил глаза, что даже дверь испугалась и отошла в сторону. Я шагнул внутрь. И сразу – грохот. Дверь встала на место. Я подплавил замок плазмоидом.

Бандит в моих руках тихо выл. Его штаны были мокрыми и неприятно пахли.

– Света! – позвал я. – Это я, Гор.

– Я здесь.

Она была прикована наручником к трубе. Небольшой плазмоид – и девушка на свободе. В дверь уже стреляли. Не только в дверь. Ярус содрогался от грохота. Похоже на взрывы. Серьёзно за меня взялись.

Помещение было небольшим, но с высоким, аршинов под шесть потолком, и я рискнул разделиться. Тут же проверил, не появился ли новый контролирующий уровень, седьмой, раз уж я бегу то ли к Великому Ме, то ли от него семимильными шагами? Нет, не каждый день по два раза счастье.

Я в форме сфероида повис над головой. Вспыхнул прожектор, освещая каменный мешок с высоким потолком и влажными стенами из блоков, выползла лесенка трапа.

Второй модуль принял шерстистую информу пращура Велеса. Бандит обмяк – не выдержал зрелища.

– Забирайся, – йети подтолкнул девушку к трапу.

– А ты? – оглянулась она.

Смешная. Я – дракон. Я выживу. А вот она… Модуль показал на скорчившееся тело «бизнесмена».

– Вытащу этого и отвлеку внимание от сфероида.

– Гор, – донеслось из нутра сверхформы, куда забралась Света. – А драконы принимают девушек в сёстры по разуму?

– В посестрени?

Она засмеялась, и это была музыка. Так же звонко смеялась Ларика.

Сфера начала подниматься вверх, проплавляя и пожирая нависшие конструкции. И только тогда я-модуль осознал, что выстрелы на ярусах стихли. Зрение уловило за стеной нечто до боли знакомое.

– Го-о-ор! – донеслось даже сквозь толщу бетонных стен.

Дверной замок вытек раскалённым металлом, в камеру влетел лохматый йети со следами подпалин на шерсти. В его лапах дымилось оружие. Из клыкастой пасти тоже вился дымок.

– Ты жив, Гор? – обомлел он. – А я за трупом пришёл.

– То-то ты так орал, дед! Пришлось ожить.

– Нашёл, Горыхрыч? А где Светка? – закричал за дедовой спиной Димкин голос.

Модуль показал на дыру в потолке, в которой засинело небо. Дождь кончился.


Сфера поднялась над крышей. Висевший над ангаром вертолёт сразу ушёл в сторону. Так как враждебных действий с его стороны не последовало, я не стал сбивать его плазмоидами.

Места было немного, и Света сидела, обняв колени руками. Распущенные волосы стекали по плечам. Пара волосков упала на поверхность мембраны, когда Света тряхнула головой. Не люблю мусора. Мембрана втянула и растворила их в себе вместе с прочими частицами. Третий уровень тут же заинтересовался чужой материей, проникшей в мены.

– А куда мы летим? – спросила девушка.

– Ещё не знаю, – ответил я. – Там внизу дед с Димкой. Подождём.

– Димка? – её глаза вспыхнули и, словно обожженные этим светом, замерцали слезами. Она всхлипнула, уткнувшись лбом в колени. Я испугался, что потеряю иноформу в самый неподхлодящий момент. Не выношу женских слёз!

– Перестань, а то разобьёмся. Честно.

– Только Диме не говори, что я ревела. Пожалуйста.

– Не скажу. А что в этом плохого?

Она подняла голову.

– Плачут слабые, а я не хочу быть слабой.

– Ты же не воин. Но даже воины плачут. Это не стыдно, когда по делу.

– А драконы?

– Бывает.

– Гор, а людям возможно ступить на следующий уровень Ме и стать драконами?

Вот тут я едва не потерял управление самим собой. Ещё одна! Мало мне Димы. Сфера задёргалась, как подстреленная.

– Тебе сколько лет, Света?

Он угрюмо уткнулась в колени.

– Восемнадцать. А что?

Внутри меня продолжалась работа над анализом человеческого волоса и мельчайших частиц, подобранных мембраной. И в то же время я искренне не понимал, что в них интересного. Но сверху виднее.

Я хотел спросить: мол, делать Свете больше нечего в жизни? Но осёкся. Мне ещё не хватало цыплят поучать. Для этого у нас дед Горыхрыч имеется.


Вот он и тискал сейчас мой модуль огромными лапами. Едва не задушил. Я-сфера спокойно плыла в небе. Всё-таки в раздвоенном состоянии свои преимущества, хотя я наполовину снизил уровень восприятия и осознания действительности. Дима, мимоходом отвесив дружеского тумака мне-модулю, занялся обыском валявшегося на полу человека.

– А я уже не надеялся, что тебя живым увижу, Горушка, – говорил дед.

– Почему это?

– С Аней поговорили по душам. Она про азот рассказала. Да, там ещё наверху вертолёт кружит. Ты его не подстрели случайно.

– Уже разминулись, не волнуйся.

Мы побежали наверх той же дорогой. Олег Константинович вяло болтался на дедовом плече. Вместо бандитов подземные ярусы и наземный ангар были заполнены людьми в пятнистой форме.

– А спецназ здесь откуда?

– Семёныч привёл.

Я-модуль остановился.

– Да кто он такой, что спецназом командует?

– В крутой конторе сейчас оказался наш бывший майор и ветеран Афганистана. Оттуда на пенсию не уходят. В общем, новости таковы, Гор. Люди предложили нам провести переговоры на высшем уровне. Шатун выступает как их представитель для подготовки к встрече. Тебя просят передать нашему высшему руководству приглашение. Точнее, Иван Семёныч ещё попросит.

Он ощерил пасть в радостной улыбке. Встряхнув ношу на плече, одним прыжком одолел лестничный пролёт, заполненный едким дымом. Рано радоваться, – мрачно подумал я. Ещё неизвестно, как отреагирует царь Ррамон. Впрочем, известно. Ужесточит порядки, надавит на верность драконьим традициям и сбежит с Гнездом ещё дальше – в безлюдную Антарктиду, например. А что? Русским драконам не привыкать к запредельным температурам. Мы – самые выносливые из всех гнёзд.

Единственный выход – обратиться ко всем драконам империи и собрать вече. Да только кто мне позволит?


Третий уровень подключил родовую память второго для исследования упавшего волоса и мельчайших частиц человеческого тела. Где-то уже встречался такой состав чужой материи, вот чутьё и встревожилось.

Светлана поняла, что в драконы мы больше никого не допустим, и предложила взятку:

– Гор, а я утром, ещё до бандитского нападения, принцессу тебе нашла. Если ты меня возьмёшь в ученицы, я вас познакомлю. А не возьмёшь – ищи сам.

Вот что значит – дочь чиновника-коммерсанта. Я согласился моментально. Что мне какая-то человечица, если я даже наставника Юя брал в ученики без зазрения совести?

– Замётано, Света. Беру. Если это настоящая принцесса, а не подделка, как девушка Аня.

– Обижаешь, брат Гор. Я сегодня утром созвонилась с одной подругой, у неё знакомая – дочь настоящего короля. Африканского племени.

Нет, эта девчонка точно нас укокошит. Я же лопну от смеха! Мне-то ещё ничего, выживу – моё второе «я» бежит сейчас с дедом и Димой по крыше ангара к вертолёту. А Свете придётся лететь уже без меня с заоблачной высоты на свою Рублёвку.

Мы дрейфовали высоко, во избежание неприятностей: слишком много военной техники я заметил внизу при старте. Я ждал, пока там, внизу, окончательно определится мой дальнейший путь.

– Я серьёзно насчёт принцессы говорю, Гор, – глазом не моргнула девушка. – Её зовут Амари, учится в Москве. Мы уже поболтали с ней по мобильнику, она согласна.

– На что?

– На путешествие. Дима говорил, что он тебя в Сибири встретил, вот я и подумала: сибирский экстрим – это должно быть интересно для африканки. А там ты её и введёшь в курс дела, что это похищение с высокой оплатой морального ущерба похищенной.

Опять меня толкают на провокацию международной напряжёнки. Но… устоять невозможно. Я испытал жуткий экстаз, представив морду Ррамона, когда он увидит в Гнезде принцессу-негритянку. Такое упускать нельзя. И потом, а вдруг у этого африканского племени деревня окажется достаточно большая, чтобы разместить там всех русских драконов вместе с китайскими? Тесновато будет, но зато какой климат!

– Летим! – заорал я.

– Эй, не дёргайся так! У меня и без тебя сплошные синяки. Мы с Амари договорились на вечер в клубе. Встречаемся в десять.

– Только пусть приходит в тёплой куртке и шерстяных носках.

Света так посмотрела на меня, что я заподозрил среди её предков базилевса Гхора.


Дед аж споткнулся, и едва не выронил ношу, когда я-модуль согнулся в приступе дикого смеха.

– Что с тобой, Гор? Что тут смешного, если мы, наконец, вступим в дипломатические переговоры с людьми после стольких тысячелетий игры в прятки?

– Да, это будет здорово… Дед, ты знаешь, какую принцессу нашла мне Света?

Нет, он не знал. Он рухнул тут же, услышав. Дима переполошился – уж не сразила ли Горыхрыча случайная пуля? Стоявшие в оцеплении вокруг ангара люди сохраняли полное спокойствие, словно каждый день не по разу видели на крышах лохматых гигантов, ржавших сивыми меринами. Мне стало не по себе от такой невозмутимости. И автоматы, опять же, на нас направлены.

Шатун поднялся на крышу по лестнице вместе с раскрасневшейся от схватки Йагой. Спецназовская форма очень шла королеве тайги. Вместо венка на бронзовых волосах красовалась тяжёлая корона из старой пулемётной ленты. Ожерелье она куда-то спрятала, на груди болтался автомат. Интересно, это сувенир на память о победе над бандой, или настоящий? Меня охватила тоска по спокойным таёжным болотам, я-модуль оглянулся: не выскочит ли откуда-нибудь дракабан Прося.

Взгляд остановился на знакомой фигуре… богатыря Погодько. Уже лейтенанта. Он и забрал у нас неприятно пахнувшего Олега Константиновича, чтобы, как сказал Шатун, инопланетян не обвинили в похищении людей. Обидно. Я сам хотел выяснить подробности договора бандитов с Юем. Особенно непонятно – зачем заказчику так была нужна ничем не примечательная Светлана?

Вертолёт медленно вращал лопастями. Дима, задрав голову, смотрел на небо в бинокль.

– Гор, это тоже ты там торчишь?

Я-модуль тоже посмотрел на почти невидимую точку, парившую на фоне солнечного диска, чтобы её сложно было обнаружить с земли случайному взгляду жителей этой местности. Молодец я, хорошо просчитал.

– Я. Света тебе привет передаёт.

– Куда мы сейчас? – крикнул Шатун.

До вечерней встречи с дочерью африканского вождя оставалось ещё несколько часов. Поесть бы… И помедитировать перед тем, как пустится в обратный путь.

Семёныч предложил погостить у военных, от чего мы с дедом благоразумно отказались. Нет уж, спасибо. Из их радушных объятий не вырвешься потом. Остановились на приглашении Димы – он снимал квартиру в Москве.

Шатун предложил подвезти всех в фургоне. Я с некоторых пор относился к замкнутым резервуарам очень подозрительно, а теперь ещё был вдвое ослаблен разделением: каждая моя половина обладала лишь тремя уровнями сознания Ме. Если что – не вырвусь. Я сам себе казался слепым и бессильным в обеих своих половинах. Но Дима напомнил, что мы не знаем правил дорожного движения, ни у кого нет ни прав, ни паспортов, и фокус с талоном техосмотра уже не пройдёт. Семёныч добавил:

– Не пройдёт. Проверки на дорогах сегодня на каждом шагу. Да, вот ещё что. Всем постам приказано задерживать однозубую седую женщину, путешествующую с внуком либо на телеге, либо на красной «Хонде». Она, случайно, не имеет отношения к нашей компании?

Йага задорно рассмеялась.

В качестве компромисса мы выбрали грузовик с брезентовым верхом. Хоть какая-то надежда, что военные не применят к нам нервно-паралитический газ в продуваемой машине. Шатун вытащил карту из планшета, висевшего на плече.

– Гор, мы в объезд двинем, так быстрее до места доберёмся. Шоссе на Москву сейчас перекрыто. Спускай свою «тарелку» со Светланой вот в этой точке, на перекрёсток, – он показал на карте. – И ждите нас, мы подхватим. Там наши люди предупреждены, неприятностей не будет.

Дима и Шатун сели в кабину – деликатно оставили нас, нелюдей, если Йагу можно так назвать, втроём в кузове. И всё-таки мы из осторожности говорили на старом драконическом и языке жестов. А иногда перекидывали друг другу крохотные плазмоиды. Слишком важную тайну мне надо было поведать деду – о замыслах Юя уничтожить всё живое на юго-востоке континента. Вот только как с этим связана женитьба царя на моей матери? И зачем ему понадобилась Светлана?


Что хорошо в раздвоенном виде, пусть даже вдвое ослабевшем после разделения – для связи между модулем и основой даже плазмоиды не нужны. Мы остаёмся единым организмом, и то, что видит одно тело, осознаёт и другое. Куда удобнее, чем даже тела нагов.

Сфера двинулась в сторону, указанную Шатуном – к перекрёстку кольцевой дороги, знакомому по путешествию с Йагой на телеге. Обо всём, происходившем внизу с Димой и компанией, я-основа сообщал своей пассажирке. Но там пока всё было в порядке, и шёл разговор не для человеческих ушей. Самое время для расследования другой тайны.

– Понять не могу, зачем всё-таки тебя похитили, да ещё дважды?

Девушка совсем помрачнела.

Сначала она думала, что похищение как-то связано с копиями документов. Потом решила, что бандиты потребуют с отца выкуп. Но сегодня утром она услышала совсем страшное: её хотели продать «заказчику».

– У бандитов в списке было четыре девушки, но две совсем недоступны, где-то за границей, и у них не получилось до них дотянуться, а третья ещё год назад разбилась вместе с родителями в автокатастрофе. Осталась я. Поэтому они ни перед чем не останавливались.

Что объединяло всех четверых, она не знала.


Машина остановилась у очередного поста, и я-модуль крикнул Шатуна.

Откинув тент, он запрыгнул через борт.

– Что случилось, Гор?

– Бандиты искали ещё троих девушек, кроме Светы. Как бы выяснить, кто ещё в списке и что между ними общего.

– Смотри-ка, а из тебя детектив получится, брат! – подмигнули серые глаза. – Уже узнали, Олега допросили, интерпол привлекли.

Ничего общего люди не обнаружили. Совсем. Разве что все четверо чем-то похожи – цвет волос, глаз, славянские черты. Но таких светловолосых и сероглазых девчонок – тысячи. Бандитам просто дали список и сказали доставить одну из этих персон. Ближе всех оказалась Света. Правда, Ираклий пытался выкрутиться, чтобы не отдавать приёмную дочь, потому и ездил за границу.

– Его нашли?

– В аэропорту повязали. Он клянётся, что ничего не знает. С заказчиком совсем интересно: связывался с ними по телефону. Никто его в глаза не видел, кто таков – не известно, платил всегда золотом и драгоценными камнями. Обещания всегда выполнял. За хитрости со стороны исполнителей наказывал. И ни в одну бандитскую засаду не попался. Им тоже было любопытно – кто таков, и что с него ещё можно взять. Ты куда, Гор?

Я-модуль подскочил к борту и высунулся: показалось, что в небе мелькнула искра. Голубоватое свечение увеличилось. Плазмоид! Почтово-поисковый, определил я. Шар юркнул в заросли, шмыгнул между машин и влетел в кузов.

Шатун замер, наблюдая, как я протянул мохнатую лапу к шаровой молнии.

– Не двигайся, – прошипел он. – Взорвётся!

Модуль кивнул, и отправил послание в пасть. Да ещё и облизнулся, пыхнув голубым светом.

– Ох, чёрт! – побратим схватился за сердце. Такого он ещё не видел. А ведь десяток раз замечал, как я плююсь плазмой. Так почему бы мне не проглотить её для разнообразия?

Послание было от Ларики. Царевна отправила его, воспользовавшись отсутствием Юя, и описывала, где находится. Она вложила не только описание. Перед внутренним взором вспыхнули знакомые очертания окраины Зеленограда, заброшенного цеха и пустой резервуар с развороченным и сплющенным стальным верхом.

– Я ухожу, Шатун, – прохрипел модуль обожженным горлом. – Ларика нашлась. Это будет мой бой и людям лучше не вмешиваться.

– В нашем небе и без нас? – прищурился он.

– Без меня? – рявкнул дед.

Йага промолчала, но красноречиво положила руки на автомат.

Семёныч дал несколько распоряжений по рации. Машина развернулась и помчалась к Зеленограду. Сфера в небесах тоже резко изменила курс.

Сознание вдруг поплыло. Что-то лопнуло с мучительной болью, меня разодрало, словно кто-то разрубил и вырвал мозг и сердце. Больше, чем половину. Я-модуль перестал ощущать основу – её как будто махом стёрли с неба и из моего бытия.

В тот же миг грузовик снова резко остановился. Раздался крик Димы:

– Гор, что там в небе? Наши говорят, НЛО исчез с радаров!

Дед держал модуль за плечи, с тревогой заглядывая в глаза.

– Гор?

– Модуль… – прохрипел я. – Потерял. Убит.

Студент уже подбежал к кузову. Голубые глаза сузились. Рот яростно сжат.

– Лжёшь. Ты похитил Светку.

– Нет. Кто-то уничтожил нас в небе. Совсем.

Димка сжал кулаки.

Как быстро люди из братьев становятся врагами.

Я-модуль понял, что все наши взаимные слова дружбы живут как бабочки-однодневки. Никогда не добиться нам с людьми взаимопонимания, если не нашли его за десятки тысячелетий. Люди мало живут, коротко мыслят, и скоротечно чувствуют. Время их бытия слишком ничтожно.

## Глава тринадцатая. Жизнь и смерть полудракона

Модуль не может долго существовать, если перед гибелью основа не успела переместить себя в него. Произошло худшее – жизненный центр погиб. Несколько часов – и всё. Модуль распадётся. Ччерт. Как все нелепо.

Враждебный взгляд Димы окатил меня как тонна азота. В глаза смотрело дуло автомата. Шатун дёрнулся к нему:

– Не смей, парень!

– Стоять! – студентом овладел дух безумного Рара, он чуть повернул ствол. – Пусть Гор вернёт Светку.

Не делая резких движений, я-модуль развёл лапы, подняв вверх. У людей это означает, что враг сдаётся. Если бы я-модуль мог хотя бы понять, кто убил основу! Может быть, люди сбили ракетой. Или дозорные драконы плазмоидами, обнаружив, что Гор жив и после казни. Но тогда сфероид не исчез бы бесследно.

– Я не знаю, что произошло, Дима, – сказал я-модуль. – Но узнаю и найду твою сестру, если она жива.

– Не заговаривай зубы. Возвращай немедленно!

Семёныч поднёс к губам рацию.

Я-модуль почувствовал, как чуть сместился дед, прикрывая Йаганну, как её руки легли на его плечи. И прыгнул вперёд, словно пловец в воду. Перемахнув через голову стоявшего на дороге парня, кубарем покатился, а с дорожного полотна поднялся уже сфероид. Ещё один светящийся объект – дед Горыхрыч – вырвался из грузовика, разорвав тент в клочья. Выстрелов не последовало. Дима сидел на обочине, обхватив голову руками.

Сфероид деда отстал – я-модуль сразу развил бешеную скорость, на пределе возможностей третьего уровня.

Огромный мегаполис промелькнул подо мной, словно я-модуль перескочил лужу. Эх, так и не побывал я в мегаполисе! Сфероид резко замедлился над небольшим городом, застывшим отдельной планетой рядом со столицей. Мелькнули уже знакомые очертания кварталов. Я-модуль камнем спикировал к заброшенному зданию с пустыми оконными проёмами. Прощупал пространство вокруг.

Что-то было не так. Не заметно активной человеческой жизни вокруг. Ни машин, ни людей. Странно для такой густонаселённой местности, как Подмосковье. Не было слышно и щебета птиц, но это как раз обычное явление, когда мы в сверхформе.

Внезапно я-модуль понял то, о чём должен был подумать с самого начала.

Ларика не должна была отправить зов о помощи именно Гору. Мёртвым писем не пишут, а меня казнили на её глазах. Она отправила бы общее послание драконам, для любого, кому оно попадётся на глаза. А Юй способен подделывать отпечатки личности отправителя – наши «подписи».

Я-модуль вызвал в памяти содержание записки царевны. Да, виртуозно подделано, сразу и не заметишь мелких отличий. Но в конце не было привычного образа каменного цветка – её напоминания о моём обещании не попадаться в ловушку базилевса Гхора. Мне просто подумалось, что Ларика слишком торопилась, чтобы следовать нашим маленьким традициям. Юй не мог знать о такой подписи.

Что ж, будем считать это вызовом на бой.

Облетев здание, я-модуль никого не обнаружил. Царила мёртвая тишина. Никто не нападал. Подумав, что такого дурака, как Гор, могила исправит, я-модуль влетел внутрь цеха, в ту же брешь, что пробил утром в схватке с наставником.

Пусто. Зеркал, полукругом окружавших резервуар, уже нет. Большой стеклянный куб по-прежнему виднелся в дальнем конце цеха. Его почти заслонял опущенный до пола молот пресса. На массивной, объёмом с сам резервуар стальной коробке-крышке повреждений незаметно, или это другой короб. Внутри куба что-то было. Сверкали яркие блики, словно он был заполнен до краёв солнечно-золотистой стружкой.

К ловушке я-модуль приближался медленно, стараясь уловить малейший шорох или движение воздуха, готовый мгновенно измениться, полыхнуть плазмой.

Никого. Не летали даже насекомые.

Сфероид обогнул громадину пресса. Сердце оборвалось и замерло.

Из-за стекла на меня смотрели мёртвые глаза Ларики.

Она была прекрасна даже мёртвая, застывшая, как золотая статуя. Солнце играло на чешуе и гребне её втиснутого в резервуар драконьего тела. Беспощадно изломанного, словно царевну тоже окунули в азот. За что? За что, Великий Отец?

Потеряв сверхформу, я-модуль опустился перед ней. Обнял стекло крыльями.


– Го-о-ор! – донеслось снаружи.

Влетел сфероид деда. Замер, медленно вращаясь. Убедившись, что врага поблизости нет, раскрылся, выпустив Йагу. Я-модуль на них не оглянулся. Просто почувствовал, что они рядом.

– Ларика? – воскликнули оба.

Мне не хотелось, чтобы изломанное тело стояло на виду, как застывшая в янтаре бабочка. Не хотелось. И, словно подслушав эту мысль, стальной короб начал с лёгким шипением медленно опускаться на стекло.

Ещё одно шипение долетело снаружи:

– У тебя очень мало времени, Гор, если ты хочешь её вернуть. Очень.

Я-модуль поднял голову:

– Что я должен сделать?

– Следовать за мной по доброй воле. Остальные не должны вмешиваться.

Добрая. Воля. Всего два слова, а так много лжи.

– Я согласен.

– Не смей, Гор! Это верная гибель, – рявкнул дед, узнавший голос моего бывшего наставника. – Юй! Выходи на честный бой! Ты ответишь за смерть царевны. За предательство. За всё!

– Я уже ответил, Змей, – тихо прошелестел голос где-то под крышей. – Уже заплатил такую цену, какую ты никогда не смог бы с меня взять.

Дед метнулся вверх, дохнув огнём. Его отбросило на молот, как пылинку. Сфероид треснул. Разделился. Атаковал с двух сторон нечто невидимое.

Йага сорвала с головы повязку из старой пулемётной ленты. Метнула. По цеху разлетелся жужжащий рой, впиваясь в невидимое тело. Что-то падало, рассыпалось со стеклянным дребезгом и стоном. Я-модуль видел только ослепительные искры. И тоже ринулся вверх, но ничего не встретил на пути. Шмякнулся о перекрытие. Пробил крышу. Йага едва увернулась от каменного обвала, нырнув под молот. Он дрогнул и рухнул. Няня, перекатившись, успела выскочить с другой стороны.

Дед снова разделился. И ещё. Великий Ме! Какой же на самом деле уровень у Горыхрыча? Целый рой раскалённых, искрящихся молниями шаров разлетелся по зданию, непрерывно атакуя невидимку. И шары снова разделились.

Они вытягивались огненными змеями и душили неведомого врага. Осыпались и чернели, сползаясь вместе, чтобы снова разлететься и облепить это нечто. Разрушить его жалящими молниями. Я-модуль стал замечать, что враг совсем прозрачный, со множеством щупалец. Облепленные змеями, они отрывались. Йаганна дралась с призраками, с мутноватыми от поднявшейся пыли и гари струями воздуха, добивала упавших. Бетонный пол покрылся пятнами копоти.

Один я-модуль не видел, с кем драться. Никто на меня не нападал, кроме деталей крыши. Призраки проносились мимо, слабо овевая ветерком. Я-модуль сыпал в них плазмоидами, стараясь не попасть в дедовых змей. Потом оставил и эту затею, заметив, что Йага с трудом увернулась от моего же удара.

– Кто это, няня?

– Призрак царя мёртвых Лу! Ещё только призрак.

Вниз падали искорёженные конструкции, крошились балки перекрытий. Попало и по стальному коробу, закрывшему резервуар. От гулкого звука я вздрогнул. Вспомнил, как разрушалось моё замёрзшее тело. Я-модуль не хотел, чтобы от Ларики осталась лишь золотистая кристаллическая пыль. И, приняв сверхформу, поднял в себя стальной гроб.

В тот же миг все дедовы змейки нестерпимо вспыхнули. Йаганна отчаянно закричала. Прозрачные потоки-призраки, освободившись, облепили меня и выдернули сквозь зияющую прорехами крышу. Гарь и копоть клубились над зданием.

Только тогда я-модуль понял всю безнадёжность нашего боя. Над крышей простёрлась кишевшая потоками гигантская туча в форме линзы. От неё отходили прозрачные щупальца, проникали в цех через все окна и щели и заметны были только потому, что их покрывали пятна сажи.

Я-модуль завис, оплетённый невидимыми нитями. Слух уловил шёпот, словно он раздался внутри меня, из стального гроба:

– Времени осталось ещё меньше, Гор. Ты подтверждаешь согласие следовать со мной?

Какие церемонии, подумать только!

– Да. Подтверждаю.

– Тогда соберись. Это будет неприятно.

Неимоверная сила швырнула сфероид в небо и повлекла со скоростью ракеты. Драконы не приспособлены к таким перегрузкам. Если бы непонятный прозрачный кокон не защищал меня, сфероид размазался бы по плотному воздуху сгоревшим дотла метеоритом.

Продержаться не удалось – сознание погрузилось во тьму на всех трёх уровнях.


Очнулся я-модуль в такой же тьме. Но точно знал, что выжил и пребывал в истинном теле дракона, прикованном к неровной стене. Голова не поворачивалась – её держал обруч, вбитый в скалу. Даже крылья расправлены и пробиты насквозь. Дёрнусь – разорву в лохмотья.

Я-модуль сразу же попытался мимикрировать и вырваться из пут, скованных из метеоритного железа. Не получилось. Словно потерян двже второй уровень сознания, присущий нам от рождения. Но он не был утрачен, иначе я-модуль не почуял бы напротив себя, на расстоянии двух саженей, громоздкий предмет. Стальной куб. Гроб с телом царевны. Скалистые стены отстояли далеко, саженей на десять в стороны и помещение было вытянутым, как овал. Не очень большая пещера. Я-модуль рванулся из петель. Крепкие, зараза!

Что-то вздохнуло:

– Очнулся, Гор?

Ччёррт. Опять не уловил ни присутствия, ни приближения Юя. Я-модуль не стал спорить с очевидным.

– Да. Очнулся.

– Тогда приступай. Верни царевне жизнь.

– Я не способен совершить такое. Я не бог.

Мне надоело беседовать в темноте, из пасти вылетел плазмоид. Не боевой и не почтовый. Обычный плевок плазмы. Если бы я вздумал запустить боевой – попал бы в гроб Ларики. Юй опять всё предусмотрел.

Пещера слегка осветилась. Вопреки моим ожиданиям, наставник находился здесь во плоти – свернулся кольцами в дальнем углу. Почему же его присутствие было неощутимо?

Кольца дракона пошевелились, донеслось шипение:

– Вызови память Гхора. Он сможет оживить драконицу, как оживил тебя.

– Ты ошибся, Юй. Гхор умел убивать, но не оживлять.

Он скептически хмыкнул:

– А кто тогда? Ты, драконыш? Неужели в тебе так велика гордыня, что ты приписываешь себе чужие заслуги? Твой предок пришёл на помощь последнему потомку, пробив все защиты – твои и наложенные твоим отцом.

– Он не оживил ни одного убитого взглядом базилевса.

– Это не доказательство. Может быть, просто не хотел. Вспомни последние мгновения его жизни во плоти и узнаешь истину.

– Нет.

– Пока мы спорим, Гор, жизнь Ларики уходит. Ещё немного, и никто не сможет её вернуть. Если ты сам себя оживил, то и её сможешь. Повтори свой недавний опыт.

Я-модуль задумался. Помнится, в резервуаре меня охватила истерика. По крайней мере, Гор смеялся. Засмеяться? Здесь? В глаза мёртвой царевны? Каждой меной тела я-модуль чувствовал – не поможет. Смех был случайным фактором. Что-то другое вытащило меня из льда. Уровни занялись анализом. Я-модуль вспоминал, и не мог определить и понять спасшую меня тогда силу. Может быть потому, что с шестой ступени Ме упал на третью.

Я-модуль спросил предателя:

– За что ты её убил?

– Я не убивал. Лишь заключил её тело в холод.

Опять лжёт. Почему он не попросил этого сразу вместо того, чтобы вступать в бой и тащить меня неизвестно куда? Меня охватило бешенство. Он использовал Ларику, как дохлого червя нанизывают на крючок, чтобы выловить рыбу.

– Ты сам говорил, Юй, что забрал её у царевича, чтобы отвезти в Гнездо.

– Забрал уже мёртвую. Царевич обезумел и убил сестру, чтобы не допустить её замужества. По её просьбе. Начиталась Шекспира. Я всегда говорил тебе – человеческие книги вредны для драконов. К тому же вы, русские драконы, весьма романтичны. Она видела смерть Гора и не хотела без тебя жить.

Нет. Не может быть. Я всегда был только другом детства, не больше. Разум доказывал: Юй лжёт. Но сердце… Это неразумное сердце забилось с ураганной скоростью.

– Освободи меня, дракон Юй, я попытаюсь.

– Только после того, как выполнишь обещание. Ты давал слово, что выполнишь клятву, данную от чужого имени. Открой мне ритуал смерти.

Каким же дураком я был. Играл в благородство. Хотел даже перед негодяем казаться куда честнее, чем есть на самом деле. Гор пытался, но не сдержал ни одного слова. Не доставил принцессу в Гнездо, не нашёл отца, не спас Ларику, даже не отдал труд всей дедовой жизни в руки людям. Ничего не сделал! Так с какой стати мне держать слово перед негодяем и предателем Юем, замыслившим уничтожить всех людей, живущих на его родине?

Но я не хотел уподобляться негодяю. Чем тогда я лучше его? И нет ли в том гордыни, что мне хочется быть лучше? Совесть будет чиста – я исполню данное слово.

Вот именно, Гор.

Я-модуль вздрогнул. Кто? Кто сказал это?

Совесть – понятие двойственное. С одной стороны она бела и незапятнанна. Но с другой стороны такой честности – миллиарды жизней людей и животных. А какое мне до них дело?

Никакого, Гор.

Я-модуль принял решение.

– Слово, данное под давлением, не имеет силы.

Тонкая улыбка зазмеилась по драконьей морде Юя.

– Тебя никто не принуждал, Гор.

Тоже верно.

– Я отказываюсь.

– И ты ещё смеешь обвинять меня во лжи, Гор? Ты, трус и ничтожество! Ты даже пальцем не шевельнул, чтобы спасти Ларику. Зачем её спасать, если она станет чужой женой? Выйдет за какого-то сынка раджи – нага, наследника пещерных червей, забывших о солнце, ибо страшатся оставить несметные сокровища, накопленные гималайскими драконами? Или мне показалось, что ты её любишь?

– Да, – согласился я-модуль, – показалось. Зачем возвращать царевну, ушедшую достойно по пути Великого Ме, если она сразу же погибнет на жертвенном камне? Умрёт куда более мучительно и безвозвратно в ритуальном венчании с царём мёртвых, драконом Лу?

– Кто тебе сказал такую чушь?

– Ты.

Юй мелко затрясся в приступе смеха.

– Да, помню. Я лишь пересказал страшную сказку для малолетних драконышей, а ты поверил. Ты знаешь истину, Гор. Твоя память знает. Разве может такой глупый обряд сочетаться с величественным ритуалом смерти?

Он ещё будет со мной спорить! Конечно, может. И никакой этот ритуал не величественный. Отвратительный. И взывает к мерзейшей мощи.


Память раскрылась как взрыв. Перед внутренним взором проступили стены другой пещеры, куда шире и выше той, где я-модуль висел в оковах из метеоритного железа. На стенах плясали багровые сполохи света, сочившегося из расщелины, расколовшей пещеру. Огненная бездна была глубока, но всей шкурой я-модуль почувствовал исходивший от неё жар. Передо мной на огромном жертвенном камне лежала прекрасная драконица-нагиня. Её надрезанные крылья весели увядшими листьями, корона младшей дочери раджи нагов сверкала алмазами, перламутровая чешуя отсвечивала алыми сполохами отражённого света плазмоидов. Их висело по кругу ровно тринадцать. Сухожилия драконицы тоже были подрезаны и опалены, чтобы она не истекла преждевременно кровью. Она лежала без сознания. Плохо. Брак должен быть осознанным обрядом.

Дракон Лу уже вошёл в тело базилевса Гхора. Я чувствовал его невыносимое, палящее присутствие на низшем уровне, который пожертвовал для него базилевс – животные чувства, ощущения. Обычная плата жреца владыке подземного мира. Я знал: ко мне эти жалкие низшие чувства уже не вернутся, но что значит маленькая жертва, когда у меня величайшая цель? Дракон Лу наслаждался – он так долго, немыслимо долго был лишён их. Призраки не чувствуют. Но теперь Лу не призрак. Он – это я, чарь Гхор, проводящий сокровенный обряд.

Мои крыловые щупы раздвинулись, их оплела тонкая голубая молния, я направил её в сердце драконицы. Царевну выгнуло дугой. Агатовые глаза открылись. Я запел заклинание, принося брачный обет от имени Лу. Мне нужно было от драконицы только одно слово, звук или крик, и сорвавшийся стон был сочтён царём мёртвых согласием. И я разорвал силой Лу нежную плоть, спрятанную в жёсткую чешую. Она кричала, лаская слух царя мёртвых, пока не захлебнулась кровью. Лу высосал все её уровни Ме и моей пастью пожрал её плоть на брачном ложе. Это был не мой экстаз – мои чувства умерли.

В огненную бездну полетела голова драконицы, сверкнув алмазами в венце. А потом на чёрный камень легла ещё одна жертва. И ещё… В великом гареме Лу за одну ночь появилось семь новых голов, и на них были уже царские венцы из тринадцати чёрных алмазов. И ублажённый мертвец дал мне великую силу за своих новых жён. Я, чарь Гхор, вырвал у него тайну воскрешения из мёртвых. Лу научил меня, как обмануть собственных потомков.

А ничтожные соплеменники решили, что тем ритуалом я призвал силы хаоса и обрушил их на города атлантов. Какое мне было дело до атлантов и их склок с драконами? Чистое совпадение во времени с катастрофой, сошедшей с небес. Я, чарь Гхор, ученик великого Рара, сделал куда большее.

Так неужели я не сломаю какого-то тщедушного драконыша, моего жалкого потомка? Дракона, в ком ещё живы ощущения первого уровня Ме, которых я лишился после того ритуала? Гор? Я иду, Гор. Я хочу снова чувствовать боль и радость жизни. Посторонись и умри. Это моё тело. Моя жизнь истинного чаря Гхора.


Дракон, обмотанной сетью из метеоритного железа, прибитый к скале заговорёнными скобами, закричал от невыносимой боли, забился в агонии, разрывая себе крылья. Высвобожденная память Гхора врывалась в сознание потомка, таившаяся сила захватывала тело молодого дракона, подминала под свою волю. А когда я-модуль замер, и плёнка, закрывшая глаза, поднялась, золотистый цвет радужки вокруг продолговатых зрачков сменился на мертвенно-серый. Морда разом осунулась, уголки пасти углубились брюзгливыми морщинами, белоснежная чешуя стала сизой на кончиках пластин, словно за один миг это тело прожило несколько тысячелетий. Это был уже другой дракон.

– Княжич Гор умер. Да здравствует базилевс Гхор. С возвращением, великий чарь, – вкрадчиво прошептал кто-то из темноты.

Скованный дракон пошевелился. Дрогнули лапы, сжались и разошлись крыловые щупы, шевельнулись остатки крыльев – новый хозяин осваивал отнятую у потомка плоть. Он ощутил путы и взревел от ярости.

– Кто посмел?

– Это мелкое недоразумение, базилевс. Дракон, в чьём теле ты спал, был опасен, и я предпринял меры предосторожности. Это я, дракон Юй, помог тебе завладеть новой плотью.

– Ты её испортил!

– Её легко восстановить, чарь Гхор. Куда легче, чем разбудить твой дух в этом теле. Выслушай меня, базилевс, я долго ждал этого великого дня.

– Я ждал дольше.

Он был очень многоречив, этот жёлто-розовый дракон Поднебесной с длинными усами на узкой безрогой голове. Он просил за свои неоценимые услуги всего лишь провести ритуал смерти для того, чтобы освободить землю от людей.

Гхор расхохотался, когда увидел мёртвое тело царевны, предназначенной для жертвоприношения.

– Глупец! Не в моих силах воскресить эту плоть, а для ритуала нужна живая.

– Но я нашел в древних манускриптах сведения, что ты овладел тайной возрождения.

Древний чарь не стал опускаться до объяснений. Он попытался убить злосчастного Юя взглядом. Тут его ждало разочарование: китайского дракона не брали ни шипение базилевса, ни ослепительный мертвящий свет его глаз. Юй тихо смеялся, не делая попыток спрятаться от взгляда базилевса. Когда чарь Гхор перестал рваться из пут, они по щелчку Юя опали сами. Освобождённый пленник рухнул на острые камни, зарычал:

– Какая сила тебя защищает, дракон Юй?

– Мёртвого нельзя убить. Я заключил сделку с владыкой подземного царства, и сейчас ты видишь перед собой лишь одно из призрачных щупалец дракона Лу.

Даже древний базилевс был потрясён: великую цену заплатил Юй. И что взамен?

– Взамен – неуязвимость перед тобой всех драконов моего племени, – чуть улыбнулся Юй и тут же склонился в почтительном поклоне, и в его голосе зазвучала торжественность. – Великий базилевс, драконы Поднебесной готовы дать тебе присягу на верность и встать под твои знамёна на новой планете, освобождённой от цивилизации людей. Мы создадим величайшую империю, и ты встанешь во главе её – вечный и непобедимый, устрашающий и возрождающийся.

Гхор задумался, прикрыв глаза мерцающей плёнкой. Не для того он, истинный чарь, возродился, чтобы прозябать в сибирской мерзлоте под пятой трусливого Ррамона. Разумеется, он собирался вернуть власть над империей, от которой глупо отказался дед Гора по отцовской линии. Но Юй предлагал куда большее – власть над всей планетой – и от таких предложений глупо отказываться. Древний базилевс чувствовал, что хитрый дракон Поднебесной не договаривает очень многое. Но попробовать стоило. Неужели он, перехитривший саму смерть, не обманет жалкого усатого червя?

Оставалась одна неувязка – живая царевна для обряда. Гхор знал: ритуал Смерти отличается от того, что он проводил, вырывая у царя мёртвых тайну вечной жизни. Но дочь царя Ррамона сгодится для другой цели. Через неё проще взять власть над империей Ррамона Гадунова.

– Не драконица нужна для такого ритуала, о каком ты просишь, Юй, – небрежно бросил Гхор. – Но я верну ей жизнь. Как ты думаешь, главный хитрец Поднебесной, царь Ррамон будет настолько благодарен за возвращение дочери, чтобы выдать её за меня?

– Несомненно, базилевс, – склонился Юй, спрятав в поклоне блеснувшие усмешкой глаза.

Дар, полученный от дракона Лу – способность сохранить волю и возродить себя в любом потомке – не распространялся на других существ. Но в памяти Гхора теперь хранилось сокровище – подавленная, сломленная жизнь дракона Гора, потомка самого Велеса, и вся память поколений его рода. Юный Гор не сумел ею воспользоваться – не хватало опыта тысячелетий, того опыта, каким обладал базилевс.

Древний дракон в молодом израненном теле, отнятом у потомка, подполз к стеклянному кубу. Рваные крылья волочились по камням.

– Открой саркофаг, – приказал он.

Юй метнулся к стеклянной гробнице. Стальной короб с шипением поднялся выше. Струи ледяного газа потекли из резервуара. Одна из стеклянных стенок медленно отошла, опустив превращённое в лёд тело, лежавшее, словно на огромной ладони.

Сотни молний сорвались из крыловых щупов дракона, в котором воля Гхора отступила перед волей Велеса, опутали драконицу искрящимся коконом. Заклинание на древнем языке напоминало невнятное шипение, перемежаемое раскатами громового рокота. Глаза чаря сверкнули особым светом – как луч солнца, пробившийся сквозь молодую листву. Живительная сила Велеса наполняла каждую мену, преобразовывала, изменяла и возрождала. И эта сила перетекала в оцепеневшую плоть драконицы.

Кокон рассыпался золотистыми искрами. Ларика слабо шевельнулась и снова замерла, но её крылья чуть вздрагивали от тихого дыхания.

Вернувшего ей жизнь дракона била дрожь. Он заметался по пещере, натыкаясь на громоздившиеся каменные россыпи. Из глотки вырывалось рычание. Хвост метался, выбивая искры из камня. Дракон царапал сам себя когтями, сдирая перламутровую чешую, брызгая чёрной кровью. Душа Гора, получив силу Велеса, воспряла и боролась за своё тело с душой базилевса. Безумные глаза остановились на невозмутимом жёлтом драконе Поднебесной. Вырвался хрип:

– Ты… знал, Юй?

Бывший наставник пожал плечами.

– Силу Велеса разбудить ещё труднее. С возвращением, Гор. Базилевс умер.

– Мы оба… умерли.

Израненный дракон упал, дрогнули и опали рёбра. Модули недолго живут после отторжения от основы, если не поддерживают с ней постоянную связь. Жизнь ещё теплилась едва-едва, но это была уже агония. Модуль распадался, и даже великий дар Велеса не мог удержать его бытие.

Ларика тихо вздохнула, открывая глаза:

– Гор…

Юй повернулся к ней:

– Добро пожаловать домой, царевна Ларика.

Массивная плита, закрывавшая вход в пещеру, с грохотом отошла. Появился чёрный, как древесный уголь, дракон с тяжёлым венцом надбровных рогов. Юй склонился в поклоне.

– Я выполнил твой приказ, великий князь Зуверрон.

– Вижу, – процедил князь.

Влетели драконицы, подняли и унесли царевну. Зуверрон окинул взглядом багровых глаз умиравшего белоснежного дракона и, ни слова не сказав, удалился. Юй облегчённо вздохнул. Но наедине с полутрупом он оставалсмя недолго. Плита снова отошла, вползло грузное коричневое тело царя Ррамона.

– Зуверрон ушёл?

– Да. Он забрал Ларику.

– Чтоб он сдох, – злобно скривился Ррамон. – Ничего, скоро моя свадьба, и, если всё получится, услуги князя нам не понадобятся. Я сам буду всё знать.

Царь остановился у неподвижной груды, отливавшей перламутром. Брезгливо ткнул когтем.

– А этот мёртв?

– Почти. Уже не выживет. Как я предполагал, Гор не выдержал столкновения сил базилевса и Велеса. Они разорвали его.

– Ты всё рассчитал точно, Юй. Хвалю. Но мне не всё понравилось из того, что я слышал. Например, что-то о готовности твоего племени присягнуть базилевсу.

Дракон Поднебесной поклонился по всем церемониальным правилам.

– Я не нарушил верности тебе ни в одном слове, император. Ведь базилевсом будешь ты, когда мы завершим наш план. От потомков Гхора и будущих соперников я тебя уже избавил.

– Ошибаешься, Юй, – от входа раздался насмешливый голос Гора. – Я ещё жив.

Ррамон взвился:

– Не может быть!

Я-основа прыгнула к умиравшему модулю – меня никто не успел удержать. Вобрал в себя почти бездыханное тело и память модуля.

Вспышка – и я снова цел, и готов к бою.

## Глава четырнадцатая. Последняя тайна

Всё-таки мне везёт. Как я выжил? А вот так…

Удар по сфероиду, летевшему в небесах Подмосковья, был внезапный. Светлана вскрикнула и потеряла сознание.

Сферу несколько раз перевернуло, закружило юзом. Меня пронзило как ледяным мечом и наполнило мучительной пустотой, как будто кто-то вырвал сердце. Я потерял свой модуль на земле. Не чувствовал его. Что там произошло? Жив ли дед и побратимы?

Уже не узнать.

Тремя уровнями сознания, оставшимися у отсечённой половины, не обнаруживалось ничего, что могло бы так воздействовать. Это был не обстрел плазмоидами, не ракета, не метеорит. Небо над Подмосковьем по-прежнему чистое, дождевые облака ушли на огромный мегаполис, да и летел я высоко над ними. Всё ещё летел. Резко свернув в сторону, я ускорился, стараясь уйти из-под непонятного обстрела.

Девушка очнулась.

– Гор, что происходит?

– На нас напали.

– Кто?

– Не знаю. Я не чувствую модуль на земле. Совсем. Он убит. Половина меня убита.

Светлана ошеломлённо замолчала. Из её прикушенной губы текла кровь. Мембрана впитала капли. Уровни занялись анализом.

Новый удар невидимого врага едва не расколол сферу. И никаких следов нападающего. Я попытался повернуть к шоссе, но какая-то сила удерживала меня, не давая сдвинуться с нового курса. Как будто управление моим телом перешло к кому-то другому.

Чтобы отвлечь девушку от происходящего, я вернулся к разговору о её похищении. Не мог я сказать ей, что слышал, как человек с родинкой обращался к боссу так же, как охранник Сергей называл хозяина, то есть отца Светы. Поэтому начал издалека.

– У вас с Димой совсем разные отцы-матери?

– Совсем. Но Димка всё равно считает меня сестрой. А какая я ему родственница? Ведь это несправедливо. Нечестно! Ираклий мне даже не отец!

– Как это?

– Удочерил сразу после моего рождения. Я только недавно, когда до тайника добралась, узнала. Всю жизнь его родным отцом считала.

То, что она рассказала о своей короткой жизни, не укладывалось у меня во всех оставшихся трёх головах. Мать Светы отказала Ираклию, когда он сделал ей предложение, и сбежала из далёкого города на кавказском побережье, где она проходила практику после института. Вернулась в Москву и вышла замуж за другого. Ираклий разыскал её, когда она была уже на седьмом месяце беременности. Сразу после этого настоящего отца Светы сбила машина. Насмерть. Убийцу не нашли. А после родов, на следующий день ребёнка выкрали, условием возвращения стало замужество. Обезумевшая мать согласилась на всё, лишь бы вернуть дочь. Так Ираклий перебрался в Москву и развернулся.

– Зачем он преследовал её, если она его не любила?

– Квартира и наследство деда. Мама утонула через месяц после второго замужества. А потом у отца… у отчима появилась новая жена, тоже с ребёнком. Сам он не мог иметь детей. Бог наказал. Мы с Димкой вместе росли, никому не нужные, только друг другу. Отчим с мачехой занимались бизнесом. А когда я повзрослела, Диму как подменили. Он ушёл из дома.

Что-то словно щёлкнуло у меня в голове. И ключевым словом было – «наследство». Каким-то странным образом история человеческой трагедии переплелась с историей моей семьи. Я вдруг понял, почему царь Ррамон так добивался расположения моей матери. Не только неувядающая красота нагини привлекли его. Мать Ларики была тоже прекрасна.

Наследство. Не золото и драгоценные камни раджи. Не пара никому не нужных гор в Гималаях, куда мы ни разу за столетие не наведались. Главное – Гата унаследовала проклятый дар базилевса Гхора, и передала его не только детям. Ррамон пронюхал, что мой отец Дарин тоже получил наследие Гхора от Гаты. И узнал он это после катастрофы в Сибири, о которой читал Дима и Шатун в кабинете Светиного дома. После этого и погибла царица, и зачастили царские сваты к нашему дому.

Никто не может завладеть чужой памятью насильно. Значит, Ррамон нашёл способ уговорить мою мать передать дар Гхора и ему во время свадебной роты. Возможно, в обмен на обещание отречься от Хроса и сделать меня наследным царевичем. Единственное, что у меня не укладывалось в уме – зачем это матери? И зачем царю такое проклятие? Власти у него навалом – огромная держава под кровной присягой роты. Богатств не счесть. Людям достаются жалкие крохи, да и не особенно нам люди досаждают – попробуй-ка добраться до золотоносных жил и алмазных трубок в диких местах с лютым климатом. Так зачем Ррамону понадобился ещё и мертвящий взгляд базилевса?

Работа третьего уровня над расшифровкой содержания посторонних частиц закончилась. Получив капли чужой крови, память поколений ответила, где встречала подобный состав. Знание раскрылось вспышкой света.

Задолго до возникновения Новгорода и киевской Руси предок девушки был царём Моравии – древней и богатейшей славянской страны. Она была стёрта с лица земли десять веков назад. Но ещё раньше мы не смогли договориться с внуками царя и сохранить наши гнёзда на тех землях.

Его потомки бежали на север из пылавшей Моравии, к родственным племенам, следующее поколение добралось до варягов и священного славянского острова Руяна. Через полвека один из тех, в ком текла забытая миром царская кровь, с ратью русов пришел в Новгород, а его внук, забывший о крови своих предков, пролитой за славянские святыни, мечом рубил волхвов под Киевом, и там потомок Велеса снова пересёкся с потомком моравского царя. И опять мы не смогли договориться.

Память о погибшей Моравии, покорённой германскими королями, исчезла среди людей. Столетиями тлела и угасала сила истинных чарей, пока последняя капля не иссякла вместе с убитым кровным отцом Светланы. Было ли это местью драконов? Да, – подумал я, вспомнив наш постепенный откат в Сибирь после падения Моравии. Нет, – ответила память предков. Если не поддерживать огонь разума, он угаснет. Люди – слишком слабые сосуды. Сила Ме истекает из них, как вода из сита, и уйдёт, если не обмазывать его дно глиной. И тогда в семью приматов вернётся голая обезьяна.

Снова удар. Третий и самый мощный. Меня едва не размочалило по менам. Я уцелел, но ощущенеие такое, что вывернут наизнанку. Что-то захватило меня и повлекло на восток со скоростью ракеты. Воздух выл вокруг. Он стал плотным – я чувствовал его бешеное сопротивление. С внешней скорлупы потекли огненные капли. Земля внизу размазалась серо-зелёной грязью – ни одной внятной детали, кроме чётко очерченного горизонта.

Я ничего не мог сделать – ни затормозиться, ни вырваться. Муравей не способен приподнять наступивший на него башмак и убежать. Силёнок не хватит. Они уходили на то, чтобы от перегрузки не пострадала девушка, лежавшая на мембране без сознания. Я ещё смог создать что-то вроде пузыря под ней, выбросить щупы и закрепить человеческое тело.

Небо стремительно темнело, солнце падало за горизонт, как сбитое стрелой яблоко.

Меня мчало так, словно какой-то гигант сжал мошку в кулаке и взмахнул рукой. И я с ужасом понял – этой невероятной мощи ничего не стоит растереть меня в прах.

Великий Ме! Что же это такое? Неужели это Твоя воля несёт меня со скоростью метеора? Почему тогда веет такой жутью, словно это дыхание дракона Лу, царя мёртвых, затягивает меня в гигантскую пасть?

Когда невидимый кулак уменьшил скорость, внизу простирались на сотни вёрст изрезанные извилистыми речушками, покрытые дремучей тайгой плоские горы Сибири. В лунном свете они казались чёрными.

Сферу доставили на порог сибирского Гнезда и бросили.

Здесь была звёздная ночь.

Я опустился на вершину пологого холма. Сердце словно заледенело: так хорошо начинавшаяся дружба с людьми оборвана невидимой рукой. Как объяснить Светлане, что это не я её похитил, а меня вместе с ней? На её месте я бы не поверил в такой бред.

– Света, – позвал я, сняв уже ненужные щупы, державшие девушку. – Ты как?

Она очнулась, застонала, держась за голову.

– Всё болит. Что это было, Гор?

– Нас забросило очень далеко. В Сибирь.

Предчувствие не подвело. Светлана не поверила в мою невиновность. Из брата по разуму я мгновенно стал чудовищем, монстром, демоном, террористом и пожирателем детей. Омерзительнее меня существа в мире не было. Гнусной ложью я втёрся в доверие беззащитных людей. Навешал лапши на уши (хотя этим вовсю занимался Горыхрыч). Обманом, под видом спасения от бандитов похитил доверчивую девушку для съедения такими же мерзейшими исчадиями зла.

Она билась в истерике. Чтобы девушка не слишком сама себя изранила, стенки пришлось максимально смягчить. Отец Ме! Я был избит, как никогда: кроссовки на ней были не железными, но резиновой дубинкой тоже можно убить. И не выпустил её из сферы, пока она не устала колотить кулаками и ногами по моим нежным внутренностям. Побоялся, что сдуру сбежит в тайгу, до первого волка.

Иссякнув, Света рухнула на мембрану, ещё раз ударила посиневшими кулачками и заплакала – сухо и зло, как воют в бессильной ярости волчицы, попавшие в капкан.

– Выпусти меня, гад! – орала она. – Лицемер!

– Зачем? Разве ты не собираешься возвращаться в Москву?

Она замолчала, и я с наслаждением вернул себе слух, ослабив уровень защиты рецепторов от запредельного шума.

– У нас есть время до рассвета, часов пять, – пояснил я. – И у меня остался третий уровень. Успею долететь, пока…

– Пока что?

Теперь замолчал я. Рассвет в Гнезде – время моей расплаты за невыполненную кровную роту. Ни один дракон не ушёл от наказания. Поэтому, наверное, мы чтим своё и чужое слово. Это закон, который нельзя преступать, ибо гибель неминуема.

Я не успею больше ничего сделать. Ни спасти царевну, ни мою маму, ни найти отца или отомстить за него. Шестой уровень Ме был ступенью отчаянья? Ерунда. Это было высшее, что я испытал, кроме любви к Ларике. Настоящее отчаянье – вот оно, здесь и сейчас.

– Неважно что будет утром, Света. Время ещё есть. Я попробую вернуть тебя. Если не смогу долететь до Москвы – хотя бы в ближайший город по пути, где у тебя есть знакомые.

– В Перми. Там у меня подруга – актриса в театре. Но сейчас лето, она может быть на гастролях. В Екатеринбург ещё можно, к Димкиному другу. Мы у него однажды гостили.

Сфера поднялась. Не пролетела и версты на запад.

Ударов не было. Я почувствовал рывок, словно натянулась державшая меня незримая верёвка. Побившись привязанным к нитке слепнем, я медленно закружил, пытаясь найти брешь. Через час я понял – это была невидимая полусфера с центром в Гнезде, созданная только для меня. Комары и плазмоиды спокойно пролетали сквозь неё. Я – нет. Попытка подкопаться под землёй окончилась тем же – я упёрся в преграду.

Света решила, что я разыгрываю перед ней спектакль. Пока я ковырялся в земле, вернув себе тело дракона, она сбежала в ту сторону, куда мне доступа не было. Барьер пропустил её так же легко, как комара. Даже спасти девчонку невозможно. Погибнет. В тайге далеко не уйдёшь без оружия, спичек и компаса.

Последним усилием я нагрёб валежник в груду, поджёг, чтобы было теплее. Но вскоре уже с трудом мог пошевелиться – обессилел и медленно цепенел. Кровь в жилах холодела, и я мог поддерживать только рабочую температуру мозга. Контроль за внешней средой перешёл к третьему уровню. Можно было вернуться в Гнездо. Но зачем? С мамой я уже дважды попрощался. А дозорные и так меня обнаружат. Удивляло, почему они не сделали это до сих пор. Что-то происходило в Гнезде, раз никто не явился проверить, кто посягнул на его границы.

Распластав крылья по траве, я ждал рассвета, прислушивался к запыхавшемуся дыханию бегущей.

Сквозь сон я почуял прикосновение горячего тела. Дрожащая девчонка забилась под крыло и плакала, не стесняясь. Мои челюсти еле шевелились, но я заставил их ожить:

– Внизу под холмом ручей. Он выведет к голомо, охотничьему домику. Оттуда на юг, иди прямо на дальнюю скалу. Там должны быть люди. В низины не суйся, там болота. Волки летом на людей не нападают, если только к логову не выйдешь. Опасны медведи и кабаны. И уйди до рассвета.

– Почему до рассвета?

– Так надо.

– Ты правда меня не похищал?

– Правда. Хотел сначала поговорить с тобой и передать на словах просьбу нашего царя, потому что само послание я потерял. Царь Ррамон будет благодарен тебе, если ты пожелаешь почтить своим присутствием бракосочетание его дочери Ларики с наследником гималайских драконов. Или его бракосочетание с драконицей Гатой… Я уже запутался.

Светлана вылезла из-под крыла, подбросила веток в угасавший костёр. Глаза её блестели от недавних слёз.

– Ларики? Той драконицы, которую ты любишь?

– Мои чувства не имеют никакого значения ни для кого, кроме меня.

– А она об этом знает?

– Нет. И не узнает. Нищий дракон не имеет права любить царевну.

– Вот и Димка так считал, что он не имеет права влюбляться в меня. А какая я ему сестра?!

Ну, всё. Любимая мозоль. Я срочно пополз за топливом для костра. Затем занялся сооружением второго. Светлана не отставала:

– Но я же не дочь африканского вождя. Даже не дочь магната. Почему именно мне ты передаёшь приглашение?

– Ты куда круче. В каждом человеке сохранился след изначальной силы чар, но у многих он едва заметен, их воля слаба, а разум невостребован. Они откатятся в животный мир с животными законами, если не будет человеческих. Чарь дает им закон и делится своей силой. Ты очень дальний потомок династии моравских царей.

Холодную сибирскую ночь освещало два костра, между которыми мы грелись. Девушка, сцепив руки на коленях, слушала историю своих предков, сохранённую в моей родовой памяти.

Она откинула с лица волосы, сказала решительно:

– Пусть даже это твои выдумки, Гор. Но… я согласна присутствовать на церемонии.

– Света, я не знаю этого ритуала. А вдруг он опасен для твоей жизни?

– Зато я увижу брачную церемонию драконов!

– Любопытство кошку сгубило… Лучше попытайся уйти. Может, тайга тебя пощадит. И прости меня, если сможешь. Я не сумел противостоять силе, захватившей нас.

– Все равно, что в волчьей пасти погибать, что в драконьей… Бр-р-р… – её передёрнуло от ужаса перед тем и другим. – Гор, в случае чего ты спасёшь сестру по разуму? У тебя же хорошо получается.

– Если погибнем, то вместе, – утешил я её.

Погибать в гордом одиночестве нам не дали. Сначала появился небольшой поисковый шар. Я не успел его прихлопнуть – плазмоид увернулся и сиганул в небеса. Вскоре среди звёзд замерцала лишняя искра. Приближалась она быстро, и я решил, что это дозорный. Наконец-то. Не успел я принять сверхформу, чтобы доставить девушку в Гнездо, на вершину холма опустился сфероид. Дед Горыхрыч собственной персоной.

– Не разбудил? – поинтересовался он.

– Ну что за жизнь, никакого покоя от родственников! – заворчал я, изо всех сил сдержавая ликующий вопль. – Как ты нашёл меня?

– Да вот… приспособил идею Йаганны с указующим путь клубочком к своим нуждам. Думаю, не может мой внук сгинуть, не попрощавшись. Так оно и оказалось.

Сфероид открыл нижние лепестки, и наземь высыпалось содержимое.

Ба! Вся компания в сборе: Йаганна в пожухлом венке, Дима с неизменным оранжевым рюкзаком, украшенным волчьим хвостом, Шатун, тоже с рюкзаком без украшений, если не считать то ли котелок, то ли каску. Потом я увидел, как на трап шагнули темнокожие ножки в белых туфлях на огромных шпильках. Величественно спустилась чёрная как ночь незнакомая девушка в вечернем платье с блёстками, на её голове топорщилось множество мелких косичек, а в носу и на нижней губе поблёскивали колечки.

– Светка! Жива! – Дима подбежал к похищенной, и мы все тактично отвернулись от этой парочки, сомкнувшей совсем не родственные объятия. – Так я и думал, что этот охотник за принцессами тебя умыкнул! Пронюхал, что ты в школе была королевой красоты, и выкрал, гад.

Побратим потряс кулаком в мою сторону, но совсем беззлобно – слишком счастлив был видеть Свету живой и невредимой.

Шатун представил меня чёрненькой девушке. Это оказалась та самая дочь африканского вождя. Выяснилось, что компания подцепила её в клубе, где она договаривалась со Светланой о встрече. Дима слышал разговор и решил: не пропадать же добру. Горыхрыч после схватки с призраком дракона Лу разыскал побратимов, и африканку вербовала в свадебные принцессы вся компания.

Чем больше я смотрел на Амари, тем сильнее меня терзали нехорошие предчувствия. Светлана, обнаружив, что на её гонорар жертвы драконьей свадьбы претендует кто-то ещё, совсем расстроилась и ни за что не хотела уступать. Дело едва не дошло до драки претенденток, но Шатун с Димой отозвали Светлану в сторону и, видимо, основательно прочистили мозги анекдотами, потому что девушка вернулась к костру, весело хихикая. Я не подслушивал их разговор – отвлёк дед. Слишком много вопросов у меня к нему накопилось, да и у него ко мне.

Я был потрясён, узнав, что мой модуль не был уничтожен, и его заманили в ловушку после того, как нас разорвала какая-то сила. И от меня не укрылся предостерегающий жест Йаганны, когда дед рассказывал о схватке с призраком Лу в заброшенном цехе. Опять они что-то утаили.

– Так это сила царя мёртвых меня отделила от модуля?

– Вряд ли, Гор, – ответил дед. – Юй привёл призрака, но они оба вели себя так, словно не подозревали о твоём разделении, иначе не стали бы похищать обречённый модуль.

– Но меня тоже кто-то перенёс сюда.

– Кто-то? – хмыкнул Горыхрыч и потребовал подробного рассказа.

Когда я дошёл до загадки Светланы, дед понимающе кивнул:

– Вот оно как… Ты сам себя «похитил», Гор. Вместе с добычей. Всё дело в твоей клятве и крови в чаше с сурьей.

По словам Горыхрыча получалось, что, как только я нашёл искомую принцессу, моё тело без участия рассудка перешло в подчинение какой-то капле крови, растворённой в чаше с сурьей – она заставила меня повернуть в обратный путь. С клятвами во имя Великого Ме не шутят. Такими силами не играются. Эта сила и посчитала, что пора завершить миссию, раз искомое найдено.

Я задумался. А как же тогда свобода воли, если в какой-то момент я стал безмозглым колесом, прокатившимся по колее моего слова? Чем я отличаюсь от биоробота?

– Дед, я так и не успел передать твою рукопись людям.

Он вдруг засуетился, похлопал себя по жаберной щели.

– Ох, лешак! Забыл! У Светланы в доме папку оставил. Слишком быстро нас оттуда выкурили, даже и не вспомнил. Ну, и Ме с ней, с рукописью. Все равно никто не разберётся в наших резах, надо человеческий перевод делать.

Дед покосился на беседовавших в сторонке людей. Светлана, сидевшая у костра в обнимку с Димой, почувствовала взгляд, вскинула голову. Горыхрыч отвернулся, сказал на драконическом:

– Значит, нашлась наследница моравской короны… Вот почему Юй так охотился за этой девушкой.

– Почему?

– Чтобы извести людей под корень, в ритуале смерти нужна не драконица, а человеческая женщина чарской крови.

Я внезапно похолодел. Так, может, совсем не для свадебной церемонии Ррамону понадобилась принцесса? Точнее, не для присутствия на драконьей свадьбе и передачи чарской силы человеческому роду, а для венчания с царём мёртвых, драконом Лу? Для уничтожения разума и силы Ме в людях? А мертвящий взгляд базилевса Ррамону нужен, чтобы удержать власть в империи, ибо, если он осмелится провести чудовищный ритуал, все драконы по всей земле восстанут против безумца, как в начале времён восстали против чаря Рара.

Небо на востоке совсем посветлело. Дозорные так и не явились проверить нарушителей границ, и это нас сильно тревожило. Но я не мог везти ни одну из девушек в Гнездо на верную гибель – упирался, как мог. Теперь уже чернокожая Амари, плохо говорившая на русском, устроила истерику: зачем тогда её похищали, если не будет сокровищ и дара чарской власти её будущим детям? Девушка была готова на всё и ничего не боялась.

– Может получиться так, что я не смогу защитить твою жизнь, Амари. И смерть будет ужасна.

– Фигня. Не иметь значений! – тряхнула она косичками. – Я двадцатый дочь в мой семья. Мой жизнь никому не интересен. Меня возвращать в семья и мой чихнуть… чахнуть пятый жена вождя соседний деревня. У него уже шестьдесят лет и шестнадцать сын. Мой дитя никогда не светит вождём.

– Но…

– Хочу.

– А если…

– Хочу!!!

Африканка так рьяно тряхнула косичками, что вся копна странным образом сползла на бок. Я обомлел и, не успела девушка поправить причёску, потянул за косицу. Амари взвизгнула, обеими руками вцепилась в убегающие косички и… повисла, бултыхая ногами, держась за чёрную копну, зажатую в моей высоко поднятой лапе. Из-под снятых волос заструились длинные светлые локоны.

– Отдай! – визжала она под дикий смех побратимов.

Я изумился: у людей, оказывается, не только верхняя шкура съёмная, но и волосы. Переведя взгляд на африканку, я обомлел ещё сильней: со светлыми волосами она оказалась двойняшкой бандитки Ани, если не обращать внимания на цвет кожи и глаз. Присмотревшись зрением третьего уровня, я обнаружил, что радужки её глаз прикрыты тонкими пластинками. Так у них ещё и глаза съёмные?!

Йаганна тоже смеялась:

– А я-то думаю, что-то фигура у нашей Амари так похожа на Анину. А теперь ещё и волосы.

– А на глазах – цветные линзы? – выдавил Дима сквозь смех. – А губу когда проколола?

Блондинка-африканка повалилась на траву и заплакала:

– Ну всё, теперь меня точно убьют.

Шатун ласково прогудел:

– Не дадим в обиду, не переживай, Аня. Лучше расскажи, как это ты всех нас опять провела?

– Так, – всхлипнула она. – Ваши разговоры в особняке прослушивались, вот мне и дали задание проникнуть к инопланетянам под видом принцессы.

Всё оказалось просто: получив адрес и время встречи, бандиты задержали настоящую Амари, а в клуб отправили загримированную Аню. Не всех преступников мы переловили даже в их гнездовище у человека с родинкой.

Я вздохнул:

– Вот это была бы верная смерть. Тебе не выдержать проверки на истинность крови.

Дед тревожно смотрел на восток: вот-вот появится солнце, а я ещё не в Гнезде.

– Тогда с Гором иду я! – тоном победительницы заявила Светлана. – Он меня уже проверил.

– Ничего подобного! – побледнел Дима.

Разумеется, они сцепились так, что вскоре клялись во взаимной ненависти. Я занял сторону Димы. Мы бы спорили до тех пор, пока меня не поразил бы меч Великого Ме за невыполненную роту, но на западном горизонте появилось нечто такое, что мы все страшно засуетились. Надвигалась непонятная цепь из небольших объектов. Более полусотни драконов в сферхформах летели дугой. За ними вынырнула ещё одна дуга.

– Отец наш небесный… – прошептал дед. – Гор, немедленно отправляйся к Ррамону, с принцессой или без. Остальные прячтесь-ка под холмом подобру-поздорову. Вам надо убраться с их пути.

– Что это? – Семёныч вытащил из рюкзака бинокль.

Междуусобица это. Раскол и мятеж. Война инопланетян. Я пояснил:

– Э-э… гости на свадебную церемонию пожаловали.

Шатун не поверил – очень уж угрожающе выглядело наступление сфероидов. Он выругался, вытаскивая рацию. Ага, как же, так Горыхрыч и позволит кому-то вызвать человеческую технику с ракетами, вон, как дедов сфероид зажужжал, гася радиоволны на несколько вёрст вокруг.

Я присмотрелся к драконьей цепи и скорее почувствовал, нежели узнал среди сфероидов царевича Хроса. Отверженный изгой собрал противников Ррамона, а недовольных было много в нашей империи. Почувствовал я и совсем чужих – западные драконы воспользовались расколом в Гнезде. Значит, Хрос пообещал им за помощь самые западные наши земли.

Светлана с Аней, укрывшись за кустиками, уже поменялись одеждой. Йага одолжила меховую душегрейку, и настырная моравская девчонка в медвежьих мехах и вечернем платье, зажав под локтем Анину сумочку, полезла в мой сфероид. А вот нечего тут делать! Если в Гнезде развернутся бои, то это будет ещё та свадьба…

Я со всей деликатностью отодвинул девицу и взмыл в небеса.

Дед взлетел навстречу наступавшему войску, чтобы отвлечь их, пока люди не спрячутся.

– Прощай, дед, – прошептал я, понимая, что это будет последняя схватка Горыхрыча.

Сделав крюк, чтобы мои побратимы не засекли, в какой стороне находится Гнездо, я заявился прямиком в царскую пещеру. Опять же, ни одного стража на входе. Заходи всяк, кому не лень, хоть геологи, хоть праздношатающиеся туристы-экстремалы… Им здесь понравится, особенно в тронном зале: сверкающие бриллиантами и полудрагоценными камнями стены и прихотливо выточенные колонны, поддерживавшие свод, были грандиозны. Под сводом и у стен роились плазмоиды, и света было достаточно. Фрески из драгоценностей запечатлели древние балалии и катастрофы, материки и океаны.

Какое-то движение обнаружилось в глубине между колонн. Я кинулся за драконьей тенью:

– Эй! Погоди!

Перехваченный дракон Ракшасин – мой ровесник и ученик Горыхрыча – вытаращился:

– Гор, ты? Тебя же час назад Юй доставил к Ррамону в каземат!

– Значит, мой модуль уцелел, – обрадовался я. – А что в Гнезде происходит?

– Драконицы Ларику выхаживают.

Я аж подпрыгнул от охватившего меня ликования:

– Жива! А остальные где? Я ни одного дозорного не встретил!

– А остальные… разбежались они, кто куда, – дракон оглянулся по сторонам и зашептал.

От его рассказа у меня пластинки чешуи поднялись дыбом.

Началось всё с раскола между драконами Поднебесной: большая часть покинула Гнездо и укрылась в Гималаях у родственных нагов. Оставшиеся вызвали призрак царя мёртвых Лу, перетянули на свою сторону Ррамона. Ему понравилась идея освобождения земель от людей. Он возмечтал стать императором всей Евразии и вернуть Гнездо на историческую родину в Средиземноморскую Диадему, как мы называли горные цепи трёх полуостровов Европы. Вообще-то каждый дракон знал: это полуисторическая родина. Настоящей не помнили даже самые древние старейшины. Они и воспротивились безумию царя и приняли решение о низложении Ррамона, пока не он не натворил бед. Большинство драконов их поддержали, и Ррамон с небольшой группой своих и китайских драконов заперся в нижних ярусах царских пещер. В эти дни смуты власть в гнезде захватил чужак, князь Зуверрон, и держит в страхе и старейшин, и царя.

– Мы боимся, что он всё-таки проведёт ритуал смерти, – шептал Ракшасин. – У него дочь раджи, Гата Нагична.

– Мама в плену у Зуверрона? – вскричал я.

– Тс-с-с… – перепугался дракон. – Он сейчас там, внизу.

Ракшасин показал на дальний ход, ведущий в казематы. Я ринулся в ответвление пещеры, уводивший вниз, в холод. Здесь уже не было и намёка на роскошь, голый камень иногда обдирал бока и сложенные крылья. Узкие ходы выводили в неуютные каверны. Я запускал плазмоиды, освещавшие путь, и шарахался от проступавших в стенах крылатых силуэтов. Свет мерцал на заиндевелых боках закованных и вмёрзших в лёд драконов. Соратники царевича Хроса, – понял я. Или еще более ранние бунтари и беглецы – те, до кого смог дотянуться царь Ррамон или его отец Берес. Меня обожгла мысль, что где-то среди окоченевших трупов может быть мой отец, но я не мог задерживаться, чтобы осмотреть могильник.

Я углубился под слой мерзлоты. Здесь уже чувствовалось дыхание тёплого озера основной пещеры Гнезда, но было по-прежнему тихо. Внезапно я обнаружил, что в лежавшей на пути каверне за мной наблюдают живые глаза драконов. Их было около десятка.

– Стой! – раздалось шипение. – Дальше нельзя.

– Почему? – невинным тоном осведомился я. – Я княжич Велесов, вернулся доложить о миссии.

– Мы узнали тебя, Гор. Но дальнейший путь запрещён.

Из глубин донёсся тихий рокот:

– Пропустите его.

Я узнал голос Зуверрона. Стражи освободили проход. Плохо дело. Даже личная охрана Ррамона подчиняется какому-то чёрному магу. Я нырнул в тёмный зев неосвещённого плазмоидами перехода. Свернул в ответвление, откуда донеслись приглушённые голоса.

Царь Ррамон брезгливо говорил:

– А этот мёртв?

– Почти. Уже не выживет. Как я предполагал, Гор не выдержал столкновения сил базилевса и Велеса. Они разорвали его.

Отвечал мой бывший наставник. Я заторопился, но плыл бесшумно, не касаясь дна пещеры, как умеют гималайские наги. К входу в залу, где находились собеседники, я подобрался под речи Юя:

– ... Ведь базилевсом будешь ты, когда мы завершим наш план. От потомков Гхора и будущих соперников я тебя уже избавил.

– Ошибаешься, Юй! – крикнул я, метнувшись вперёд. – Я ещё жив.

Ррамон взвился, хлопнул крыльями, как разъярённый петух:

– Не может быть!

Я-основа прыгнул к умиравшему модулю. Вобрал в себя почти бездыханное тело и память отмиравшей части.

Вспышка – и я снова цел и готов к бою.

Почти готов. У меня снова было шесть уровней. Но в голове ещё проносились переживания модуля, увиденное и услышанное им за время нашего существования порознь.

Царь уже пришёл в себя от неожиданности. Прошипел:

– Пришёл, княжич, явился! И где принцесса?

– А ну их, этих баб, – махнул я крылом. – Они все оказались такими несносными, что я ни одной не смог дотащить. Нам тут ещё человеческих ведьм не хватало!

Ррамон обомлел:

– Ты не выполнил роту? И посмел явиться в Гнездо?

– Так точно, ваше величество.

– Тебя ждёт казнь, Гор Велесов.

– Да я не против. Мне бы только с мамой попрощаться. Последнее желание приговорённого.

Царь покачал головой:

– Обойдёмся без таких церемоний. Рота не выполнена, и последняя просьба не положена клятвоотступнику.

– Я требую казни в присутствии свидетеля и старейшин с соблюдением церемониала.

– Мне некогда заниматься этими глупостями. Дракон Юй засвидетельствует справедливость казни.

Царь со свистом втянул воздух в ноздри. Пасть раскрылась. Вместо раздвоенного языка вылетел созданный в его теле меч из метеоритного железа, заговоренного чарской волей. Вся сила когда-то падавшего из глубин космоса камня была в нём. И обрушился он на меня с той же мощью, как рушился на планету, пронзая слои атмосферы.

Я тоже разинул пасть. Меч вошёл в глотку. Мены тела перестраивались с сумасшедшей скоростью, чтобы захватить и разрушить летящее жало. Не впервой мне сбивать метеориты в полёте. Ме поможет, если захочет. Если не найдет во мне вины. Я сглотнул и демонстративно облизнулся.

– Маловато. А добавка будет?

Пока царь в изумлении хлопал крыльями, Юй прошелестел:

– Свидетельствую, что возмездие свершено, и меч Великого Ме пощадил давшего ротную клятву.

От входа послышался громкий шум, словно сюда шло целое войско. Ворвались драконы, среди множества голов мелькнули надбровные рога старейшин и корона царевича Хроса. Царь Ррамон метнулся к скрытому в нагромождениях камней небольшому лазу. Оттуда сверкнули плазмоиды. Царь отшатнулся.

Из лаза выполз мой дед собственной неубиенной персоной. Осыпались и хрустели под его лапами обломки породы. У меня мелькнула шальная мысль: может, дед уже стал бессмертным, раз его ничто не берёт? Да и его уровень Ме я не смог прикинуть даже приблизительно. А ведь всех морочил, что он-де такой слабый, бессильный дракон с единственной головой, чудом уцелевшей. Старый притворщик!

– Не торопись, чарь Ррамон, – пророкотал Змей Горыхрыч. – Свидетельствовать выполнение роты должен тот, кто свидетельствовал её принесение. Это касается не только роты Гора, но и твоей клятвы своему народу, чарь Гадунов. Ты её нарушил.

Ррамон затравленно оглянулся.

– Юй! Стража! Ко мне! Мятеж! Цареубийство!

Но дракон Поднебесной куда-то исчез с перепугу. Куда – никто не заметил. А стража переметнулась на сторону противников Ррамона.

– Зуверрон!!! – призвал царь Гадунов таким тоном, словно взывал к самому Люциферу.

– Князь ждёт нас в пещере старейшин. Проводить? – ехидно спросил дед.

Ррамон вынужден был подчиниться – со всем народом не поспоришь. Да и его отвергнутый сын сверкал глазами очень уж яростно.

Когда царь в сопровождении драконов удалился, я собрался было на поиски матери, но дед остановил:

– Да ничего Гате не угрожает страшного. Они там с Ларикой к свадьбе готовятся.

Издеваются, ей-Ме. Какая может быть свадьба, если в Гнезде дворцовый переворот и где-то бродит призрак царя мёртвых Лу? По крайней мере, одно из его щупалец в виде Юя точно спряталось. Да того и гляди междуусобица грянет. Хотя оставшийся в одиночестве Ррамон, похоже, отдаст корону без сопротивления, если даже драконы Поднебесной его покинули.

– Как это какая свадьба? – тоже удивился Горыхрыч. – Ларики с гималайским женихом, разумеется. Ты же для этой церемонии принцессу и добывал.

Настроение сразу упало до температуры вечной мерзлоты. И зачем я проглотил меч Ррамона? Шёл бы сейчас, невинно убиенный, по пути к Великому Ме, и ничто бы меня не колыхало. Ни ветерка, ни сожаления, ни любви. Ни-че-го.

– А мама уже не выходит за Ррамона?

– Нет, конечно. Гор, ты меня удивляешь. Ррамон угрожал Гате убить тебя, если она не согласится на брак.

Я подумал, что он пытался убить меня и после её согласия. Но это уже не имело никакого значения.

Мы пробирались к выходу, то и дело останавливаясь в кавернах с застывшими телами драконов. Я вспомнил огненные змейки Горыхрыча.

– Дед, ты что, и в самом деле бессмертен? Я думал, Хрос со своей армией разнесёт тебя вдребезги!

– Да он даже задерживаться не стал. Только крикнул, чтобы я присоединялся. Старейшины вызвали его для окончательной разборки полётов.

– А как тебе удалось скрывать от всех свой уровень Ме?

Горыхрыч покраснел и заскромничал:

– Ну что ты, Гор. Какой уж там уровень… Второй еле восстановил, сверхформу вот вернул на старости лет.

– Ну да! А огненные змейки? Я не смог их сосчитать!

– Так это Велесова борода.

– Что?!

Наш предок Велес был тот ещё тип, – пояснил дед. Чувства юмора ему было не занимать. Освоив антропоидную иноформу, он не мог примириться с густым волосяным покровом – прибежищем блох и прочей шушеры. Пытаясь избавиться от шерсти, он придавал волоскам то форму змей, то монет, то зёрен, чтобы они осыпались с его тела без всякого бритья. Но они возвращались и облепляли его ещё гуще. Тогда он научил их самовозгораться где-нибудь подальше от кожи. А уж там до преобразования шерсти в оружие из саламандр оставался один шаг.

Мне показалось, что дед только что придумал это байку. Ведь если бы саламандры были лишь перевоплощением меха йети, в таком случае фигура безволосого деда должна была находиться где-то в том же цехе, где шло сражение с призраком Лу. А этого не произошло – Горыхрыч разделялся так, как это обычно происходит при разделении на модули. Но ловить старика на вранье я не стал. Раз уж втемяшилось что-то в его древнюю голову, то он и будет стоять на своём вопреки фактам и элементарной логике.

– Да, кстати, Гор, – спохватился дед. – Там наверху скучает одна человеческая девица. Понимаешь, не смог избавиться. Надо бы сопроводить её к старейшинам. Да и мне уже туда пора.

Он умчался вперёд, а я задержался в могильнике у застывших тел опальных драконов. Куда мне торопиться? Принцессу и без меня примут, Горыхрыч не даст её в обиду. На свадьбу Ларики меня никто не приглашал. Хроса и без моей помощи провозгласят царём. Мама в безопасности. Жить бы, да радоваться, что всё благополучно завершилось.

Снова засвербила мысль, что где-то в этой братской могиле, вырытой в мерзлоте, может быть мой отец. Постепенно в душе разгорался гнев. Драконы не должны так умирать. Мы не оставляем земле своих костей. Наша стихия – огонь и воздух. Та плоть, которую покинул дух, должна развеяться дымом над земными просторами.

Велесова борода? Огненные змеи? Если дед смог, и я смогу.

Душу рвали гнев и жалость, где-то в груди невыносимо жгло, словно там пробуждался вулкан, а кровь превратилась в огненную лаву и готова была выплеснуться и затопить пещеры-могильники. Я осознал, что разделился, уже после того, как это произошло. И ещё. И ещё. Шесть змей, искрящихся крохотными голубыми молниями, обвили ближайшие ледяные глыбы с драконьими очертаниями. И вдруг каждая из змей превратилась в дождь огненных слёз. Я оплакивал погибших бесславно.

Герои не плачут. Я не герой. Меня жгло осознание своей никчёмной жизни, каждый день которой превращался в насмешку. Не я восстал против преступного царя и его гибельных замыслов, не я вмёрз в стены ледяным барельефом. Меня охватила ярость от того, что я жив, а они – мертвы. И захоронены неправедно, не очищены силой огня. Если бы я мог отдать свою жизнь ради того, чтобы забилось хотя бы одно сердце – отдал бы, не задумываясь. Но я мог предать погибших огню. Я стал пылающим вихрем, пронёсшимся по ледяным кавернам. Возьмите мою жизнь. Моё сердце. Пусть ваши тела уйдут из мира достойно.

Пещеры наполнились гулом и рокотом, невнятными криками и треском, словно рвались чьи-то крылья. Я опомнился, когда путь мне преградило огромное мерцающее щупальце с чертами моего бывшего наставника.

– Достаточно, Гор! – рыкнул Юй. – Посмотри, что ты натворил.

Я оглянулся и обомлел. Облепленные огненными змейками мёртвые тела шевелились, выдирали себя из стен, расправляли крылья. Змейки чернели и осыпались, чтобы собраться и накинуться на следующую ледяную статую. Мёртвые восставали. Их глаза сверкали живым блеском. Под медленно переступавшими лапами драконов хлюпала растопленная порода. Ожившие драконы, осознав чудо возвращения, вскидывали крыловые щупы в жесте «воли к победе» и ползли наружу, покидая могильник.

У двух тел, шевельнувших крыльями, не оказалось голов, и огненные змейки вгрызались в них, стремительно поглощая шевелившуюся плоть, пока не опали наземь горстками пепла. Обезглавленные тела исчезли.

Юй поднял полупрозрачную голову:

– От имени подземного царя Лу прошу тебя остановиться, наследник силы Велеса. Ты взял своё. Дальше нельзя.

За полупрозрачным телом Юя виднелись совсем оплывшие очертания древних захоронений. Я заметил выступавшую из стены морду чудовища, отдалённо напоминавшую драконью. Не думаю, что мне кто-то скажет спасибо, если я оживлю динозавров.

– Передай своему повелителю, – сказал я, – что его слово услышано. Остальных я не потревожу.

– У меня теперь нет чувств, Гор. Но если бы я был жив, то гордился бы тобой, мой бывший ученик, – неожиданно сказал Юй и растворился в воздухе. Может быть, стал совсем прозрачным: мой правый бок овеяло сквозняком, словно кто-то пронёсся мимо.

Когда я выполз к полуденному солнцу, светившему над миром, на склонах плоской горы творилось нечто невообразимое: собрались все, и ожившие, и их родственники, и другие драконы. О конспирации и спутниках над головой забыли все, и я подумал, что нашему Гнезду недолго осталось существовать в этих местах, если люди засекут здесь такое столпотворение.

Я пролетел через строй салютовавших драконов, под ликующие крики. Над головой рассыпались огненные фейерверки. Было чертовски приятно, чего уж там скрывать, но несколько неуютно. Я-то тут причём, если тут во всём виноват мой пращур Велес и немножко дед Горыхрыч? Если бы дед не рассказал, я бы не сообразил, как вызвать жизненную силу Велеса. И ещё я слишком хорошо помнил резервуар с азотом и схватку я-модуля с базилевсом.

И ничего она не скучала, эта принцесса.

Светлану я нашёл безмятежно спящей на травке у входа в пещеру старейшин под охраной аж пяти драконов из свиты Хроса. Я поднял её и разбудил лишь тогда, когда оказался под землёй в естественной каверне, усовершенствованной драконами. Девушка ахнула, увидев усыпанные драгоценностями и золотом стены. Портреты предков мы хранили в царских палатах, а здесь – историю Земли в сотнях сверкающих картин.

Старейшины ждали нас на возвышении в конце огромной пещеры, и было их всего шестеро – молчаливых, как изваяния. Дед чуть повернул голову и подмигнул, когда я вошёл в пещеру с принцессой на загривке. Ни одного дракона Поднебесной не присутствовало. Зато я заметил на ступени перед возвышением группу гималайских нагов. Дракона с короной наследника раджи среди них не было. Наверняка женишок у покоев Ларики ошивается.

Золотой трон царя пустовал: Ррамону не позволили его занять, и он восседал справа у его подножия и кидал яростные взгляды на своего сына, сидевшего слева от трона.

Остановившись у возвышения, я сказал:

– Я, Гор, сын Дарина, отпрыск крови праотца Велеса, прошу засвидетельствовать, что принесённая мной рота выполнена. Наследница чарской силы найдена и приняла приглашение быть нашей гостьей.

– Как твоё имя, человечица? – шевельнулся один из драконов цвета малахита.

Девушка ответила, не слезая с моей спины, где уютно устроилась в межкрылье и спиной опиралась на мой гребень.

– Светлана.

– Готова ли ты пожертвовать нам каплю крови, дабы удостовериться нам в истинности силы чарей?

Девушка кивнула. Я помог ей слезть, подставив лапу. Ближайший дракон поднял наполненную сурьей хрустальную чашу, стоявшую в центре полукруга, попросил девушку протянуть руку над сосудом и слегка уколол её палец алмазной иглой. Сорвалась и растворилась в сурье капелька крови. Старейшины по очереди увлажнили кончики раздвоенных языков и замерли, прикрыв глаза мерцающей плёнкой.

– Твоя кровь истинна, человечица Светлана, – вынесли они вердикт и поклялись, что берут девушку под защиту совета старейшин.

У меня гора с плеч упала: теперь никто в Гнезде не посмеет обидеть девчонку, даже царь, или ему объявит войну его собственный народ. Всё-таки именно этот совет когда-то избрал династию Гадунова на царство. Он же теперь готовился низложить Ррамона.

Малахитовый дракон чуть повернул голову, сказал куда-то вглубь пещеры.

– Пусть свидетель Зуверрон принесёт ротную чашу дракона Гора.

В глубине пещеры зарокотало. Приближалось что-то настолько массивное, что Света попятилась, прижалась между лапами к моей груди. Непривычно нежное чувство шевельнулось в моей душе к этому комку не прикрытой чешуёй плоти.

– Не бойся, – шепнул я.

Старейшины раздвинулись, пропуская тяжёлое иссиня-чёрное тело дракона, раза в два крупнее самого большого из них. В его правых крыловых щупах был зажат кубок с крышкой. Глаза Зуверрона светились багровым огнём, пасть угрожающе приоткрылась, обнажив мощные клыки. Казалось, багровый огонь сочился даже из-под чешуи.

Зуверрон склонил голову над стоявшей на возвышении хрустальной чашей. Мелькнул раздвоенный язык. Плёнка на миг закрыла устрашающие глаза.

– Да. В девице есть след чарской силы. Свидетельствую: рота дракона Гора, сына Дарина, отпрыска праотца Велеса, выполнена.

Он протянул мне кубок с каплей моей крови. Наши щупы на мгновение соприкоснулись, их оплёли огненные молнии. Но я не позволил себе поморщиться от боли и, тем более, уронить кубок. Взял его, возздел под полный победный салют старейшин: их крылья вскинулись, щупы раздвинулись латинской буквой V, затрещали молнии. Зуверрон вынужден был последовать доброму примеру. И даже сказать ритуальную фразу:

– Да будет с тобой милость Великого Ме, герой Гор!

Очень уж насмешливо у него получилось. Я покраснел всей шкурой. Тоже мне, нашли героя. Вот мой брат – это да, истинный герой. А я – посмешище над героями. И что мне делать с этим дурацким кубком? Я так и стоял, воздев его в крыловых щупах, как алкоголик без собутыльника. Дед подмигнул мне, шевельнул крылом, тихонько щёлкнув щупом по своему горлу. Ну, я и опрокинул содержимое кубка в глотку. Сурья проскочила как по маслу, мозги с той же лёгкостью сдвинулись с места, и я нагло заявил:

– А награда герою где?

Высокое собрание опешило. Ррамон поднял мрачный взгляд.

– Какая ещё награда?

– Царская дочь и полцарства впридачу! За подвиг полагается.

Дед украдкой показал мне большой палец, что на драконском означало «Жжошь!», и тут же зажал лапами пасть, чтобы не расхохотаться, а глаза у него округлились почти идеально.

Тут уже и Хрос зашевелился:

– Ты что, Гор, с ума сошёл? Полцарства?!

– Мою дочь – какому-то нищему проходимцу?! – рыкнул Ррамон.

Дед подавился смешком, гневно ощерил пасть:

– Это княжич Велесов – проходимец?!

Ррамон ничуть не смутился:

– Какому-то нищему княжичу?

Старейшины оживлённо перешёптывались на древнем драконическом. Зуверрон застыл трагическим изваянием демона, получившего по голове ракетой с ядерной боеголовкой.

Малахитовый дракон в растерянности развёл крылья.

– Видишь ли, Гор. Ты вернулся в смутное время междуцарствия и у нового царя, коего мы должны сегодня всенародно избрать, может и не быть дочери.

– Так ведь роту я приносил царю Ррамону, с него и награда.

Низложенный царь зашипел, напомнив, что Ларика уже просватана и дала согласие. А мне было чихать.

– Не поверю, пока не услышу своими ушами.

Тут же послали за царевной. Она влетела в пещеру, как золотая бабочка, прекрасная и нежная. Сердце ёкнуло, когда Ларика, смущённо изогнув шею, подтвердила согласие выйти замуж за гималайского принца. Я был позорно повержен и отказался от любых других наград, даже от полцарства без царевны. На кой ляд, как говорит дед, мне мешок с алмазами, когда не будет драконят, чтобы играть ими?

Тут Зуверрон для полного моего унижения провозгласил:

– Настала пора представить высокочтимым старейшинам нашего наследного принца Махараджгоруда, а невесте её жениха. И пусть это сделает его мать и племянница правящего ныне гималайского махараджи.

Группа нагов, наблюдавшая за происходящим с вежливой внимательностью и полнейшим равнодушим, оживилась. Я начал протискиваться к боковому ходу, чтобы незаметно слинять. Мне-то какое дело до всего этого? И видеть не хочу этого гималайца. Торжественно стучали хвостовые шипы, потрескивали голубые искры на воздетых крыловых щупах драконов. Под эту торжественную дробь в зал вплыла нагиня.

– Гор! – услышал я голос матери.

Гата была ещё прекраснее, чем всегда. Антрацитовые глаза лучились от счастья. Я скосил глаз: ну, и где племянница махараджи с сыном?

– Горушка! – мама уже обнимала меня. Потом повернулась к возвышению с живописной драконьей группой у пустого трона. Склонилась почему-то перед Зуверроном, потом перед главой старейшин.

– Великий маг и махараджа Зуверрон! Мудрейшие драконы! Вы уже знаете моего сына. Нужно ли представлять вам Гора, чьё полное имя на наречии нагов звучит как Махараджгоруд?

У меня закружилась голова: что она несёт?

Зуверрон выступил чуть вперёд:

– Дракон Махараджгоруд, или Гор, сын Дарина и Гаты, нравится тебе или нет, но я, Зуверрон, махараджа гималайских нагов объявил тебя моим наследником.

Здрасьте, этого счастья мне ещё не хватало.

– А моё согласие никого не интересует?

– Никого. Я удочерил Гату и процедура наследия чисто традиционная. Кроме того, мной, как твоим опекуном до совершеннолетия, заключён договор с драконом Ррамоном о твоём браке с его дочерью Ларикой.

Ррамон что-то рыкнул о том, что его обманули. Я тоже почувствовал себя обманутым. Сурья ещё шумела в моей голове, а тут ещё такое… Без меня меня женили!

– Ни за что! – вскипел я. – Я сам буду решать, на ком женюсь, и в гробу я видел этот ваш гималайский трон. Ты злодей, маг Зуверрон, я не хочу быть твоим наследником.

Что тут началось! Ларика рассвирипела и тоже отказалась выходить замуж за дремучего глупца, эгоиста и урода. Её отец, забыв, что уже не царь, объявил о разрыве дипломатических отношений с нагами. Хрос вызвал меня на дуэль за отвергнутую сестру. Гималайцы поднялись на дыбы за оскорбление трона. Только Зуверрон спокойно возвышался над суетой, скрестив лапы, и его пасть ехидно усмехалась.

Светлана пискнула и лишилась чувств от вида толпы разъярённых драконов. Это несколько остудило страсти.

Ларика убежала в слезах, Светлану унесли. Зуверрон потребовал доказательств своих злодейств. Ну, я и выдал, уже не сдерживаемый присутствием человеческой девчонки, всю правду-матку о том, что я думаю об этом чёрном маге и о его злодеяниях. И об отравленной сурье в чаше – вон, до сих пор меня мутит! – и о сговоре Ррамона и Юя с Зуверроном, и о магическом воздействии на мою мать, и о покушении наставника на мою жизнь, и на жизнь Ларики. И о смерти царевны непонятно от чьей руки – то ли того же Юя, подпавшего под власть чёрного мага, то ли царевича Хроса. Об её оживлении я тоже не забыл рассказать, как и об услышанном разговоре Ррамона и Юя над телом умиравшего модуля. И о готовившемся ритуале с целью вызвать такие катаклизмы на планете, что сотрёт людей и их города с лица земли.

Ррамон пытался поначалу заткнуть мне пасть, но его самого быстро скрутили, и царь сник под пристальным багровым взглядом чёрного мага.

– Здесь не хватает ещё одного свидетеля и ответчика, – сказал малахитовый глава старейшин, когда я закончил рассказ. – Дракона Юя. Мы призываем тебя, ставший чужой тенью, явиться к нам.

Мгновенно сформировалось под сводом пещеры полупрозрачное искрящееся щупальце с головой моего бывшего наставника. Я вздрогнул, ощутив на себе взгляд мёртвых глаз. В гнетущей тишине Юй поведал о том, как и за что отдал свою жизнь царю Подземья дракону Лу, а чёрный маг Зуверрон помог ему провести этот страшный ритуал.

Пятьдесят лет назад в глубины Гималайских гор проник дракон, испуганный запуском первого спутника людей. Целый год он разыскивал укрытие могучего чёрного мага-отшельника, чтобы узнать тайну ритуала смерти и избавить Землю, страдающую от цивилизации людей. Это был царевич Хрос.

Зуверрон потребовал найти дракона, в ком сохранились знания базилевса Гхора и придти за ответом через полвека. В тот же год чёрный маг сам поднялся на поверхность Земли, дабы убедиться в справедливости грядущего возмездия. Он обнаружил, что покинутое им племя нагов совсем зачахло, его наследники-махараджи погибли, царство рассыпалось на мелкие княжества, в каждой горе и горушке был теперь свой раджа. Хирели и другие драконьи гнёзда на Земле, и мало кто из живших драконов поднялся выше пятого уровня Ме – змеи забыли о своём предназначении. Он увидел растущую мощь людей и понял, что скоро драконы будут не нужны этой планете. Люди сами справятся с её защитой, если не сойдут со ступени Великого Ме и не утратят разум.

Этим летом к чёрному магу снова пожаловал Хрос за ответом. Зуверрон поставил ему условие, которое драконы не могли выполнить.

Услышав условие, царевич Хрос был так взбешён, что рассказал отцу о своих замыслах. Тогда и созрела у Ррамона мысль провести всех. Он помнил, что базилевс Гхор уже проводил ритуал смерти, а, значит, его потомок, княжич Гор Велесов несёт в себе эту память. Можно обойтись и без Зуверрона с его невыполнимым условием. Царь призвал Юя – главу старейшин Поднебесной – и поставил перед выбором: либо мой наставник помогает Ррамону завладеть моей памятью, и тогда царь вернёт китайским драконам освобождённую от людей Поднебесную с Сибирью впридачу, либо царь казнит всю китайскую диаспору в своей империи под предлогом неповиновения трону.

Старейшина Юй должен был предать ученика и способствовать страшной катастрофе, после которой мало кто уцелеет на Земле, или предать истреблению своё племя. Он пришёл к моей матери, ученице и племяннице Зуверрона. И от неё отправился к чёрному магу в Гималаи. Он хотел узнать, как убить Гхора в теле его потомка, но эту тайну мог ему открыть только мёртвый царь Подземья, дракон Лу. Чёрный маг Зуверрон провёл ритуал по просьбе моего наставника. Юй пожертвовал собой, чтобы спасти всех от безумных замыслов Гадунова, и Дракон Лу открыл ему, как разбудить животворящую силу Велеса и столкнуть с гибельной силой базилевса.

Вернулся Юй в Гнездо вместе с Зуверроном и едва успел перехватить сбежавшую Гату. Чёрный маг предложил план, по коварству не уступавший замыслам Ррамона. Мама согласилась передать царю память во время брачной церемонии и взять с меня клятву мести за отца, а Юй занялся ловушками для меня. Сначала он хотел меня усыпить и подсунул оленя, но мой юный растущий организм справился и с этим, потом забрать меня помешал Дима со своим КАМАЗом, а там дед с Йагой постоянно крутились рядом.

Совершенно случайно Юй пересёкся с Хросом, тайно отправленным за принцессой для жертвоприношения в ритуале смерти, и взял на себя ещё и эту заботу – под видом помощи перехватить девушку у Хроса. Царевич понял, что Ррамону он уже не нужен – царь собирался жить и царствовать вечно, и ему нужно новое потомство. Надо было ещё и Хроса придержать подальше от Гнезда, и Ррамон отрёкся от сына. По планам заговорщиков мне предстояло после возвращения силы Велеса сразиться с Гхором в теле Ррамона, но всё сложилось куда лучше – царь Гадунов так и не добрался до памяти базилевса.

Единственное, чего я не понимал – а что было мне и деду вовремя рассказать об этой пляске умалишённых вокруг проклятого дара базилевса? Юй качнул полупрозрачной головой:

– Мы слишком хорошо знаем тебя, Гор. Ты спутал бы нам все планы своей принципиальностью и вызвал бы Хроса или Ррамона на честное сражение. А это смерть.

Это правда. Битву с Хросом мне тогда было не выиграть. Даже сейчас я не уверен, смогу ли.

– И силу Велеса нахрапом не возьмёшь, – продолжил мой бывший наставник, – она должна была сама проснуться в нужный момент. Спроси у Змея – он так и не смог пробудить её сознательно.

Дед подтвердил, но я видел, как ему всё это не нравилось. Ещё бы. Внука чуть не угробили.

– Как ты могла так рисковать жизнью сына, Гата? – поднял он мрачный взгляд на маму.

Нагиня гордо вскинула голову:

– Я знала, что он справится.

– Даже твой старший сын не справился, а у него был девятый уровень Ме, – упрекнул Горыхрыч.

Мама опустила взгляд. Шепнула:

– Тут сила не в восхождении по ступеням. Он был велик, мой Даргон, но не любил жизнь так, как любит Гор.

Осуждение Ррамона, Хроса и выборы царя были мне уже совсем неинтересны. Ррамону не стали рубить голову мечом, ибо его преступление было только замыслено, но ещё не состоялось. Хотя, если бы состоялось, то ни одна голова из собравшихся здесь не уцелела бы. Когда процедура низложения царя была завершена, и под направленными на его голову разрядами, сорвавшихся с полусотни щупов, царская корона лишилась половины зубцов, Ррамон в сопровождении группы дозорных отправился в изгнание на Курильские острова. Растерянного, покаявшегося Хроса осудили более мягко. Взяли с него ротную клятву, что он больше никогда-никогда не будет помышлять о ритуалах смерти. Наивные, как будто мысли можно запретить. Я даже подумал, что его изберут царём на более жёстких условиях договора. Лично мне Хрос нравился, несмотря ни на что. И он когда-то был мне другом.

Но малахитовый дракон – глава старейшин – выступил вперёд и склонился передо мной.

– От имени всего народа драконьей империи мы просим тебя, Гор, сын Дарина, потомок крови Велеса и Гхора, принять нас под свою чарскую руку.

Я отпрыгнул от него, как от сумасшедшего.

– Ни за что! Вы тут совсем свихнулись? У меня дед есть, вот его и просите!

А Горыхрыча уже и след простыл. Когда он успел сбежать, я не заметил. Но не растерялся:

– Да из Хроса куда лучший царь получится, настоящий! А я вообще ещё несовершеннолетний!

Сын низложенного царя вскинул голову, и взгляд его был грустен:

– Твоё совершеннолетие уже завтра, Гор. И та сила, какую никогда не получить мне, не зависит от возраста. Сила Велеса. Её трудно разбудить, но ты сумел. Ты вернул к жизни Ларику и моих соратников.

– Только потому, что они ещё недалеко ушли.

– Ты дважды выдержал удар меча возмездия, и уцелел. Великий Ме показал, к кому он благоволит.

– Да ничего подобного, просто я был несправедливо осуждён за братание с людьми и…

Вот тут все они вскипели, загудели, как улей под медвежьей лапой.

Зуверрон поднял на меня (точнее, опустил, как топор) тяжёлый взгляд. Клыки снова оскалились. На древнем драконическом прозвучало:

– Братание с людьми? Это меняет дело. За раскрытие нашей тайны полагается казнь.

Опять! Я был так возмущён, что тут же оправдался: нельзя дважды наказать за одно преступление. Я уже был казнён царевичем Хросом. Вина искуплена, если и была. Это во-первых. Во-вторых, тайну нашего Гнезда я не раскрывал. А в-последних, дружба с людьми не запрещена.

– С малой дружбы начинается большое предательство.

И где я это уже слышал?

– Как бы то ни было, – сказал малахитовый дракон, – ты должен объяснить нам причины этого преступления, княжич Гор Велесов, а там мы решим, достаточно ли было искупление.

Наверное, никогда, за все века, драконы не превозносили так цивилизацию людей, как я изощрялся в течение получаса, изыскивая аргументы в защиту дружбы между драконами и людьми. Старейшины под напором моего красноречия дрогнули. Особенно, когда я вспомнил о предложении переговоров на высшем уровне. Люди готовы нас выслушать, пойти на контакт. Дело за нами.

– Зачем нам раскрываться перед ними? – спросил глава старейшин. – Разве ты за время своего путешествия не убедился в коварстве, лицемерии и ненасытной жадности этих обезьяньих потомков?

Ну да, люди опасны, но как будто драконы – это просто ангелы с крылышками. На миг мелькнула подлая мыслишка: а не стать ли и в самом деле царём? Тогда я сам потащу наших дремучих сибирских мизантропов на контакт. Но я тут же устыдился малодушия. Да меня уже и не звали на царство. Поняли, что властитель получится ещё тот, ничем не лучше Горыхрыча.

Драконы бурно переговаривались. Решили, наконец, что вины особой на мне нет, лишь бы дружба далеко не зашла. Я зевал – надоело всё. Поесть бы и поспать. А ещё лучше – сурьи глотнуть, а то голова встала на место как-то неправильно.

Избрали на царство, конечно Хроса, ибо больше никто не хотел обременять себя заботами, но с такими драконскими условиями, что царь теперь и чихнуть не мог без ведома старейшин. Он принял роту и был коронован тут же – держава, мол, не должна валяться бесхозной, а скипетру не гоже простаивать в углу, как палке от метлы. И первая подлость, которую он тут же совершил – назначил меня Имперским Василиском.

Тут вмешался Зуверрон: мол, наследный гималайский принц не может быть чьим-либо вассалом. Он совсем забыл, что я отказался ему наследовать. Старейшины озаботились прецедентом, а я слинял, не дожидаясь результатов – вот пусть Зуверрон и разбирается. К тому же, мне не понравился взгляд, которым одарил меня Хрос. Вряд ли он забудет, кому драконы сначала предложили власть.

В царских палатах, где я искал Ларику, бродила Светлана в сопровождении драконят. Все были в полном восторге: девушка фотографировала их на мобильник, обнаруженный в сумочке Ани. Когда она расположила группу драконят у карты мира из самоцветов, все уровни сознания забили тревогу: на карте были обозначены наши гнёзда. Вот ушлая девчонка! Я предложил Свете сфотографировать и её. После небольшой тренировки я научился нажимать крыловым щупом крохотные кнопочки. Когда аппарат вернулся в руки девушки, в нём не осталось ни одной картинки, да и способности запечатлевать эта коробочка тоже лишилась. Если уж я разобрался с царским телевизором, то что мне крохотный мобильник? Хватило пары невидимых разрядов.

Ларику я нашёл на полянке с лютиками. Она раскинула блистающие крылья и даже не пошевелилась, когда я её окликнул.

– Ларика, прости меня.

Она молчала. Да и что говорить с хамом, невеждой, эгоистом и уродом?

Говорил я. О том, как бьётся моё сердце, когда я её вижу в любой иноформе. Как готов был положить жизнь, лишь бы она жила и была счастлива. Как прекрасны её глаза и нежен голос. Как я храню и помню все каменные цветы, нарисованные в её записках, и только данное ей слово помогло мне победить в себе базилевса. И о том, что я не мог ей признаться в своих чувствах не только потому, что был нищим драконом, но потому, что решил стать отшельником, чтобы прервалась цепочка поколений базилевса Гхора. Не мог я обрекать своих детей на это проклятие. А теперь я чист. И люблю её больше жизни.

Она так и не повернула головы, и я не видел её глаз.

– Ты самый глупый дракон за все времена от начала мира, – услышал я страшный приговор. – Балая ворона среди драконов.

На большее я и не рассчитывал. Она никогда не простит меня. Я повернулся, чтобы уйти.

– Но я люблю тебя, Гор, – вздохнула Ларика и подняла на меня сияющие глаза.

Мы распахнули крылья и поднялись в небо. Седьмое небо счастья. В истинном виде, а не в иноформе. Солнце играло на её золотистой и моей белоснежной чешуе. Ветер обнимал наши тела. Мы устремлялись выше и выше над неуютной землёй Сибири.


## Эпилог

Гималаи прекрасны. Солнце слепило глаза, отражаясь от ледяных шапок огромных гор. Крохотный белоснежный дракончик, трепыхая крылышками, поднялся над пропастью и исчез на ослепительном фоне вершин.

– Я лечу, деда Зуви!

Порыв ветра опрокинул малыша. Он хлопнулся на широкое крыло угольно-черного дракона. Тот громогласно засмеялся, подбросил драконыша, как комочек снега, подхватил лапой и полетел к расщелине в скалах.

Зуверрон опустился на выступ перед входом в пещеру и только тогда отпустил малыша.

– Иди, Даргон. Тебя ждёт мама.

– Ты ещё не рассказал, как папа освобождал рабов вместе с побратимами, а потом отправился на поиски Дарина и сам пропал.

Маг, чёрный телом, но не душой, вздохнул. Что тут рассказывать?

Свадьбу с Ларикой Гор отметил широко. Так разгулялся, что разгромил вместе со Светланой, захмелевшей от ротной сурьи, и побратимами сибирский «гулаг», до которого не успел добраться Шатун. Дима едва не подрался с новобрачным, решив, что Свету отравили. Но ему тоже дали глотнуть из свадебного ротного кубка, и дело пошло совсем весело – остатки бандитов бежали, зачуханных рабов драконы перетаскивали в Красноярск. А потом царь Хрос потребовал, чтобы Гор покинул Империю за самоуправство и конфликт с людьми на её территории. О переговорах с правительством людей было забыто.

Новобрачные отправились в Гималаи мириться с нагами. Перед обаянием шестиглавого белоснежного дракона никто устоял, даже Зуверрон. Гор напросился к нему в ученики. Чёрный маг не смог отказать, да ещё и Юй выполз из небытия просить за своего бывшего ученика. Никогда не забудет Зуверрон, как Гор сидел в обнимку с полупрозрачным Юем и клялся вырвать пожертвовавшего собой наставника из царства мёртвых. После того, как найдёт отца.

На его поиски Гор ушёл, едва устроив Гнездо в Гималаях. Он так и не стал махараджей, как ни мечтал чёрный маг взвалить на своего внучатого племянника и ученика царские заботы.

А перед уходом Гор спросил:

– Какое условие ты поставил Хросу, учитель?

Зуверрон усмехнулся:

– Я обещал открыть таинство ритуала смерти, если все драконы покинут Землю.

– В том числе и ты? – рассмеялся белоснежный дракон.

– Все до одного. Так что, ритуал было бы уже незачем проводить. Да и некому.

– Ты мудр, Зуверрон. И всё-таки жаль, что тайна межзвёздных полётов утрачена.

Чёрный маг поднял огненные очи к звёздам, тихо сказал:

– Она утрачена не навсегда, Гор. Мы заперты здесь, пока не созреют те, кто сможет хранить жизнь и разум на Земле лучше, чем это делали мы. Тогда настанет наше время идти дальше. Дракон – тот, кто творит Путь.

Гор торжествующе закричал, распахнул сиявшие перламутром крылья и растворился в мерцающем звёздном небе.

# Примечания

1

В языке драконов два уровня: драконский и драконический, в каждом есть и профанная, и сакральная лексика. Здесь имеется в виду драконский язык проклятий, большая часть лексики которого совпадает с русской нецензурной речью.

(«Бытописания земель, великих и малых», Большая библиотека Дома Дремлющих, Читальный зал).

2

Мелани в драконическом – молнии. Мелань, или Лань Великого Ме, в русском языке превратилась в «меланья» с тем же значением. (обратно)

3

Царь – сила, преобразующая мир. Слово содержит древнейший корень «ri», означающий действие, движущую силу. На драконическом звучит как «чарь», отсюда «чары, чародей», на драконском – «ксарь», видоизменённое людьми в «кесарь».

4

Т.е. «Свято!». На древнем – призыв к богу для освящения ритуала его незримым присутствием.

5

На древнем – рота – «истинная правда». Здесь – ритуально принесённая клятва, обычно подписанная кровью.

6

Сурья – напиток из перебродившего мёда.

7

Стандартный полусалют двумя щупами правого крыла. Жест «воли к победе» регламентируется так: крыло полураспахнуто, щупы разведены на 33 градуса, направлены строго перпендикулярно земле (т.е.напоминают латинскую букву V). Так как драконы говорят на четырёх языках в зависимости от цели коммуникации, одно и то же сочетание звуков может иметь противоположный смысл, поэтому у драконов развит пятый – язык жестов, сигнализирующих о том, к какой категории смыслов следует относить речь. В договорах с людьми драконы не могли добиться взаимопонимания именно из-за такой многозначности смыслов, и потому змей (дракон) стал символом лжи и обмана. Способствовал такой несправедливой славе и физически раздвоенный язык змей.

8

В оригинале – «idi naH» («Н» – «г» гортанное, как украинском). В сочетании с вышеописанным жестом «воли к победе» относится к драконическому сакральному. Благословение на подвиг, дающееся дракону перед выполнением роты, и означает «помолись богу» – то же, что индо-европейский корень *naH, или, в переводе на русский – «Иди с богом!». Жест с одним воздетым щупом левого крыла переводит это выражение в разряд драконского сакрального проклятия

9

В переводе со старого драконического на новый драконский: «О чем базар, братаны…»

10

Знающего драконический язык само слово «месть» предупреждает об остановке на Пути к совершенному Ме, т.к. лексема «ст» здесь означает «затор», «застой». Этимологическая реформа царя Ррамона Гадунова пыталась навязать драконам иное толкование: «ме-с-ть», или «Ме с тобой», но впала в явное противоречие с реальностью и бесследно распалась даже в учебных плазмоидах.

11

Непереводимо. Гибель и смерть у драконов различны по смыслу. Гибель – сгибание, уничтожение. Съ-ме-рть – восхождение к Истине, где «съ» то же, что ведическое «su» – «благой», «ме» в данном случае «высший разум», «рть» – включает ведическое «ri», «движение». В драконическом невозможно сказать «пасть смертью храбрых», только – «возвыситься смертью храбрых».

12

Уроборос – змея, кусающая свой хвост. Символ бессмысленной вечности.

13

Рита – в Ведах – космический закон, космическое правило, истина, правда. Рота (древнерус.) – истинная правда, клятва.

14

Дракон имеет в виду так называемый Витимский метеорит, взорвавшийся 25 сентября 2002 года на высоте 30 км. Эпицентр взрыва пришёлся на Мамско-Чунский район Иркутской области.

15

Целиком фраза звучит как «движение жизни к Разуму». Мера – в драконическом «движение Ме», от «ме» (в данном контексте – Божественный Разум) и «рь» (движение).